...
2 декабря 2022 г., 20:02
***
Идеальный во всём. Превосходящий всех. Манеры, внешность, фамилия, состояние, с нужными людьми даже характер. Драко так тошнит от этого. Блокнот и карандаш во внутреннем кармане, в руке уже которая пинта Джим Бима, а за окном паба весело играет в снежки детвора. Привычная картина. Он смотрит на наручные часы – полшестого, – и роняет руку на стол. Внутри кости и органы, кровь и артерии, всё как у нормальных людей, и всё же что-то не так. Временами, когда доза алкоголя заметно превышается, ему кажется, что кости начинают плавать по всему телу, связывают нервы в узелки и путаются где-то в кишках. Пару раз его выворачивало наизнанку, и казалось даже, что с кровью, но – нет, только казалось. Что ж, тем лучше. Он чувствует себя сломанным механизмом, прекрасными часами с павлином в магловском Эрмитаже, но не работающим, словно вынули все шестерёнки или забили их гусиным пухом. Красиво стоит на полке, кажется идеальным. Пускай даже исключительно с манерами и внешностью, не беря в расчёт фамилию и состояние, ибо пару раз к нему подкатывали в барах люди, не знающие о нём совершенно ничего. И уходили ни с чем. Почему? Долгая история. Одного письма не хватит, а ручка уже заканчивается. Не судите за это строго. Лёгкое ощущение ожидания как муха вьётся вокруг. Драко отмахивается кожаной перчаткой. Ни Панси, ни Блейз теперь не присоединятся спонсировать его алкоголизм. Опять-таки, почему? Ладно, на это хватит чернил. И ответ довольно прост – они видят своё будущее. И если не кристально, как шар этой психички Трелони, то хотя-бы знают, в каком направлении двигаться. Хочешь жить – умей вертеться, вот и вертятся. А Драко ничего хорошего от будущего не ждёт, при этом справедливо рассудив, что и плохого ему хватило. Значит простая константа, равновесие, что помещается в одной кружке, позволяющее безраздумно растягивать дни и заполняя их хоть какой-то занятостью. Который час? Время заказать ещё одну пинту. За окном раздаётся знакомый возглас, и Драко отворачивает голову к стойке. Он знает, что там увидит. И если начистоту, то по большей части Драко сам отделился от друзей, и причина весьма проста. Они оба всё ещё вертятся, и довертелись своими извилинами до того, что с Поттером лучше дружить. Вот так, не глотая больше обиды, решив поговорить с героем прямо о том, что больше не хочется враждовать, и отметив это дело сливочным пивом, при этом оставив Малфоя с этим коробом прошлого. Ну и ничего, собственно. Он не жалуется. Носил с собой эту печаль тогда – носит и сейчас. Как говорится, что-то не нравится – меняй, а не меняешь – не ной. И коль обиды ни у кого, кроме него, не осталось, пусть тогда подавятся тем, чем горды. Но вы не подумайте, Драко не какой-нибудь сыч-алкоголик (хотя и очень к этому близок). Он ведёт активную жизнь – само собой, за пределами пабов, когда удаётся из них выползти, а иногда и внутри этих стен. Зайдя практически в любой паб в окрестностях центра Лондона, каждый бармен с радостью жмёт ему руку, предлагая “как обычно”. И знаете, некоторых это почему-то так цепляет… Лёгкий флирт всегда начинается с классического “о, так ты здесь частый гость, посоветуй что-нибудь лёгкое/сладкое/на свой вкус”, и с последним Драко даёт себе волю уже в зависимости от партнёра на вечер. Приятная девушка с ирландским акцентом? Тогда сладковатый, но крепкий “Стил Драйв”, чтобы затуманилась голова и горечь в глазах можно было не прятать – всё равно не увидит, очаровавшись (блядскими) манерами. Высокий парень с басистым голосом? Что ж, если ещё и волосы длиннее середины шеи, Малфой с милейшей улыбочкой заказывает “Горячий Клей” или “Холодную Кровь”, в зависимости от того, желает он несчастному уснуть от греха подальше или всю ночь обниматься с унитазом. Да, время идёт, а что-то остаётся вечным. Как например его блокнот, исписанный уже больше, чем наполовину. Что же в нём? Ладно, так и