Не бойся

Огромная толпа народу окружает их со всех сторон. Репортеры со своими камерами и микрофонами почти везде, кричащие фанаты, стафф. Всё это ужасно пугает Джисона. Он знал, что после концерта обязательно, как и всегда, будет это скопление людей, но почему-то подобное знание его не спасает. Хан выпил свои таблетки от повышенной тревожности, но его всё равно с головой накрывает паника от происходящего. Он идёт к машине за Бином, переставляя свои ноги будто на автомате и глядя вперёд невидящим взглядом. Голова немного кружится, а к горлу поступает тошнота. Мягкое сиденье автомобиля становится железным электрическим стулом казни. К счастью, ехать до отеля не так долго, поэтому Джисон относительно благополучно добирается до своего с Минхо номера. Ну, как благополучно, его трясёт, в пальцах дрожь, а в груди все сжалось так, будто сердце перетянули жгутом. Все обсуждают прошедший концерт, не замечая его состояния. Ли ушёл в душ, после такого трудного дня, так что Хан может хоть чуть-чуть побыть наедине со своими мыслями. Лучше бы Минхо не уходил. Мысли просто сжирают Хана с головой, заставляя вновь окунуть в этот ад. Слёзы текут по щекам ручьём, а руки пробивает сильная дрожь. Паника лишь усиливается, не давая нормально дышать. Ему кажется будто сердце в метафорическом смысле протыкают тысячью кинжалов, так больно становится от осознания своей никчемности. Ощущения будто он остался в той давке, где куча рук пытаются до него дотянуться. Джисон будто чувствует горящие прикосновения к его коже во всех местах тела. В голове начинают проноситься воспоминания ужасной ночи, произошедшей семь лет назад, переломившей его жизнь на до и после. Отпечатки пальцев чувствуются сквозь одежду, мужской голос, кажется Джисон даже слышит собственный крик, но этого не может быть ведь сейчас он даже дышит через силу. Всё смешивается в кучу пролетающих перед глазами картинок. Цепкая хватка на запястьях, пощёчины, кожаный ремень, асфальт, лица, лица, лица, лица… — Лица! Нет, нет, нет, пожалуйста, нет, не надо, — Джисон пинает воздух перед собой, видя там человеческие силуэты, пытается отбиваться от несуществующих противников. Он даже попал, попал по чьей то руке, пытающейся за него ухватиться. Постепенно до него доходят отдельные фразы, а руки на теле чувствуются намного чётче. Джисон вырывается и кажется хрипит, бьёт ногами изо всей силы, потому что страх переполняет и так больное сознания, страх того что это вновь повторится, что снова придётся пройти через весь тот ад и унижение. — Джисон, Джисон, пожалуйста прийди в себя, ну же, — Минхо уже битых пять минут пытается достучаться до своего друга. Он застал того на полу в комнате, в приступе панической атаки, а когда попытался успокоить и обнять, получил ногой в живот и руку. Больно, но Минхо потерпит, состояние Хана сейчас намного важнее. — Тише, тише, Ханни, ну же, прийди в себя, — Он беспрерывно продолжает повторять успокаивающие слова, хоть это и не особо помогает. Джисона трясёт сильной дрожью, он обхватывает колени руками, загнано и громко пытаясь вдохнуть. Хо медленно подходит к нему и садится на колени, очень бережно беря руки своего мальчика в свои. Он поглаживает запястья большими пальцами, пытаясь успокоить. — Сонни, всё в порядке, слышишь? Всё хорошо, ты здесь, со мной. Джисон, дорогой, милый мой, давай же. Такие моменты были самыми страшными для Ли, так больно было смотреть на то, как мучается Хан, от его слез сердце просто разрывалось на части. Медленно, очень медленно Джисон начинает возвращаться в реальность, он слышит Минхо и где-то в глубине сознания, что-то подсказывает, что тот не причинит ему зла. Что можно довериться рукам, гладящим его. Зрение начинает постепенно фокусироваться, а взгляд становится осмысленнее. До мозга начинают доходить отдельно вырванные слова и фразы Линоу. — М-минхо, я, я, я. Так с-страшно, м-мне с-снова это казалось, - Истерически шепчет Хан. Язык заплетается и не даёт говорить, а слова никак не хотят строиться в связную речь. — Тише, все хорошо, ты со мной, ты в полной безопасности, Ханни, не бойся. Мембер медленно приближается, обхватывая того в свои объятия. Джисон утыкается в плечо Ли и начинает беззвучно плакать. — Прости, я так испугался, у меня так давно не было срывов, но я испугался толпы, я снова всё это видел, я как будто снова был там, хён, это так страшно… Он хватался своими дрожащими ручками за растянутую футболку друга, как за спасательный круг, боясь, что если отпустит, то сразу потеряет его. — Не бойся, с тобой никогда больше такого не произойдёт. Ни я, ни другие ребята не позволят кому либо к тебе прикоснуться. Слышишь? Ты же знаешь, что я буду защищать тебя любой ценой. Хо осторожно целует того в мокрый от пота лоб, и поднимает с пола за собой. Он усаживает Сонни на кровать, заворачивая в мягкое пуховое одеяло, вновь обнимая. — Вот видишь? Ты в отеле, в полной безопасности, всё хорошо Джисонни, все в порядке. Хан и сам это понимает, просто от нахлынувших в миг воспоминаний всё ещё трясёт. Он помнит каждую секунду своего мученья, помнит все ощущения и всю ту боль, которую тогда чувствовал. Все ужасные и унизительные слова, сказанные в его сторону. Единственное, чего