Сумерская ночь, под сумерской луной

Никогда Дилюк не подумал бы, что станет скучать по Крио магам Бездны. Но вот он посреди джунглей, готовый снять с себя кожу, с завистью поглядывает на братца, которому хоть бы хны. Кажется, что беспощадное солнце замечает лишь его одного, нарочно избегая Кэйю. Дилюк тяжело вздыхает. И почему все удары на себя всегда должен принимать именно он?.. — К чёрту… — бормочет Дилюк себе под нос. Сюртук и жилет он с себя давным-давно скинул, но тяжёлый влажный тропический воздух по-прежнему заставляет его обливаться потом. Дилюк тянет руки к пуговицам рубашки, торопливо и слегка неуклюже расстёгивая их. Честно говоря, это не делает ситуацию сильно лучше, однако Дилюк в глубоком отчаянии и любыми способами согласен спастись от жары, пусть даже самыми малоэффективными. Он не сразу замечает, каким взглядом следит за его действиями Кэйа. — Дилюк… — зовёт тот, и Дилюк машинально поворачивает голову на его голос, слегка приподнимая бровь. — Ты уверен, что в таком виде собираешься разгуливать по Сумеру? Дилюк совсем не весело усмехается. — А кого мне стыдиться — плесенников? Я не хочу свалиться с тепловым ударом посреди дороги, — хмыкает он. — Иначе тебе придётся тащить меня на себе до самого города. — Не то что бы я был против, — Кэйа растягивает губы в совершенно бессовестной ухмылке. — Звучит так, будто ты только и ждёшь, когда я свалюсь от изнеможения, — Дилюк беззлобно фыркает в ответ. Привычные ему шутливые перепалки с братом хоть ненадолго, но отвлекают от изнуряющей жары. — Иди сюда, — вдруг произносит Кэйа, и Дилюк не успевает возразить. Брат останавливается, разворачивая его лицом к себе, и заползает ладонями под распахнутую рубашку. Только Дилюк раскрывает рот, чтобы напомнить, что сейчас совсем не время и не место, как чувствует приятный холодок, расползающийся по коже. В порыве внезапно нахлынувшего наслаждения короткий тихий стон срывается с его губ, и хотя Кэйа продолжает охлаждать его при помощи Крио элемента, щёки Дилюка вспыхивают румянцем. Кэйа бессовестно смеётся над ним. — Ты мог бы и сам меня об этом попросить, — шепчет тот с улыбкой, заглядывая брату в глаза. — Я ведь вижу, что ты только об этом и мечтал. — Заткнись… — бормочет Дилюк, отводя взгляд и делая вид, будто вот-вот собирается отстраниться. Для них обоих очевидно, что он совсем не хочет, чтобы Кэйа останавливался.