быть, Драко покажет. Он достаёт книжицу и листает странички. Там простые схемы: имя, возраст, место встречи, какая-то дата и почти всегда похожая фраза. “Самый лучший”, “Прекрасный”, “Лучший на моей памяти”, “Чертовски потрясающий” и так далее. Драко это не интересно. Он открывает первый, титульный лист, посередине которого символичный монумент, чуть ли не памятник всей его жизни. Там написано имя, но все остальные поля пустые. Он захлопывает блокнот и убирает обратно в карман. Ой, ладно вам. Сердцеед, душегуб, мудак – пускай это всё про него. Он не обижается, как вы могли заметить. Глазами серыми, как январское небо, следит за тем, как Паркинсон обсуждает что-то с Грейнджер, а идущие позади Забини, Поттер и Уизли о чём-то увлечённо спорят. Он отходит к барной стойке и с благодарным кивком кидает бармену несколько монет. – Ты сегодня свеженький, Дрей, – утробно хихикает мужчина. – Заходи ещё! – Непременно загляну, – заверяет тот, усмехнувшись в ответ. Он выходит из паба “Три лисы” и оглядывается. Компания уже прошла, и слава Мерлину. Драко может поклясться, что хитрая Паркинсон специально повела своих новоявленных друзей прогуляться по Честер-роуд, прекрасно зная, что именно здесь по большей части Малфой предаётся запоям. Чертовка. Но ладно, у него есть дела поважнее. Ровно в шесть часов он оказывается на углу Уитни стрит, поглядывая на часы под яркой неоновой вывеской “Строчки”. И какому придурку понадобилось так называть типографию? Кривится от абсурдности мыслей, но тут же спешно меняется в лице, когда слышит едва ли знакомый голос, кричащий его имя. – Драко, привет! – Элисон мило машет ему рукой, слегка краснея, когда тот дарит ей улыбку. – Не сильно замёрз? – Нисколько, я сам только пришёл. На самом деле, он замёрз, как последний чёрт, но язык за стучащими от холода зубами Драко держит – нужно довести начатое до конца. Они гуляют по городу, наложив согревающее, Драко угощает её кофе, задаёт много вопросов и в целом делает весьма увлечённый вид, надеясь болтовнёй перекрыть запах исходящего от него алкоголя. Не впервой, что уж тут. Наконец она, разомлев полностью и накручивая светлый локон на палец, спрашивает его о планах на ночь, и остаётся рада, что планы их совпадают. А после Драко топит её в обещанном удовольствии, жмурится и прикусывает язык, дабы не сболтнуть лишнего. Экстаз, разрядка, тяжёлое дыхание, очищающее – всё по классике дамских романчиков. Он надевает нижнее бельё и штаны, идёт к своему пальто и в блокноте заполняет новую анкету, пока девушка нежится в смятых простынях. – Когда, говоришь, у тебя день рождения? – кричит он в спальню. – Через пару дней стукнет двадцать два, – хрипло отвечает Элисон, Драко записывает возраст. Улыбается блаженно, когда парень заходит в комнату. – А тебе сколько? – Двадцать шесть, – нагло врёт он. Та присвистывает. – Выглядишь младше. – Мне все так говорят. – Кто эти “все”? – тут же с хитрым прищуром летит ревнивый вопрос. Малфой автоматически расплывается в улыбке. – Все, кто остались в далёком прошлом. Классический ответ, удовлетворяющий любую. Или любого, ему не принципиально. Каждый из них верит, что это – та самая любовь с первого взгляда, каждый начинает развлекать себя совместными планами сначала на выходные, потом на следующую неделю, а после и на всю оставшуюся жизнь, не совсем, кажется, представляя, что на самом деле это их последняя встреча. Так уж случилось, что ради необходимых ему слов он готов играть самую лучшую актёрскую игру, выглядя при этом вполне себе честным, простым и искренним. Лакомый кусочек для всех, кто хочет себе лучшее спелое яблочко, даже не подозревая о том, что каркас его пластиковый, а внутри ужасное, мерзкое, червивое месиво фальши. Драко ведёт непринуждённый разговор ещё немного, до пресловутой “уютной” паузы и нежного взгляда, ловит признание – “Ты просто невероятный” – и закрепляет эту мысль в чужом сознании целомудренным поцелуем, прекрасно зная, что фраза эта магией записывается в блокнот. Я знаю, – шепчет внутренний голос. – И хотелось бы, чтобы об этом знали не только мы вдвоём.***
