Катарина

Настал решающий день моего побега и восьмой день рождения малыша Артура — 10.02.1944. Дату эту я выбрала не случайно, ведь именно в тот день в «Розенхоф» ожидали множество гостей и никому не было бы дела до пропавшей русской девицы.  Но я даже и не подозревала, насколько тот день выдастся долгим и невероятно тяжелым.  С шести утра весь дом уже стоял на ногах, включая хозяек. Пол дня я провела на кухне вместе с Танькой и Лёлькой, а после обеда помогала Асе протирать пыль, пылесосить ковры и вылизывать полы во всем доме. Лёля в тот день, впрочем, как и я, заметно нервничала. У нас у обеих все валилось из рук, это вызывало только раздражение со стороны Таты.  На протяжении всего дня я не могла отделаться от мысли, что оставляю беременную Асю. Успокаивало лишь то, что на тот момент и Генриетта и Маргарет уже знали об ее положении. Фрау Шульц младшая заверила мне, что как только у подруги начнется родовая деятельность, ее сразу же увезут в больницу. С того дня, как Маргарет узнала о беременной девушке в доме, Ася тотчас же стала подвергаться постоянным высокомерным упрекам с ее стороны, мол, русская девка нагуляла… Да и вообще все русские одинаковые… По ночам подруга приходила ко мне в спальню, и мы вместе плакались друг другу. Она высказывала мне все то, что наговорила ей за день злющая фрау Маргарет, а я совершенно откровенно делилась с ней переживаниями о Мюллере. С того момента, как я впервые рассказала о своих терзающих чувствах к немецкому офицеру, мне вдруг стало невероятно легко. Ведь все те месяцы я хранила в себе тот тяжкий груз, рвущий душу, и совершенно боялась поделиться с миром. Асенька, добрая душа, никогда не осуждала меня, а напротив, поддерживала и помогала в тот непростой для меня период.  Вот только одно я утаила от нее. Информацией о моем побеге железобетонно владели лишь я и Лёлька, больше никого мы в это дело не посвящали. К тому же, как только я узнала о положении Аси, тут же передумала сообщать ей в последний момент о том, что скоро встречусь с сестрой.  Время шло медленно. За окном небо подозрительно хмурилось, тучи постепенно сгущались. Февраль сорок третьего выдался таким же дождливым, что и лето, и осень, поэтому снега было не видать. Я расстроилась, когда после обеда с неба посыпались первые капли дождя, ведь это означало, что ехать мне придется по скользким и грязным дорогам. Да, я собиралась ехать в прачечную на велосипеде, Ванька и Колька обучили меня езде на столь непривычной для меня конструкции. Фрау Шульц выдала им два велосипеда для езды в Эдинбург на базар, один из которых послужит мне транспортом до прачечной.  —  А ты куда собралась? — привычным недовольным тоном произнесла Маргарет, заглянув в мою спальню.  Я расчесывала волосы перед туалетным столиком с овальным зеркалом, чтобы после собрать их в элегантный пучок.  —  Фрау Шульц сказала мне привести себя в порядок перед гостями, —   невозмутимо ответила я, мельком взглянув в ее сторону.  —  Чтобы опять изображать кузину Артура? Как же мне надоел этот чертов спектакль! — возмутилась женщина, сдержанно всплеснув руками. —  И чтобы ты понимала…ни одна уважающая себя немка не будет ходить с такими длинными волосами. Это прошлый век! Они выдают в тебе деревенщину! В моде уже лет тридцать как волосы средней или короткой длины. Мода до России во все времена доходила со скоростью черепахи… —  А вы не переживайте, скоро все закончится, — равнодушно процедила я, принимаясь за конструкцию прически.  —  Что ты… что ты имеешь в виду? — растерялась женщина, и я впервые в ее голосе уловила обеспокоенные нотки. — Война… она же не навсегда, — будничным тоном произнесла я, беззаботно пожав плечами.  — Ты что пугать меня вздумала, русская девка?! — возмутилась Маргарет, переплетая руки на груди. — Да у нас за подобные слова можно за решетку угодить! Посмотрим, как ты заговоришь, когда наша непобедимая армия освободит Россию от коммунистов. Такие как ты еще долгие годы будете нам прислуживать и спасибо говорить!  Да, таким как она я и должна была говорить спасибо за гибель матери и брата.  Я нервно стиснула зубы и подавила невероятное желание закатить глаза. Спасла меня фрау Шульц, которая проходила мимо по коридору второго этажа.  — Мама, вас Артур обыскался, — сказала Генриетта, окинув свекровь мимолетным взглядом.    Маргарет лишь недовольно скривила губы в ответ на обращение невестки, гордо вздернула подбородок и вышла прочь из комнаты.  — Что-то случилось? — я обеспокоенно оглянулась на помещицу.  — Нет, просто решила спасти тебя от моей надоедливой свекрови, — честно призналась Генриетта, принимаясь оглядывать бывшую комнату ее дочери. — Что это за веревка на тумбе? Я улыбнулась, проследив за ее взглядом.  — Это мой нательный крестик… православный.  — Ох, извини. Из-за нервов зрение совсем ни к черту, — призналась женщина и присела на край двуспальной кровати. — А я… я думала коммунисты полностью уничтожили христианство в России.  — Так и есть, но… истинную веру у людей не отнимешь никакими запретами, — сообщила я с грустной улыбкой. — До войны я и не веровала так сильно, даже в комсомол хотела вступить… Но после того, как в деревне объявили, что увозят нас в Германию, крестик был первым, что я взяла с собой. Фрау Шульц провела рукой по коричневому покрывалу и тяжело вздохнула.  — Каждую ночь я пытаюсь представить на вашем месте свою дочь… а после долгое время не могу уснуть, — ее голос дрожал, а глаза мгновенно заблестели от слез. — Это бесчеловечно, Китти… А я… я воспользовалась вами… Мое сердце болезненно сжалось. Я мигом подбежала к женщине и опустилась перед ней на пол, накрывая ее прохладную бледную кисть своей ладонью. Мне вдруг отчаянно захотелось поблагодарить фрау за все, что она нам дала, чему обучила, за все ее подарки и добрые слова в мой адрес. Я не знала увижу ли ее вновь и как сложится ее дальнейшая судьба.  — Нет, фрау Шульц, не плачьте… Я вам очень благодарна за все… Она молниеносно взяла мое лицо в ладони, в голубых глазах закрался самый настоящий страх, а руки ее слегка потряхивало. Паника, отразившаяся на ее лице, начинала откровенно пугать.  — Скажи мне, Китти, скажи… Когда к нам придут русские, ты скажешь, что я с вами хорошо обращалась? Пожалуйста, Китти… не молчи! От неожиданности я испуганно выпучила глаза.  — Конечно… конечно я… — запнулась, нервно сглотнув слюну. — Я скажу, что вы заменили мне мать… и ни капельки не солгу! — Спасибо тебе… Ты продлила жизнь моему сыну. Она крепко обняла меня, прижав к груди, и принялась шептать что-то неразборчивое на немецком. А после по-матерински поцеловала в лоб и еще с минуту с нежностью поглаживала мои волосы. В тот момент я ощутила, как тепло плавно разливалось по всему телу. До чего уютно было рядом с ней… Я даже допустила мысль, что после отъезда Амалии она увидела во мне дочь, именно поэтому переселила в ее комнату… Страшно было слышать от фрау подобные слова. Неужто немцы терпели поражение за поражением на Восточном фронте? Неужто среди жителей Германии нарастала паника? Не стала бы Генриетта так безосновательно задавать мне вопросы с неприкрытым страхом в глазах… Она не спросила «если русские придут». Она утвердительно произнесла «когда придут русские» …  Гости начали постепенно стекаться в «Розенхоф». Одними из первых прибыл генерал Нойманн с сыном и невесткой. Амалия в тот день выглядела особенно очаровательно. Мы с Асей наблюдали с окна второго этажа, как она элегантно плыла от автомобиля к крыльцу дома. На ней красовался белый полушубок, светлые волосы были аккуратно завиты легкой волной и уложены назад, а точеную фигурку обрамляло длинное алое платье. Дорогостоящая ткань скрывала бюст и тонкие изящные руки до запястья.  