***

Дилюк не верит своим глазам, когда они добираются до реки, но, проморгавшись, в конце концов убеждается, что перед ними предстал не мираж. Оставив ботинки на берегу, они заходят по колено в реку. Дилюк наклоняется и тянет руки к прохладной воде, совсем позабыв о брате — а зря. Тот, пользуясь так удачно подвернувшейся ему возможностью, подкрадывается к Дилюку со спины и безжалостно пихает его в воду. В том месте, докуда они дошли, берег резко обрывается и падает вниз, а потому Дилюк на мгновение проваливается под воду. Когда же он всплывает, во взгляде у него загорается гневное пламя. — Ты что творишь?! — возмущается Дилюк. Впрочем, выбираться из реки не торопится. — Это тебе не мондштадтские безобидные речки, где самое страшное, что ты можешь встретить — гидро слайма, — хмурится он. — Не переживай так, — хохочет Кэйа, глядя на него сверху-вниз без тени стыда. — Ты всех уже распугал! — от безудержного веселья у него слёзы выступают в уголках глаз, и Дилюку до ужаса хочется стереть эту больно радостную ухмылку с лица брата. Дилюк в долгу не остаётся — хватает Кэйю за руку и дëргает на себя, а тот теряет равновесие и неизбежно падает. Когда Кэйа всплывает, отплëвываясь от воды, Дилюк мстительно кладёт ладони ему на плечи и давит на них, вынуждая брата вновь погрузиться под воду. Он выжидает всего несколько секунд и уже собирается сжалиться над Кэйей, но тот вдруг перестаёт брыкаться. Тревога тут же оплетает сердце Дилюка мерзкими щупальцами. — Кэйа?.. — растерянно зовёт он брата, но, поняв, что ответа не дождётся, ныряет не медля. Одной рукой Дилюк хватает Кэйю за талию, а второй продолжает грести, чтобы вытащить их обоих на берег. Он кладёт брата на траву, сам же нависает над ним. Кэйа остаётся неподвижен и молчалив, что совершенно для него неестественно — это пугает Дилюка до чёртиков и заставляет кровь леденеть в жилах, а сердце замирать от страха. Однако своего брата он знает слишком хорошо и, отринув панику, подмечает пару вполне очевидных деталей. Дилюк хмурится, продолжая сверлить тяжёлым взглядом лицо Кэйи. — Я тебя здесь так и оставлю. Проходит секунда, две. Кэйа медленно открывает глаз, что не скрыт за повязкой, и невинно ему улыбается. — А я думал, поверишь, — вздыхает тот и тянет вверх руки, по-хозяйски закидывая на плечи Дилюку. Притягивает его к себе ближе. — Но неужели ты и впрямь бросил бы в этих опасных джунглях своего любимого и, между прочим, единственного брата? — с напускной обидой в голосе спрашивает. — Ты хочешь проверить? — хмыкает Дилюк, уклоняясь от прямого ответа. — М-м-м, пожалуй, откажусь, — тянет Кэйа, затем улыбается хитро, предвкушающе, и Дилюк видит, как озорные огоньки начинают плясать у него в глазу. — Я кое-чего другого добивался… Вместо продолжения Кэйа вплетает пальцы Дилюку в волосы и мягко надавливает ему на затылок, заставляя склониться ещё ниже. Между их лицами остаётся ничтожно малое расстояние — тогда Кэйа ловит чужие губы своими, утягивая Дилюка в долгий и сладкий поцелуй. Оба промокли насквозь, их волосы спутались, а к одежде налипла трава и грязь, но им совершенно плевать — они утопают друг в друге.

***

Ближе к вечеру Дилюк и Кэйа добираются до лугов Вишудхи. К тому времени они успевают очень тесно познакомиться со многими представителями местной фауны, поэтому, когда путь им преграждает пара совершенно безобидных на вид сумеречных птиц, они и подумать не могут, что эти очаровательные создания таят в себе какую-то угрозу. Дилюк, питающий очевидную слабость ко всему, у чего имеются крылья и перья, первым решает пойти на контакт. Он присаживается на корточки, достаёт из рюкзака пару персиков зайтун, что они с Кэйей нарвали по дороге, и осторожно протягивает их птицам. Те поначалу лишь с подозрением косятся на Дилюка, но через некоторое время осмеливаются к нему подойти и, наконец, принимаются клевать предложенные им угощения. Расправившись с персиками, птицы больше не чувствуют в своём кормильце никакой угрозы — и вот тогда они начинают наглеть. Одна из них, взмахнув крыльями пару раз, приземляется Дилюку прямо на макушку. Тот, опешив, даже не успевает как-либо отреагировать — ему остаётся только хлопать глазами в недоумении, наблюдая за тем, как вторая птица тоже пытается угнездиться у него на голове, негодуя по поводу нехватки места и выражая своё недовольство громким карканьем. А Кэйа не выдерживает. Прыснув, он хватается за живот, больше не в силах подавлять в себе рвущийся наружу хохот. — Ты им понравился! — выдавливает Кэйа, задыхаясь, и смахивает слёзы с уголков глаз. — Не боишься, что они совьют из твоих волос гнездо и обзаведутся потомством? Дилюк, поднявшись на ноги — даже смена положения ничуть не смутила птиц, — бросает на брата убийственный взгляд. Однако ему не приходится придумывать ответную колкость, поскольку птица, которой не хватило места на его голове, находит вдруг решение своей проблемы. А именно — устраивается у Кэйи в волосах. — Да ну? — с самодовольной ухмылкой Дилюк смотрит на Кэйю, скрещивая руки на груди. — Похоже, ты ей нравишься больше. — Извини, что украл твою невесту, — нагло скалится Кэйа в ответ, и единственное, что в этот момент удерживает Дилюка от рукоприкладства — сидящие у них на головах птицы. Небольшую перепалку между братьями прерывают пустынники — не первые, с которыми Кэйа и Дилюк сталкиваются на протяжении своего небольшого путешествия по Сумеру, и точно не последние. — Я вижу, вы уже успели подружиться с нашими любимыми помощниками? — девушка с густыми косами смотрит на них снисходительно, насмешливо. Она уже наверняка прикидывает, куда сплавит всё их добро после того, как обчистит их. — Как это мило, — приторно добавляет она, улыбаясь совсем не дружелюбно. Молчаливый мужчина крепкого телосложения, что стоит у неё за спиной, подносит ко рту пальцы и издаёт короткий свист — сумеречные птицы в ту же секунду срываются с насиженных мест и, подлетев к хозяину, приземляются на его широкие плечи. Дилюку за всю жизнь пришлось пережить не одно предательство, но это — самое подлое из них. Он сжимает руки в кулаки, да с такой силой, что на долю секунды по ним проползают всполохи алого пламени. Эта небольшая деталь не ускользает от зоркого глаза Кэйи. — Дорогуша, я бы подумал на твоём месте перед тем, как переходить ему дорогу, — Кэйа кивком головы указывает на Дилюка. — Мой братец, знаешь ли, очень вспыльчив. Пустынники, конечно же, не воспринимают его слова всерьёз. Ровно до тех пор, пока Кэйа и Дилюк не обнажают мечи, но тогда уже становится поздно идти на попятную.