Луна на небосводе, словно монета, медленно переворачивается на другую сторону. Он сюда больше не придёт. Элисон увидела упавший блокнот, когда он уходил, и не спрашивая разрешения, раскрыла. Скандал не успел разрастись, Малфой всегда умело уворачивался от таких неприятностей. Быстро выскользнул за дверь, а когда понял, что забыл палочку, призвал её с помощью “Акцио”, разбив окно, и остался в полном удовлетворении от того факта, что несмотря на такое завершение и у неё он был лучшим. В конце концов, момент кульминации уже прошёл, и как закончится сцена, уже не важно. Заворачивает за угол. Там шагает по тёмному двору, куда не падает свет луны и не доходит мелькание фонарей с главной улицы. Мысли о том, насколько издевательским жестом будет послать ей поздравления и стоит ли вообще это делать, прерывает чей-то силуэт, внезапно отделившийся от стены. Драко поднимает голову и усиленно делает вид, что сердце сейчас не ударило по зубам. – Разве хорошие мальчики гуляют так поздно, Поттер? – Ты был у Элисон? – внезапно спрашивает Гарри, игнорируя подкол. Малфой усмехается. Герой явился к нему в расстёгнутом пальто, с откровенно хуёво повязанным шарфом и сверкающими решимостью глазищами. На что он там решился, Драко желанием узнать не горит, а потому лишь скептически вздёргивает бровь. – Ты её знаешь? – Мы познакомились с ней на посвящении кадетов в авроры. – Классно. Действительно классно. Зачем Драко эта информация, когда можно было ограничиться одним сухим “да”, не ясно. И чего хочет чёртов Поттер тоже не ясно, потому что в плотном малфоевском графике нет места пустой болтовне. – И как мне теперь уверять её, что ты не так плох, как она думает? – задумчиво выдаёт парень после короткого молчания. Снежинки, кажется, замирают в воздухе. А Драко скорее всего ещё не отошёл от выпитых чуть ли не залпом пяти порций алкоголя. – Скажи мне, а с чего ты взял, что я не так плох, как она думает? Они стоят на расстоянии дуэли. Не совсем близко, как приятели, но и не совсем далеко, как враги, готовые к настоящей перестрелке. Где-то открывается окно, и его свет тонкой рыжей полоской чертит между ними грань. – Это всегда видно, Малфой, поверь, – чуть ли не шепчет Поттер. В тишине улицы его голос как в пустой коробке отталкивается от сугробов и скачет в уши. – Тебе плохо, и в этом нет ничего… – Мне плохо? – с дерзким смешком обрывает его Драко. – Мне прекрасно, Поттер. Мне просто отлично. В зелёных глазах что-то мелькает, и Малфой обещает себе подумать об этом завтра. Он ненавидит все эти романтические клише по типу искры во вгляде и бури эмоций в чьей-то душе, а потому просто отворачивается, слыша удаляющиеся шаги. Разговор исчерпан, лимит истрачен, ничего конструктивного как обычно не вышло. Драко падает в сугроб, спрятав руки в карманы пальто. Там маленький блокнот, карандаш да пара купюр. И в чём он, спрашивается, виноват? Мир ведь так и устроен, пока где-то кто-то радуется, другой отчаянно ждёт или ломает себя. Законы природы, это луна-монетка ответственна за приливы и отливы океанов, это она выдумала сию закономерность, а не Драко. Он просто следует правилам, и всё что-то кому-то не нравится. Он смеётся, громко, пока из высокого окна на него не шикают, призывая к тишине. Половинка светила любопытно выглядывает из-за крыши дома напротив. Полоска света всё ещё разрезает темноту. Драко ловит себя на мысли, что ему всё же нестерпимо хочется на ту сторону.***
