Катарина

Рядовой вывел меня из кабинета в тот момент, когда возле дверей меня чуть не сбила с ног девушка в бежевом пальто. Она пронеслась мимо меня и ворвалась в кабинет с такой яростью, что я едва успела разглядеть ее. Нетрудно было догадаться, что не узнала она меня по той же причине. Еще, быть может, потому что я выглядела как оборванка по сравнению с ней.  — Как ты мог?! — раздался громкий голос Амалии за дверью кабинета. — Как ты мог, Кристоф?! Это же моя семья! — Как ты смеешь врываться в мой кабинет с криками?! — возмутился офицер. — Запомни! С этого момента только я твоя семья и никто… слышишь меня? Никто не… — Пошла! — рявкнул позади голос солдата, и дуло его винтовки болезненно уперлось под лопатки.  Что же такого сделал Кристоф с семьей Шульц? Я вдруг мгновенно вспомнила о них спустя восемь месяцев заточения в прачечной. Артуру уже должно было исполниться девять лет… Как же они там? Благополучно ли родила Ася? Все ли у них хорошо? Сердце болезненно сжалось в ответ на воспоминания о жизни при семействе Шульц. В тот момент казалось, что это было не со мной. Настолько разнилась моя жизнь до прачечной и после… Я шла и думала о том, насколько сильно изменилась Амалия. И дело было не в красиво уложенных волосах, дорогих приторных духах и элегантном пальто с меховым воротником. Ее взгляд… что-то было в ее взгляде. Проскользнула какая-то несвойственная ей ярость и жгучая злость, которые прежде за ней не наблюдались. За все то время, что я ее знала, девушка не проявляла ни злобу, ни агрессию к любому живому существу. Старалась найти общий язык с каждым, избегая различных ссор и разногласий. Да и выглядела она неважно. Болезненная бледность, несвойственная ей худоба, потрескавшиеся и искусанные губы и крепкий табачный шлейф, который остался после того, как она прикрыла за собой дверь.  Быть может, правду старушка Гретель говорила… Кристоф ее в могилу сведет? Когда меня умывала, одевала и прихорашивала какая-то немка средних лет, вероятно, жена какого-то офицера Гестапо, я еле сдерживала слезы. Думала лишь о том, как докатилась до такой жизни. Как докатилось до того, чтобы работать на немцев… Полюбить немецкого офицера, медленно и верно чахнуть в немецком рабстве и обманывать советского разведчика… Кто я после этого?! — Первая к нему не подходи. Сядь на определенную скамью напротив памятника рыбакам, он сам тебя найдет, — говорил Кристоф, проводив меня до машины. После разговора с супругой, он стал угрюм и более не позволял неуместных шуточек в мой адрес. — Водитель высадит тебя через улицу от набережной. Как только все закончится, подашь ему знак — сядешь за столик ближайшего кафе, и он придет за тобой ровно через десять минут после окончания разговора. И самое главное, запомнила расположение и количество гвоздей на немецких сапогах? — Да, — солгала, усевшись на заднее сиденье белого автомобиля.  Конечно, я ни черта не запомнила за столь короткое время, да и не собиралась вовсе. Мне лишь хотелось поскорее избавиться от общества Кристофа, и, как это ни странно, поскорее оказаться в прачечной. Хватало того, что я запомнила пароль для встречи, и в глубине души надеялась, что так и не произнесу его… — И помни, где находится твоя сестра… С этими словами он захлопнул дверь, и машина тронулась с места. Всю дорогу я молила лишь об одном, чтобы тот, кого подозревал Кристоф, не оказался советским разведчиком.