***

— Этих пустынников в Сумеру не меньше, чем у нас в Мондштадте — анемо слаймов, — качает Кэйа головой, отряхивая руки от невидимой пыли. Перед ними без сознания валяются неудавшиеся грабители. Дилюк согласно хмыкает и мрачным взглядом косится на сумеречных птиц, которые упорхали на ближайшее дерево, стоило только схватке начаться. Птицы глядят на него сверху-вниз без тени стыда или сожаления. — …так что думаешь, Дилюк? Ты должен признать, что твой брат — гений, — заявляет Кэйа, очевидно гордый своей идеей, которую Дилюк благополучно прослушал. Кэйа понимает это прежде, чем Дилюк сам успевает спросить. — Ты разбиваешь мне сердце, — с напускной обидой произносит он, прикладывая ладонь к груди. — Совсем меня не слушаешь… — Ты можешь не говорить, если не хочешь, — с усмешкой предлагает Дилюк. — Эй! — возмущается Кэйа. — Между прочим, я к тебе с серьёзным предложением обращался! — Только не говори, что притащил меня сюда для того, чтобы сделать мне предложение… Кэйа умолкает на пару секунд, всерьёз принявшись обдумывать такой вариант развития событий. — Я же пошутил, — хмурится Дилюк настороженно. Кэйа ухмыляется в ответ загадочно, почти зловеще. А затем просто меняет тему. — Вообще-то, я говорил о том, что нам не помешало бы слегка изменить свой внешний вид, — объясняет он. — Пока мы выглядим как беззащитные и потенциально богатые путешественники из далёких краёв, эти пустынники так и будут преследовать нас повсюду. — И что ты предлагаешь? — Дилюк скептически приподнимает бровь. — Мы ведь условились, что не станем заходить в город. — Какой ты скучный! — фыркает Кэйа. — Решение всех наших проблем находится прямо у нас под носом… Кэйа многозначительно опускает взгляд вниз, и Дилюк машинально повторяет за ним. Тогда-то до него наконец доходит мысль брата. — Ты же не всерьёз… — лицо Дилюка вновь застилает мрачная туча. — А что в этом такого? — невинно уточняет Кэйа. — Они ведь сами собирались ограбить нас! Глаз за глаз, как говорится, — ухмыляется он, глядя на Дилюка тем единственным своим глазом, что не скрыт за повязкой. — Солнце тебе последние мозги расплавило, — резюмирует Дилюк, качая головой. Стоит отметить, что он пытался. Правда пытался. Но, в конце концов, обаянию Кэйи всегда удавалось приглушить в его голове голос разума — и вот, теперь он стоит, облачённый в одеяние пустынника, недавно поверженного им. Дилюк неодобрительно косится на Кэйю. — И ты ещё говорил мне, что я не должен разгуливать по Сумеру в расстёгнутой рубашке? — хмуро замечает он. Поскольку одним из пустынников, напавших на них в этот раз, оказалась девушка, Кэйе достался куда более откровенный наряд, нежели Дилюку. — Ты — это ты, я — это я, — отвечает ему Кэйа с таким видом, будто это всё объясняет. Но Дилюк не успевает продолжить свои возмущения, потому что в следующую секунду Кэйа обращается к нему с неожиданной просьбой. — Завяжи мне ленту, пожалуйста. Дилюк не понимает, с чего вдруг Кэйа решил скопировать причёску пустынницы, напавшей на них — по его скромному мнению, одного их переодевания было более чем достаточно. Впрочем, он также не понимает, почему Кэйе нравится носить декольте и боа. Дилюку остаётся только смириться с отсутствием вкуса у своего брата и покорно помочь ему сделать финальный штрих в обновлённой причёске. — Ну, как тебе? — Кэйа поворачивается к нему лицом и демонстративно перебрасывает на плечо длинную косу. — Отвратительно, — произносит Дилюк, покривив душой. Он умалчивает о том, что новый наряд Кэйи вызывает в нём жгучее желание оставить его без одежды вовсе. — А ты как всегда очарователен, — смеётся Кэйа, видя брата насквозь и решая подыграть ему. С учётом того, что пустынники вот-вот придут в себя, им стоит скрыться с места преступления как можно скорее.