Его знания человеческой психологии последние недели как никогда играли на руку. Сделать заинтересованный взгляд, перейти на лёгкий флирт, делать вид, что руки дрожат из-за волнения, а не из-за алкоголя, попытаться плохо скрыть волосами румянец, пригласить на свидание на следующий день и ослепить улыбкой – не так уж и сложно. Люди ведутся на это, считая, что только они смогут раскрепостить такого парня, как Драко, и этой самонадеянностью он и пользуется. Ослепляет, дует пыль в глаза, даёт им лучшее внимание, какое только было у них в жизни, чтобы как медаль получить одну только фразу и расстаять в морозном воздухе января. Он дарит им подарки и тут же отбирает, стоит им коснуться красного бантика. Он играет свою роль до победного, зато после как по щелчку выключается, одевается и без объяснений уходит. И последствия иногда предпочитают его настигать. Вот и сейчас это не жизнь, а чёртово издевательство. Почему, почему, почему?! Почему он не может вспомнить ни одного голоса, что произносил написанные слова? Почему он не помнит ни одного лица? Почему он продолжает получать письма от тех, кто всё ещё надеется на продолжение этой невиданной малфоевской щедрости? И почему этот Поттер так рьяно пытается доказать своей подружке, что он действительно не последний мудак Британии? Он с раздражением забирает почту у совы Элисон и, сверив имя с блокнотом, сжигает письмо. – Что, даже не прочитаешь? – с ехидством спрашивает Блейз, сложив руки на груди и подперев плечом стену. Появился он, как всегда, крайне неожиданно. – Съебись, Забини, – чеканит Драко. Объяснять ему, что в каждом письме обвинения и упрёки в стиле “а, теперь ты хочешь извиниться, поэтому подослал Гарри поговорить? Как подло с твоей стороны!”, и читать их уже настоебало, потому что нет, он не хочет извиняться, и нет, он никого не подсылал. Вместо этого он смотрит на время – есть ещё полчаса до следующей очарованной им дурочки из бара “Джинкс”, и он предпочтёт потратить их на то, чтобы опрокинуть пару стаканов. – Мне не до тебя. – Снова зубы скалишь, да? – Забини преграждает дорогу рукой, почти вбивая ладонь в витрину цветочного магазина. Может, будет куда разумнее купить перед встречей цветы. – Ожидаемо. – Что тебе нужно? Смотрит зло. Потому что и сам знает, что им всем нужно. Сколько раз они вот так караулили его за эти блядские рождественские каникулы по всему Лондону, не пересчитать на пальцах. Блейз, Панси, сам Поттер и даже Грейнджер ловили его по дворам и у пабов, каким-то волшебным способом угадывая его местоположение. И всё для чего? “Эй, Драко, давай дружить!” Аж тошнит. Блейз читает все оттенки недовольства на его лице и невозмутимо говорит: – Это не так страшно, как ты думаешь. Малфой фыркает. Ну да, конечно. Похоже на уговоры малолетки зайти в кабинет зубного врача. – Это всё? Слышит скрежет зубов. Блейз, конечно, терпеливый, но против упрямства Драко ему выстоять ещё не удалось. Он искренне надеется, что в следующий раз не встретит Уизела – тот взорвётся, как фейерверк и полезет с кулаками, а марать лицо сейчас ни к чему. Они не малые дети, чтобы решать свои вопросы так. Хотя к рыжему это, понятное дело, никак не относится. – Драко, да постой же ты! – кидается он следом, когда Малфой сбрасывает его руку со стены и идёт вперёд. – Ну сам подумай, что ты теряешь? Даже с точки зрения выгоды это прекрасная возможность… – … пробиться в свет, очистить своё запятнанное имя, вернуть былое величие и обрести, наконец, дорогу в светлое будущее, да? – перечисляет язвительно, продолжая шагать вперёд и не обращая никакого внимания за едва поспевающим за ним другом. Разумеется, в прошлом. – Да, Драко, так и есть! – с энтузиазмом подтверждает парень. Кажись, он совсем не улавливает настрой слизеринца, хватая того за плечо, и это становится последней каплей. – Да блять! – резко останавливается блондин, стряхивая чужую руку. Взглядом прожигает запыхавшегося Забини и угрожающе сжимает палочку в кармане. – Нахуй мне не сдалось это всё, усёк? Ни дружба ваша, ни свет, ни чёртово будущее! – он опасно надвигается на юношу, заставляя того отходить к стене, переходя дорогу редким прохожим. – Если у вас получилось подружиться с золотой