Стоило признать, как только девушка вышла замуж, гардероб ее тут же пополнился дорогостоящими вещицами по последнему писку моды.  Но несмотря на внешнюю идеальную картинку, скрыть грусть и вселенскую тоску за дорогими мехами было невозможно. Ее светло-голубые глаза невероятной красоты были наполнены печалью, даже несмотря на отточенную дежурную улыбку.  — Я помою руки на втором этаже, — вдруг раздался тоненький голосок Амалии, а цокающие каблуки свидетельствовали о ее приближении.  Мы с Асей тотчас же выбежали из моей спальни, чтобы встретить молодую фрау Нойманн. Девушка поднималась по лестнице с тоскливым выражением лица, но как только увидела нас, выдавила слабую улыбку.  — Ася, Китти! Я так рада вас видеть… — тихо произнесла она, чтобы не услышали лишние уши. Она тут же подошла к Асе и с улыбкой умиления дотронулась до ее выпирающего животика. — Боже, Ася… да ты родишь со дня на день!  — Да, — с гордостью подтвердила подруга. — Ждем в последних числах февраля.  — Ужасно рада за тебя, — Амалия подавила грустную улыбку, совсем не сочетающуюся с ее словами. — Вот только я тем же самым похвастаться, увы, не могу. — Ничего страшного, вы же только поженились… все еще впереди. Я попыталась приободрить девушку, но она лишь отстраненно кивнула мне в ответ, одарила тоскливым взглядом и скрылась в просторах ванной комнаты. По возвращении, Амалия на ходу засучила рукава платья, но я всего на миг успела уловить бордовые синяки на ее тонких запястьях и нервозно обгрызенные ногти на пальцах, едва ли не до самого основания. Гематомы заметно выделялись на фоне бледной кожи, поэтому сомнений, что это были не следы от грубой мужской хватки, у меня не возникло. По испуганному взгляду Аси я поняла, что она тоже их приметила. Я до последнего не спускалась на первый этаж. Фрау Шульц в тот вечер освободила меня от роли горничной, поэтому я имела счастье отсиживаться в спальне пока гости потихоньку пребывали в дом. Но как только Ася, стоящая у окна, нервно пискнула, я тотчас же поняла, что приехал тот, кого я больше всего жаждала увидеть. Ей в тот день вообще запретили спускаться на первый этаж, чтобы не смущать гостей выпирающим животом.  — Он здесь! — воскликнула подруга, раздвинув шторы. — … и похоже не один. Мюллер приехал с какой-то девушкой. Она… восхитительно выглядит… Подбежав к окну, я тут же уловила утонченную фигуру Элизабет Хоффман. Алекс любезно подал ей руку, и она элегантно и не торопясь вышла из автомобиля с ослепительной улыбкой на устах. — Это фройляйн Лиззи, — констатировала я, отходя от окна. — Странно… Мюллер ее всегда недолюбливал. Следом из машины не вышел ее отец? Он тоже генерал.  Ася покосилась на меня жалостливым взглядом.  — Катенька, они приехали только вдвоем.  Мысль еще не успела укрепиться в сознании, но я уже начинала наворачивать круги по комнате. Руки мои в тот момент словно жили своей жизнью: то в волосы нервно вцепились, то по лицу пару раз провели, то начали теребить белоснежный ремешок от платья глубокого синего оттенка. Я искусала все губы и расчесала неприятные мурашки, которые россыпью покрыли руки до самого локтя. Пока откуда-то издалека не услышала голос Аси: — Катя, не молчи! Скажи же хоть что-нибудь!  — обеспокоенно воскликнула подруга. — Нельзя тебе молчать, душечка, не держи ты в себе… — Китти! — раздался грустный голос мальчика из игровой. — Китти, ты здесь? Я вдруг вспомнила об Артуре, который все это время не показывался гостям до определенного момента. Собрав все силы в кулак не без помощи Аси, я встретила его в коридоре. По случаю именин он надел свой самый лучший костюм из дорогой темно-коричневой ткани в сочетании с белоснежной рубашечкой и черными блестящими туфлями.  — Что случилось, Артур? Почему ты грустишь? —  спросила я, присев на корточки напротив него. Я натянуто улыбнулась и поправила воротник его накрахмаленной рубашки. — У тебя сегодня день рождения! Ты стал на год взрослее! — Я уже вырос, Китти, и никогда больше не повзрослею, — тоскливо произнес мальчик, понуро опустив взгляд на ботинки. — А грущу я, потому что не хочу с тобой прощаться… Я опешила на мгновение и растерялась, не зная, что и ответить. В голове пролетели тысячи мыслей о том, что Лёлька все же проболталась, и о моем побеге знала вся семья Шульц. Поэтому все, что я смогла выдавить это: — Почему ты так говоришь?  Артур по-детски обиженно поджал губы, избегая моего взгляда. — Я ещё с пяти лет знал, что, когда мне будет восемь, наступит темнота, — признался он и вложил прохладную ладонь в мою дрожащую. — Я буду скучать по тебе, Китти. Помнишь тот день, когда я впервые заговорил, когда встретил тебя? Это была среда. После этого я полюбил все среды, которые мне предстояло пережить.  — Что ты… как ты помнишь, что это была среда? — недоуменно спросила я, нахмурив брови. Это было то единственное, что пришло мне в голову в тот момент.  — Я могу назвать все дни недели по одной лишь дате. Разве ты забыла? Могу сказать в какой день недели родился мой папенька или в какой день поженились мои родители. Мне не нужно заглядывать в календарь. Я научился вычислять это еще в шесть лет, — ответил Артур невеселым голосом. — Только маменька почему-то говорит мне никому не рассказывать об этом… Я совсем позабыла об удивительной любви Артура к числам. Он решал и вычислял совершенно немыслимые для меня примеры и уравнения за считанные секунды. А если не хотел делать что-либо, то поддавал каждое свое действие счету, чтобы было веселее. Вот только фрау Шульц каждый раз боялась тех его проявлений… Она опасалась его гениальности, в то время как я неустанно восхищалась… — Ты хочешь уехать в Россию, да? — вдруг спросил он, и глаза его заблестели от слез. Я замешкалась, с немым вопросом на лице, и мальчик тут же продолжил. — Я не спал тогда… у ургус, когда ты пришла за мной. Она что-то предсказывала тебе, а я все слышал. Ты хочешь в Россию, и уже совсем скоро покинешь меня, — Артур взял меня за руку и грустно улыбнулся. — Алекс и я будем очень скучать… Наверное, он в большей степени, потому как… — Что? — тут же удивилась я, едва сдержав слезы, навернувшиеся на глаза.  — Потому как я вижу, как он смотрит на тебя, — признался мальчуган. — Как на любимую книгу или… или как я смотрю на безоблачную голубую гладь. Ты же знаешь, я люблю небо… оно спрятано в твоих глазах, Китти. Я крепко прижала мальчика к себе. В тот момент ко мне пришло незамедлительное осознание, что Артур все понимал… и видел то, что нашему глазу узреть было невозможно. Я смахнула предательские слезы, и произнесла тихим тоненьким голосом:  — Ты многому научил меня, Артур Шульц. Я всегда буду помнить тебя… — И я тебя люблю, Китти-Митти… — Артур! Китти! Мы взялись за руки и спустились на первый этаж, встретив фрау Шульц в самом конце лестницы.  — Вы заставляете гостей ждать, а это ужасно неприлично! — воскликнула она в шутливой манере и слегка похлопала сына по плечу. Но после взгляд ее скользнул по моему мрачному лицу. — Что случилось, Китти? Ты сама не своя.  — Фрау Шульц, мне нехорошо. Могу я пропустить празднование?  — Китти, как же я буду без тебя совершенно один среди взрослых? — недоуменно спросил Артур, и улыбка с его лица тотчас же исчезла, а в светло-голубых глазах поселилась печаль. — Без тебя мне там будет чрезвычайно скучно. Какой же день рождения без моей Китти?.. Под натиском печальных детских глаз я сдалась.  — Пойдем, дорогая, — радостным тоном проговорила Генриетта, мягко подтолкнув меня вперед. — Улыбнись же! Никто не любит смотреть на кислую мину! Я натянула что-то наподобие улыбки, и женщина удовлетворенно кивнула.  Гости вели непринужденную беседу, разбредаясь по гостиной кто куда. Генерал Нойманн терпеливо выслушивал жалобы Маргарет на плохую погоду; Мюллер с тоскливым взглядом рассматривал хмурый пейзаж за окном, поправив черный парадный китель; Кристоф и Лиззи обсуждали очередную сплетню, отчего фройляйн Хоффман безудержно хохотала, искоса поглядывая на Алекса; Амалия была единственной, которая молча сидела за обеденным столом и, расслабленно откинувшись на спинку стула, смаковала красное вино. Отчего-то я забеспокоилась, увидев фрау Нойманн за фужером с красным содержимым, ведь она никогда ранее не позволяла себе даже глоток шампанского… Как только мы с Артуром вошли в помещение, все взгляды гостей тут же метнулись в нашу сторону. Улыбка мигом сошла с моего лица, и я стыдливо опустила глаза в пол от столь непривычного внимания. Со всех концов гостиной раздались радостные поздравления от собравшихся, Артур с восхищенными глазами и широкой улыбкой приветствовал своих гостей. А после фрау Шульц пригласила всех за стол. Я села по правую руку от именинника, а слева от меня села Амалия с супругом. В аккурат напротив нас с Артуром устроились Алекс и Лиззи, и я опустила глаза в стол, ощутив обеспокоенный взгляд Мюллера на себе.  Мысли рядом с ним путались. Я не могла сосредоточиться на главном. Одно его появление отвлекало меня, заставив сердце биться сильнее, а поведение становиться неуклюжим, словно у ребёнка какого. — Тебе уже достаточно алкоголя, — скомандовал Кристоф полушепотом, пытаясь отобрать бутылку красного вина у супруги. — Мы только сели за стол, а ты уже уничтожила половину бутылки… — Нет, не хватит, — сквозь зубы процедила Амалия тихим голосом, но недостаточно тихим, чтобы я не услышала. — Я сама решу… — Отныне только я решаю, что тебе можно, а что нельзя, — рассерженно прошипел офицер Нойманн. — Не думала, что ты можешь быть в… — Нет, не могу! — в сердцах воскликнула фрау Нойманн, отобрав бутылку у супруга.  В тот момент все присутствующие за столом услышали ее слова и недоуменно покосились, и Кристоф неловко прочистил горло. Фрау Маргарет недовольно сощурилась и скривила губы, глядя на внучку с укором. Положение спасли Лёлька и Тата, подававшие в тот момент горячее блюдо — печеный картофель с жареной индейкой.  — А мы тоже несколько дней назад наняли русскую девушку в качестве горничной, — сообщил Кристоф таким тоном, будто хвастался каким-то рыцарским поступком. А затем с нежностью взглянул в сторону супруги и мягко накрыл ее ладонь своей. — Не мог больше смотреть, как Амалия уставала от домашних хлопот. После его слов и нарочито вкрадчивого голоса руки начало потряхивать. Я осознавала, что была лишняя на этом празднике, а от пристального взгляда Мюллера становилось лишь хуже.  — Правильно, мои дорогие, — Маргарет удовлетворенно кивнула. — Моей внучке сейчас ни к чему заниматься изнурительной работой. — Правда она плохо понимает по-немецки, — призналась Амалия, опустив взгляд в тарелку. — Но Кристоф сказал, что это дело времени.  — Безусловно… безусловно, моя милая. Ты только вспомни как нам трудно было в самом начале с Татой и Хельгой. Зато сейчас разговаривают на немецком как на родном! — подтвердила Генриетта, одарив дочь нежной улыбкой. — Что ж, приятного всем аппетита! — Приятного аппетита! — радостно воскликнул Артур, схватившись за столовые приборы.  Немцы за столом сидели по обычаю чинно и чопорно. В ушах стоял лишь звон приборов в перерывах между тиканьем старинных напольных часов и успокаивающего треска дров в камине. Мне бы тоже стоило последовать их примеру и плотно отужинать, ведь путь до прачечной предстоял долгий. Вот только несмотря на аппетитный запах мяса, а также разнообразие других блюд на столе, есть и вовсе не хотелось. Как правило, на подобных застольях с немцами мне кусок в горло не лез. Это было вполне объяснимо желанием убежать оттуда как можно дальше и забиться в угол, чтобы более меня никто не тревожил.  На протяжении всего вечера Элизабет мило беседовала с Алексом, прижимаясь к нему как можно ближе. Эти короткие беседы были едва заметны остальным, но воротило меня от этого знатно. Я делала вид, что с удовольствием уплетаю жареную курицу, вот только еле сдерживалась, чтобы она не вышла обратно. Но в один момент, после того как десятки раз были произнесены тосты «за Великую Германию!», «за тысячелетний Рейх!», «за здоровье именинника и его родных!», Кристоф вдруг встал с фужером в руках и торжественно произнес: — Предлагаю еще один тост за моих дорогих сердцу друзей. Которые, к тому же, очень скромно отпраздновали это событие… но сейчас мы мигом это исправим. Предлагаю выпить за счастье Алекса и Элизабет! Я с нетерпением жду приглашения на вашу свадьбу, — офицер подмигнул новоиспеченной паре и залпом осушил фужер с красным содержимым.  — За молодых, господа! — воскликнул еще один мужской голос.  Меня бросило в жар. А затем, когда все вокруг начали чокаться со счастливыми улыбками и сыпать поздравлениями, я вдруг задрожала от холода. Мюллер все это время показательно улыбался и сдержанно кивал, искоса поглядывая на меня. Я продолжила сидеть на месте, направив опустошенный взгляд куда-то сквозь белую скатерть. Не знаю, как мне удалось сдержать самообладание и не разреветься на глазах у всех. Я с трудом проглотила слезы, а ведь так хотелось как следует проплакаться…. — Отчего же не объявили о помолвке публично? — удивился генерал Вильгельм Нойманн с привычным веселым выражением лица.  — Мы решили не играть на публику, гер Нойманн, — призналась Лиззи, поправив уголок губ одним указательным пальцем.  За весь вечер она изредка пускала в мою сторону хитрые лисьи взгляды, как бы оценивая мое состояние в ответ на происходящие события.  — Молодцы, давно пора. Я искренне за вас рада, — призналась Маргарет, аккуратно промочив губы тканевой салфеткой. — К тому же, Алекс уже вошел в ту возрастную категорию, когда быть холостяком просто неприлично. — Мама! — отдернула свекровь фрау Шульц.  — Фрау Маргарет права… Я уже давно говорил Алексу, что пора бы и остепениться, — произнес генерал и засмеялся без причины.  — Я принес камеру! — вдруг воскликнул Артур, выбежав из-за стола. — Я хочу вас всех запечатлеть! Я отчетливо ощутила, как желудок болезненно сжался, а сердце не прекращало встревоженно стучать в груди.  