***

Они разбивают небольшой лагерь под сенью деревьев, когда на горизонте проблёскивают первые очертания луны. Кэйа отправляется на поиски ужина, а Дилюк разводит костёр и сооружает место для ночлега. Приготовить они решают цыплёнка в медовом соусе — точнее, его подобие. Куриц посреди джунглей Дилюк и Кэйа предсказуемо не находят, а вместо цветков-сахарков они добавляют персики зайтун. Получается вполне съедобно, особенно с учётом их скудного опыта в кулинарии, но оба думают о том, что у Аделинды блюдо вышло бы куда более аппетитным. — Как хорошо, что не ты отвечаешь за закуски в «Доле ангелов», — беззлобно поддевает Кэйа. — Дошутишься до того, что я заставлю тебя отрабатывать там барменом с утра до ночи на протяжении месяца, — Дилюк бросает на Кэйю ленивый взгляд. Уголки его губ приподнимаются в едва заметной улыбке. — Нашёл, чем меня напугать, — фыркает Кэйа. — Не работа, а мечта! — Вот как Капитан кавалерии относится к своей должности? — хмыкает Дилюк. — Мне не о чем беспокоиться, пока у Мондштадта есть Полуночный герой, — Кэйа улыбается беззаботно. Дилюк морщится уже машинально, стоит только ему услышать это пошлое прозвище. — Вся серьёзная работа всегда на мне, — соглашается он. — Вам только и остаётся, что снимать котят с деревьев. Вместо ответа Кэйа тихо смеётся, запрокинув голову. Дилюк сопровождает каждое его действие заворожённым взглядом, любуясь тем, как лунный свет обрамляет знакомые черты, смягчая их. Кэйа выглядит в этот момент по-настоящему беззаботным, свободным и счастливым, и Дилюк, наконец, понимает — это вне всяких сомнений стоило того, чтобы проделать такой долгий путь. — Можно?.. — шепчет Дилюк прежде, чем мысль успевает до конца сформироваться у него в голове. Он тянет руку к лицу Кэйи и бережно кладёт ладонь ему на щёку. Кончиками пальцев задевает повязку. Кэйа смотрит на него с лёгкой спокойной улыбкой и кивает слегка. Тогда Дилюк переносит ладонь ему на затылок и развязывает небольшой узел, чтобы затем стянуть с глаза Кэйи чёрную ткань. Лунный свет тонет в золотой радужке, наделяя её каким-то потусторонним свечением. Завораживающим и совершенно прекрасным. Короткий восхищённый вздох срывается с губ Дилюка. Он вновь кладёт на щёку Кэйи свою ладонь, большим пальцем поглаживая кончик тонкого шрама, что расчерчивает правый глаз. Кэйа доверчиво опускает веки и льнёт щекой к прикосновению. Дилюк наклоняется, поочерёдно касаясь губами каждого века. Его поцелуи воздушные, практически невесомые — он не знает, как ещё выразить ту нежность, которая переполняет всё его существо. Едва ли поломанное сердце Дилюка способно вынести это. Проходит минута, а может и десять, прежде чем кто-то решается нарушить повисшее между ними умиротворённое молчание. — Отправляйся спать, — шепчет Дилюк. — Я покараулю первым. — Побудешь сегодня Полуночным героем лично для меня? — ласковая усмешка расползается по лицу Кэйи. — В качестве исключения, — улыбается Дилюк. Затем ловит губы Кэйи коротким тягучим поцелуем, нарочно отсрочивая отход брата ко сну. — Доброй ночи, Люк, — не отстраняясь, тот шепчет ему в губы. А Дилюк тянется ко лбу Кэйи, оставляя на нём ещё один поцелуй. — Спи, — выдыхает он.