троицей, то поздравляю вас от чистого сердца. Занимайтесь этим детским садом дальше и не впутывайте меня в свои игры. Я занят. – Ну да, занят. Чем же? – Блейз хмурится, прощаясь с инстинком самосохранения. – Алкоголем и беспорядочными связями? Тишина. Она звенит в ушах, несмотря на шум проезжающих мимо повозок и кэбов и проходящих мимо людей. – Ты так ничего не исправишь, что бы там ни старался залечить. Друзья как раз и нужны для того, чтобы поддерживать и быть рядом. – И где же вы с Панси сейчас, а? – цепляется за слова как за последнюю соломинку. – Рядом… Это даже звучит сопливо. Из нас каждый войну прошёл сам по себе, в одиночку, и только попробуй сказать, что сошлись вы с ними не развлечения ради. – Драко, – лицо Блейза становится строгим и ещё более хмурым. – Я уважаю тебя, конечно, но не думай, что я поступаю так же, как и ты. Так же, как и ты. Да, кажется, они и в самом деле теперь друзья, отстаивающие чужую честь и чистое имя. И всё равно они так тянут к нему руки, так завлекают на свою сторону, слышат одни и те же слова, но все как один не улавливают самого главного, что Малфой им твердит – он не хочет ни с кем дружить. Мерлин, ему это что, на лбу написать? Блейз уходит, не оборачиваясь. На часах пометка – всё проёбано, он везде безбожно опоздал.***
Блокнот маленький, едва умещается в ладонь. На каждой странице по две-три анкеты, исписанный почти что до конца. Это механизм, единственный работающий, функционирующий по давно отлаженной схеме. Драко ещё не делал таких длинных перерывов – почти целый день без алкоголя и считай двадцать четыре часа без секса и без таких нужных ему слов. 42 партнёра за две недели как личный рекорд. И от каждого он услышал, что поистине лучший. Что идеальный. Что прекрасный и фантастический. И всё это пеплом рассыпается в руках, растворяется в тишине настоящего. Он подходит к стойке незнакомого бара и просит Джим Бим. Эта пауза физически ощущается на коже. Надо же, всего две недели на то, чтобы привыкнуть к такому распорядку жизни, и всего день на то, чтобы осознать, насколько это всё грязно. Бармен подаёт стакан, и от запаха бурбона впервые тянет блевать. То ли место незнакомое, то ли Малфой действительно переборщил. Да и стоит ли оно того? Как бы не хотелось признавать, но слова Забини задели. Слизеринцы испокон веков водились с кем-то только ради развлечения, так что же изменилось? Неужели же люди меняются? “Конечно меняются” – радостно поддакивает сознание. Даже есть личный пример, как из чувствительного, нежного в своей невинности поступков ребёнка выросло то, что своей рукой отставляет бокал в сторону, конкретно заебавшись вливать в себя это чёртово пойло. Драко ведь не такой. Поттер снова оказался прав, он не плохой, как заставляет всех вокруг думать. Ну, не настолько плохой, окей? Он пытается встать, но вместо крепких ног чувствует, как кости снова куда-то поплыли, оставив под кожей месиво мыщц и крови и, шатаясь, садится обратно. Рядом послышался смех. – Эх, парень, кажется, ты совсем не умеешь пить, – весело говорит мужчина. – Только понюхал и уже понесло! Драко смотрит на его закрученные усы и полупустой бокал сливочного пива. Хочется возразить, но сказать ничего не получается, и он просто кивает с робкой, едва ли знакомой улыбкой. – Ну и правильно. Ты ещё так молод. Негоже тратить юность на такую дрянь, – он кивает на бурбон, по градусу явно превосходящий его пиво в несколько раз. Драко предпочитает забыть, как сам буквально пару дней назад опрокидывал по четыре-пять таких за раз и почти свеженький шагал “по делам”. Сейчас он просто слушает, не в силах выдавить из себя ни слова. – Знаешь, в твоём возрасте я так бегал за одной девчонкой! Красотка, каких поискать. Училась в Ильвермони, хоть и жила в Британии. Приезжала сюда на каникулы или на лето. Как я рад был её видеть! – добродушно смеётся мужчина, и его глаза наполнились теплотой былых