На протяжении получаса все присутствующие фотографировались как с именинником, так и по отдельности. Напоследок Артур заставил меня сделать с ним парочку фотокарточек, где я была бледнее скатерти, не в силах выдавить что-то, даже издалека напоминавшее улыбку. В какой-то момент фрау Шульц притащила из музыкальной комнаты патефон, и кто-то радостно воскликнул: «танцы, господа!». Голоса присутствующих доходили до меня медленно и заторможенно, словно находилась я не в гостиной, а на улице. Вокруг стали образовываться парочки под плавную и медленную песню о любви в исполнении молодой немки. Я направилась в сторону стола негнущимися ногами, но в какой-то момент путь мне преградила мужская ладонь с рукавом от черного кителя. Я с надеждой взглянула на ее обладателя, и с ужасом обнаружила Кристофа.  — Позволите, фройляйн? — любезно спросил он. Глаза его засверкали хитрым огоньком, а на губах образовалась обольстительная улыбка.  Я растерянным взглядом окинула танцующих гостей. Генерал Нойманн пригласил на танец фрау Шульц, а фройляйн Хоффман в буквальном смысле повисла на Мюллере. Как только офицер увидел, как Кристоф пригласил меня на танец, взгляд его вдруг помрачнел, а скулы напряглись. Амалия же продолжила сидеть за столом в компании бабушки с фужером вина в руках.  Какого черта Нойманн не пригласил на танец свою супругу?! Одним робким движением руки я приняла его приглашение, и с высокомерной ухмылкой он повел меня танцевать. С самых первых секунд я не ощущала себя в безопасности рядом с ним. Его руки властно сжали мою талию, и секунду спустя он приблизился ко мне настолько близко, что я отчетливо ощутила его металлические награды на парадном кителе, а в нос ударил тяжелый запах табака. Затаив дыхание, я несмело опустила руки ему на плечи, опасаясь взглянуть в его зеленые глаза.  Я рассматривала его черный китель. Он был без эсесовских рун, как у Мюллера. Вместо них на петлицах штандантерфюфера был вышит один дубовый лист из серебристых нитей, а на погонах было уже две серебряных звезды, вместо одной, как у Алекса.  — Вы за весь вечер и слова не проронили. Вас что-то беспокоит? — раздался его тихий уверенный голос в непосредственной близости от моего уха.  Я всеми силами пыталась сдерживать внутреннюю дрожь, но от его вопроса горло вмиг лишилось влаги. Один Господь-бог знал, как мне было страшно находиться рядом с ним… — С самого утра мучает мигрень… наверное из-за непогоды, — соврала я, по-прежнему избегая его внимательного взгляда.  — Бросьте… мне вы можете не лгать, — офицер Нойманн усмехнулся на мгновение, а затем его губы искривились в скользкой улыбке. От страха и волнения по затылку пробежалась волна неприятных мурашек. — Это из-за Мюллера, верно? Из-за вашей разорвавшейся помолвки? — Да… вы правы, я все еще не оправилась, — произнесла я робким голосом.  — Безусловно, я всегда прав, фройляйн Китти, — надменно изрек Кристоф, крепче сжав мою и без того прозрачную талию. От его вкрадчивого голоса мне вдруг отчаянно захотелось уменьшиться в размерах. — Но, не в обиду вам, Лиззи и Алекс знают друг друга всю жизнь. Их союз пророчили еще лет с шестнадцати. Поэтому неудивительно, что он сделал выбор в пользу фройляйн Хоффман. У вас не было шансов… Последние слова он произнес со зловещим шепотом, растянув буквы.  В тот момент я забыла сделать очередной вздох. Конечности окаменели и престали слушаться.  Я открывала и закрывала рот, словно рыба, не зная то и ответить на его грубость. Но когда я все же набралась смелости высказать ему все, что думала о нем, его насмешливый голос вдруг раздался над моим ухом: — Думаешь, ты единственная русская девка, которой он воспользовался?