***

Я сделала все, как и велел Нойманн. Слишком высока была вероятность, что он тщательно следил за мной.  Отыскала скамью напротив памятника рыбакам и села, осторожно поправив белую шляпку-таблетку. В тот момент осознала, что уже на протяжении восьми месяцев не видела свое отражение в зеркале, да и в тот день мне не дали возможность взглянуть на себя после преображения в приличную немку. Помню лишь, как офицерская жена молча одела на меня темно-зеленое плотное платье и легкое серое пальто.  Ветер на набережной был ужасно холодный и пронзительный даже для Баварии. Мне приходилось чуть ли не каждую минуту поправлять волосы и шляпку, чтобы та не улетела прямиком в реку. Небо подозрительно хмурилось, тучи сгущались, а волны Изар не на шутку взволнованно бились об бетонный берег набережной.  Я часто оглядывалась по сторонам, чтобы выявить офицеров, подходящих под описание Кристофа. Но вот уже на протяжении пятнадцати минут не замечала никого, кто хоть как-то подходил бы под ту роль. Вокруг сновали десятки людей, но среди них не было ни одного офицера. Я плотнее закуталась в пальто, съежившись от холода. Пальцы на ветру мерзли даже в перчатках.  Я продолжала ерзать на холодной скамье уже с полчаса, и уже начинала думать, что Кристоф меня обхитрил. Это было так в его духе. Либо это была некая изощренная проверка… либо он решил заморозить меня до смерти, чтобы не тратить патроны… — Фройляйн, прошу вас! — вдруг раздался жалобный голос подбегающего мальчика лет десяти. — Прошу вас, подкиньте, пожалуйста, пару марок! Мне на хлеб не хватает… Мы с братиком голодаем! Отец на войне погиб, а мать заболела… Я недоуменно уставилась на мальчугана, выглядел он далеко не как нуждающийся. А после огляделась, ни один человек по-прежнему не вызывал подозрений.  — Прошу вас! — мальчик продолжал давить на жалость. — Могу братишку младшего показать, если не верите! Он вон там… в кафе доедает остатки после офицеров.  Я помялась, чуя подвох. Быть может, это было некой проверкой от Кристофа? Но жалостливые глаза мальчика убедили в обратном. Я крепче сжала небольшую сумочку из белого шелка, которую выдали мне для прикрытия. Она была совершенно пуста, и я мысленно осознавала, что находилась без копейки в кармане.  — Пойдемте, пойдемте, фройляйн! Вон то кафе! — настойчиво воскликнул он, тыча пальцем в дальнее здание, откуда меня должен был забрать шофер.  Мальчик побежал к кафе, вынуждая следовать за ним. Я замешкалась, огляделась, и, не обнаружив ни одного офицера, решилась отлучиться на пару минут за мальчиком.  — Стой! — крикнула я ему вслед. Он недоуменно оглянулся на пол пути к кафе. — Стой! Я верю тебе!Вот, держи, это сумочка из дорогого шелка. Сможешь продать ее и купить еды. У меня больше ничего нет… — Спасибо, фройляйн, вы так добры! — искренне улыбнулся малый, подбежав за сумкой.  Он побежал к брату с довольной улыбкой на устах, а я отвернулась в сторону скамьи, намереваясь сесть обратно. Как вдруг позади раздался мальчишечий писк.  — Ай! — воскликнул он.  — В следующий раз смотри под ноги, — укоризненно ответил мужской голос, показавшийся мне чересчур знакомым.  Я оглянулась в тот же миг, словив на себе знакомый теплый взгляд зеленых глаз.  — Китти? Фройляйн Китти? — недоуменно произнес рядовой Вальтер, озадаченно нахмурив брови. — Так вы в Мюнхене? Я растерянно улыбнулась, не зная, что и ответить Максу. Я была безумно рада видеть его, но не при таких обстоятельствах. Он был не один, а в компании такого же рядового его возраста. Его друг кивнул в сторону кафе у набережной и ушел в его направлении, оставив нас двоих наедине. Вальтер понял его без слов.  — Макс? Вот так встреча… — неуверенно ответила я, испуганно оглянувшись в сторону скамьи напротив памятника. Она все также оставалась пустой. — Не ожидала вас здесь увидеть… Парень подошел ко мне с прежней радостной улыбкой. Его глаза дружественно сверкали, а светло-русая копна развивались на пронзительном ветру каждый раз, когда он поправлял головной убор. На нем сидела все та же темно-зеленая полицейская форма с двумя рунами на петлицах.  — Это я не ожидал! Вы куда-то пропали… Мюллер так толком ничего и не объяснил. Позвольте поинтересоваться, почему вы гуляете у набережной в такую скверную погоду? Вы кого-то ждете? Он все говорил и говорил, а я глупо хлопала ресницами и нервно оглядывалась в сторону пустой скамьи. В тот момент я проклинала Кристофа и того безответственного офицера, который не мог явиться в назначенное время. Я безумно нервничала, размышляя, как же аккуратно избавиться от Вальтера, не вызвав лишних подозрений.  — Китти? С вами все в порядке? — его прежняя улыбка сползла, и на смену ей пришло обеспокоенное выражение лица. — Может присядем? У меня как раз есть полчаса свободного времени. — Да… да, давайте присядем… — растерянно ответила я.  Я быстрым шагом последовала в сторону нужной мне скамьи, миновав две пустые. Макс покосился на меня с глупой улыбкой на лице, но все же присел вслед за мной.  — Хочу полюбоваться на памятник, — оправдалась я, нервно теребя кончик пальто замерзшими пальцами. — С этой скамьи хороший обзор. — Вас что-то беспокоит? Вы какая-то нервная, — заметил рядовой, заглянув мне в лицо.  Я приторно улыбнулась, всеми силами стараясь делать вид, что все в порядке.  — Все хорошо… Просто вдруг вспомнила наши с Артуром прогулки по Мюнхену. Как вы водили нас по забавным местам и каждый раз покупали вкусное мороженое… Это было замечательное время, — искренне призналась я. Его ответом послужила теплая улыбка, а после он отвел сосредоточенный взгляд на линию горизонта. Это дало мне шанс получше разглядеть его темно-зеленую форму, которая так невероятно подчеркивала его глаза. На первый взгляд ничего не изменилось: на левом рукаве красовался все тот же черный манжет с надписью — «SSPolizei-Division», на правой петлице были вышиты руны СС. Вот только отныне на левой петлице была размещена одна серебристая звезда, вместо двух рядов двойного сутажного шнура светло-серого цвета, а погоны с трех сторон были обшиты алюминиевым галуном. — Вас можно поздравить? — спросила я, мельком кивнув на погоны. — Вы стали офицером? — Да, еще полгода назад я получил унтершарфюрера. А если быть точнее — стал унтер-офицером. Еще не полноценный офицер, но все же выбился из числа рядовых. Но спасибо, — признался Вальтер, не переставая улыбаться. — Мне приятно, что вы заметили. В тот момент он закинул правую ногу поверх левой, едва обнажив поверхность подошвы. Так как я сидела по левую руку от него, мне бы не составило большого труда приглядеться к ней. Но после прачечной зрение стало подводить, поэтому, как бы я не прищуривалась, сапоги его были для меня сплошным расплывчатым пятном. Поэтому я начала судорожно прикидывать каким же образом отвлечь его внимание и разглядеть подошву. Сумочки у меня в руках отныне не было, а с ее помощью я могла бы разыграть небольшую сценку.  Но как только он вновь обратился ко мне, в голове мигом созрел план: — О, боже, кажется… — обеспокоенно начала я, нащупав пустые мочки ушей. — Кажется я потеряла серьги! Мой взгляд тут же соскользнул вниз, и я быстро подскочила со скамьи, присев на корточки. Всеми силами я делала вид, что усердно искала серьги, пока Макс удивленно хлопал глазами, наблюдая за мной.  — Наверное, выронила их где-то здесь… Ох уж этот ветер! — смущенно произнесла я, сделав вид, что глазами рыскаю по брусчатке, но на самом деле не отрывала взгляд от его сапог.  — Я вам помогу. Как они выглядели? — обеспокоенно спросил офицер, растерянно подорвавшись с места.  Перед тем, как встать со скамьи, он опустил правую ногу на брусчатку. Но мне хватило и пары секунд, чтобы вблизи уловить подошву его сапога. После того единственного взгляда, я встала на ноги и постаралась натянуть извиняющуюся улыбку, а после села обратно на холодную скамью.  А в голове тогда витали мысли, словно рой диких пчел: «Боже, что я делаю?! Что я делаю?! Как же это глупо выглядит со стороны! Как же мерзко я себя ощущаю!». Я нервно сглотнула слюну, увлажнив засохшее горло, и сообщила: — Ох, я вспомнила, что оставила их на туалетном столике. Простите за мою излишнюю забывчивость. Из-за переживаний у меня… начались проблемы с памятью. Думаю, это нынче у всех женщин. Растерянное выражение офицера вмиг сменилось добродушной улыбкой. Он разгладил китель, неловко поправил козырек зеленой фуражки, из-под которого выглянула копна светло-русых волос, а после сел на скамью вслед за мной.  — Вы так и не ответили, что вас привело на набережную в столь ветренный день. Сердце мое бешено колотилось, словно вознамерилось выпорхнуть из груди, но я всеми силами старалась прятать страх за неловкой улыбкой. Ледяные пальцы под тонким слоем черных перчаток бросило в мелкую дрожь. В тот момент я отчетливо ощутила, как в ладонях скапливался пот от излишних переживаний.  — В Мюнхене нынче необычайно холодно, — произнесла я дрожащим голосом то ли от страха, то ли от холода, но все же постаралась сохранить мимолетную улыбку. А после добавила, сделав акцент на последнем слове. — Не находите, офицер? От прежней улыбки Вальтера остались лишь призрачные осколки. Парень отвел мрачный взгляд к горизонту, на котором распластался вечерний малиновый закат. В нервном ожидании я сжала челюсть до неприятного скрипа зубов. Но когда раздался его необычайно спокойный голос спустя минуту, я вздрогнула.  — Вы правы, фройляйн. Если бы не холодный ветер, прогулка по набережной скрасила бы этот день, — ответил он на чистейшем русском.  Его непривычная русская речь на мгновение опустошила, выбила из колеи и разрезала воздух, накалив его до предела. Я громко выдохнула и прижала дрожащую ладонь к лицу, с трудом сглотнув слезы.  — Держи себя в руках. За нами следят, — последовал незамедлительный ответ от парня.  Я мельком оглянулась и изрекла робко: — Тут почти нет людей.  — Вот тот, что обувь чистит солдатам: для того, чтобы весь день чистить грязные сапоги — у него слишком чистые руки. Да и смотрит он на нас подозрительно часто. Те два солдата, что обувь у него чистят — и то подставные. Дыры скоро натрут на сапогах. Мужчина со шляпой и газетой у набережной. Кто вообще приходит почитать газету на набережную при сильном ветре? Та дама в чёрном дорогом пальто и серой шляпе уже шестую сигарету подряд скуривает, при этом продолжает стоять и украдкой наблюдать за нами. Любая женщина на ее месте уже давно бы ушла из-за пронзительного ветра, который уже пару раз сносил ей шляпку… но не она, — твердо произнес офицер, все еще опасаясь взглянуть в мою сторону. — Все они в любой момент могут достать оружие и пристрелить нас, если что-то пойдёт не так.  Я удивилась его наблюдательности, но в то же время его слова жутко напугали. Из-за волнения и страха, подпитываемые Кристофом, я не заметила ничего подозрительного в окружающих людях. Все то время была занята лишь поиском загадочного офицера.  Вместо привычной паники, я с трудом взяла себя в руки и сообщила: — Настоящая разведчица в Гестапо.  — Это я уже понял, — не колеблясь, отозвался Вальтер. — И да, прости за тот спектакль с мальчиком.  — Ты знал с самого начала? — удивилась я, покосившись на него. — Кристоф сказал, что вы с ней не были знакомы.  — Так и есть, не знакомы… Но, когда я увидел тебя испуганную на этой скамье, у меня закрались сомнения. А когда ты попыталась нелепо разглядеть мои сапоги, то все сразу же понял, — признался парень, расплывшись в широкой улыбке, а я стыдливо опустила взгляд. — Не расстраивайся, тебя никто этому не учил. Наоборот, я бы очень удивился, увидев у тебя навыки опытного шпиона. А Кристоф просто бросил тебя в гущу событий, чтобы проверить меня. Он наверняка не знал, что мы с тобой знакомы, иначе отправил бы кого-нибудь другого… В любом случае, я уже не жилец.  Я нахмурилась, беспомощно поджав губы. — Но зачем… для чего был тот спектакль с мальчиком? Макс невесело усмехнулся.  — Я попытался отвести от себя подозрения, как только увидел тебя. Уговор был в чем? В том, что мы встретимся на скамье напротив памятника. Ни у старого дуба, ни на скамье возле кафе, именно напротив памятника. Если бы я прямиком подошел к тебе, то сразу бы сдал себя с потрохами. Поэтому в срочном порядке придумал, как тебя вызволить с той самой скамьи и сделать вид, что мы старые знакомые, которые… по счастливой случайности встретились в городе, — он взглянул на мое испуганное лицо, мягко улыбнулся и добавил чуть тише. — Мюллер рассказал мне о тебе. Рассказал все, понимаешь?..