воспоминаний. – Ох, Фрэнк, ты снова заладил эту песню, – к стойке подходит ещё один мужчина с таким же стаканом сливочного. На нём нет усов или бороды, посеребрённые сединой волосы красиво, почти строго уложены, и никто бы не стал так заморачиваться ради одного похода в бар. Мужчина хлопает Фрэнка по плечу и с тёплой улыбкой оборачивается к Драко. – Он трещит о своей жене каждому свободному уху. Поверь, я слышал эту историю уже сотню раз, и видит Мерлин, услышу ещё столько же. – Она ваша жена? – с искренним удивлением спрашивает Малфой. – О, конечно! – живо реагирует Фрэнк. – Я любил и люблю её всем сердцем, а как правило, людей, которых любишь, нельзя так просто отпускать, правда, Сэм? Любовь позволяет тебе расцветать, знаешь, как подснежник после зимы. – Вот уж точно, – кивает мужчина и смеётся. – Если бы не она, этот парень так и остался бы чёрствым оболтусом, ноющем о неразделённой любви. Я знаю его довольно давно, достаточно, чтобы согласиться, что любовь делает из людей людей, – выделив последнее слово, Сэм кидает на юношу выразительный взгляд. – Понимаешь, о чём я? Драко понимает. Возможно, даже лучше, чем они. – Может и так, – соглашается он. Пальцы по привычке сгибают кожаную обложку блокнота под задумчивый взгляд. – Но её отсутствие делает из людей животных. Делает их жестокими как к другим, так и к себе. Это мне знакомо очень хорошо. – Так и есть, ведь жестокость есть ничто иное, как противоположность любви. – И какой из этого вывод? – Драко поднимает глаза. Он чувствует усталось, но не ту, которая подстерегала его за порогом бесконечных партнёров. Фрэнк делает глоток и крутит усы, в его глазах почти отцовское тепло. – Сразу видно – молодёжь. Везде ищут логику. Поверь, парень, где-где, а в любви её точно нет. Это не то, что можно запить или выбросить. С возрастом чувства улягутся, искра расстает, а знание никуда не уйдёт. Но так ли ты этого хочешь, сидеть рядом с нами, стариками, лет эдак через пятнадцать, и вспоминать свою красавицу, когда можешь после прийти к себе домой и застать её на кухне, разогревающей тебе пирог? – Понимаешь ли, – говорит Сэм. – В молодости всё ощущается ярче. Ты везунчик, если это накрыло тебя в эти ранние годы, сейчас у вас все чувства острее, и боль и сладость. Всё, что мы хотим сказать – позволь себе прочувствовать это до косточек, люби просто так и, может, однажды вы проснётесь вместе. Драко внезапно заметил, что улыбается. Чистой, искренней улыбкой, и бармен, протирающий стаканы недалеко от них, тоже улыбается. Они болтают ещё немного о всяком, а после Драко сообщает, что ему пора, добродушно приняв приглашение заходить в любое время. Вечер сразу ударил морозом, стоило только выйти за дверь. Тихо настолько, что слышно собственное сердцебиение, и он даже удивился слегка, что сердце всё ещё там и всё ещё бьётся. В груди расползается странное тепло. Драко только сейчас понимает, насколько же он устал. Устал, и сон здесь не поможет. Не помогут и чужие комплименты, не помогут взгляды, и Фрэнк прав, это не запить бурбоном. Только сейчас Драко осознаёт, насколько ему холодно, насколько противно то, что он делал. И всё ради чего? Разговор с этими мужчинами будто окунул его в детство. В то детство, где на тебя не вешают всю ответственность за свои действия и не заставляют давиться выбором, если тот окажется вдруг неправильным. В то детство, где есть совет, как действительно лучше поступить, а не кинуть что-то безразлично, абсолютно насрав на то, что получится. В то детство, где чувствовать что-то можно просто так, без причины и ничего никому не объясняя. Люби просто так. Ты так ничего не исправишь, что бы там ни старался залечить. Тебе плохо. Аксиома эта настолько проста, что становится вдруг страшно. Думал, что всё так сложно, а оказалось… Если в сердце есть место любви, заполняй его ей, иначе оно всё сгниёт, поростёт плесенью, начнёт выделять яд, и яд этот выльется на других