он не помнит — это лиц. Лиц тех тварей, которые его разбили, которые заставили поверить в собственное ничтожество, которые насиловали его. Их было трое, но он не помнит никого. Может это и к лучшему. Но вот уже семь лет Джисон до ужаса боится толпы, боится увидеть в ней те лица и вспомнить их. Первый год он и вовсе избегал всех людей в этом чертовом мире, шугался громких звуков и прикосновений. Долгое лечение у психолога и психотерапевта, дало о себе знать. Всё стало намного лучше, правда - всё стало хорошо. Таких приступов не случалось уже очень давно. Но они все же происходили и сделать с этим Сони ничего не мог. Спасибо, что Минхо оказался рядом и помог, успокоил и сейчас обнимал как самое ценное сокровище на свете, шепча что-то очень ласковое и успокаивающее. Джисон не смог бы выразить благодарность за всё что тот сделал. Потому что именно Минхо поднял его и собрал по крупицам, именно он вновь вселил веру в людей в его сердце, наверное он вселил туда что-то ещё. Что-то о чем они не говорили, но оба понимали. — Джисони, что случилось? Это из-за тех людей? Что спровоцировало приступ? — Ли очень беспокоился за своего друга, нежно поглаживая того по спине. Джисон прижался ещё ближе и тихо пробурчал: — Да, там было столько людей, я не знаю почему это произошло, у меня так давно не было панических атак. Просто я услышал как кто-то отчётливо звал меня, типа: Эй малыш, ты такой секси. — Чем они думают когда говорят такое, не волнуйся, это обычный фанат, тебя никто не посмеет тронуть, — Рубашка Ли Ноу уже насквозь промокла в том месте, где Хан прижимался к нему лицом, — Все хорошо, тише. Давай, тебе надо выспаться и отдохнуть. Минхо аккуратно отстраняется из объятий и кладёт Джисона, накрывая одеялом. — Хён, только… не уходи, пожалуйста, — Глаза парня были полны слез, а взгляд такой жалостливый, что Минхо ни в кои то веки не смог бы ему отказать, впрочем он и не собирался. — Конечно, не бойся, я не уйду, — Ли ложится рядом, приобнимая Хана одной рукой. — Ляг под одеяло, будет теплее. — Но в комнате и так не холодно, — Хо очень хотелось лечь с Ханом, но он боялся спугнуть своего мальчика или причинить дискомфорт. — Ляг, пожалуйста, так уютней. Минхо всё-таки залезает под одеяло к Джисону, снова обнимая того. Хан прижимается к тому, утыкаясь в грудь носом. Он все ещё тихо плачет, но в объятиях Минхо становится намного, намного спокойнее. Он правда чувствует себя в безопасности, находясь в его руках. Так приятно лежать вдвоём, под мягким одеялом, в столь согревающих объятьях, от которых оба парня просто плавятся. В этот момент, сковывающие сердце путы начинают ослабляться, дышать становится намного легче, а пульс наконец приходит в норму. Джисон открывает слипшиеся от слез глаза, потускневшими зрачками глядя на Минхо. — Спасибо, правда спасибо, ты очень помогаешь мне каждый раз, хён, с тобой намного легче. Прости, что тебе приходится это терпеть и волноваться за меня. — Я тебя успокаиваю? — Странный вопрос в подобной ситуации, но Хана уже ни чем не удивить. — Ты и так это знаешь. — Тогда не смей извиняться, ты не заслуживаешь худшего отношения к себе, я бы сделал что угодно чтобы тебе стало легче, чтобы ты не боялся выходить на улицу или находиться в толпе, — Минхо берёт его, на вид хрупкие, руки в свои и покрывает кисти поцелуями. — Тебе не нужно заботиться об этом, ты же знаешь, что я справляюсь уже много лет, всё в порядке. — Джисон знает, что прямо сейчас ничего не в порядке, но Минхо и так слишком много для него делает, чтобы ещё и беспокоиться о непутёвом друге, который ловит панические атаки на ровном месте, пусть и редко. — Нет, пока я могу, я буду заботиться об этом, я буду оберегать тебя и пытаться защитить, только не отталкивай меня и не извиняйся, прошу. Ты слишком прекрасен, чтобы проходить через это в одиночку. Уголки губ Джисона ползут вверх, а в глазах снова появляется радостный блеск. — Хорошо, Хён, но не делай этого в ущерб себе, тебе тоже надо как минимум выспаться. — Сонни, можно я?.. — Он лишь чуть чуть приближается к лицу Джисона, смахивая со лба прядки. Минхо никогда не осмеливается целовать сам, боясь спугнуть Хана или причинить дискомфорт. Он либо ждёт, когда тот сам попросит, либо спрашивает разрешения. Джисон сам сокращает расстояние между их лицами, медленно прикасаясь к бархатным губам Ли своими. Минхо начинает медленно и осторожно сминать губы Сонни, стараясь вложить в поцелуй всю свою любовь и нежность к этому парню. Он так бережно придерживает своего мальчика, поглаживая одной рукой затылок. Ли постоянно кажется что от любого грубого касания тот рассыплется в пух и прах. Губы Минхо так нежно ласкают, что Хан забывает обо всем на свете, а его сердце трепещет всё больше с каждым вздохом. Сейчас для него существует лишь один очень важный человек, которого он любит всем своим сердцем. Джисон не может выразить того восторга, который испытывает при мысли о том, что Минхо тоже его любит, любит больше чем кого-либо ещё, даже больше танцев и тисканья котов. Они ещё долго целуются, не выпуская друг друга из объятий. Большинство их поцелуев были такими: мягкими, тёплыми, глубокими и невероятно ласковыми. Так и должно было быть, только так.