людей. И нет никакого равновесия, здесь нет ребра монетки как третьей стороны или выбора, здесь стопроцентный перевес на другую сторону, а на какую – решать тебе. Драко шагает вниз по улице, как вдруг останавливается. Закрывает глаза и подставляет лицо холодному ветру, понимая, что впервые за эти годы по-настоящему ощутил всё то напряжение, что копилось так много времени. А когда открывает, Поттер уже стоит перед ним. Снова расстояние дуэли. Снова свет из окна делит их по разные стороны. Снова оба почему-то молчат. Но сейчас молчание это не ощущается натянутым. В глазах читается одно и то же, каждый безмолвно друг друга понимает. – Всё в порядке? Вопрос, заданный без издёвки. Слетевший с губ как порыв ветра. Драко чувствует странное спокойствие. Он отрицательно мотает головой. И Поттер расставляет руки в стороны, приглашая, а Малфоя буквально тянет магнитом вниз по горке, к нему. Падает в объятия, тут же вдыхает запах хвои и ванили (может, был на фестивале у большой ёлки) и закрывает глаза. Чужие ладони обхватывают спину. – Легче? – Получает утвердительный кивок. – Для этого и нужны друзья. – Я не хочу с тобой дружить, Поттер, – самое сокровенное бурчит куда-то в плечо. Драко чувствует, как замолкает разум и начинает говорить сердце. – Снова ты заладил. Почему? Что не так? Драко отстраняется. Чувствует, как стало проще дышать, видит теперь, как дороги вперёд проглядываются сквозь туман. – Мне не нужно от тебя продвижение в общество или пути в будущее,– глаза в глаза, страх вперемешку с искренностью бьёт в голову, как высоким градусом. – Я не хочу с тобой дружить, и никогда не хотел. – Но ты сам протянул мне руку тогда, – хмурится Гарри, не совсем понимая, о чём речь. – Я хотел не этого, Поттер. Драко достаёт свой блокнот и вкладывает в чужую ладонь. Поттер в непонятках смотрит на книжицу, обёрнутую чёрной кожей, а затем раскрывает, пропуская первый лист. Вчитывается в записи и хмурит брови. – Что это? Вдох. – То, чем я пытался тебя заменить. Поттер вздрагивает. Смотрит в странички, но Драко видит, как тот смотрит сквозь них. Да и всё равно, если честно. Уже не страшно. Если уж и можно любить просто так, а не только потому, что человек есть рядом, то Драко попробует. А после Поттер поднимает глаза, и Малфой видит там это. То, что было в тот раз, приправленное отчаянием, а сейчас принявшее чистый, почти кристальный вид. Поттер касается чужой щеки холодными пальцами, прижимается вдруг губами, сладкими, как тёплая тягучая карамель, к его, Драко, холодным, и все внутренности пережимает от этой боли. Он и не думал, что ему настолько. Поттер отстраняется, глядя в затуманенные серые глаза, стирая большим пальцем внезапно ползущую по щеке слезу. – Мерлин, какой же ты невероятный идиот. Шёпот этот топит в объятиях. Драко только спустя время замечает, насколько крепко сжимает его в своих руках. Совсем неправильно и непривычно, но почему-то он уверен, что его теперь не ударят колкостью за такую слабость. Эту слабость, оказывается, наоборот, ждали, пытаясь уверить, что проявлять её абсолютно нормально. – Не смей заменять меня, понял? – шепчет Поттер. – Не смей больше даже думать о таком. Малфой на пробу касается губами нежной кожи за ушком. Гарри только прижимается ближе, и это чувство, что кляксой чернил растекается в груди, тёплое, но такое странное… Он отстраняет его от себя и смотрит в слезящиеся зелёные глаза, что без очков действительно оказываются большими и выразительными. Прекрасными. Просительно проводит пальцем по нижней губе, а когда Гарри подаётся первым, Драко чувствует, как кости снова встают на свои места и распутываются узелки нервов. И ведь Блейз с Панси совсем не хотели сделать назло. Они не бросили его, как это казалось вначале, они поняли всё намного раньше, и сблизились с Поттером, с его ядом и его лекарством раньше, чем Драко вообще понял, что с ним происходит. Они звали его, протягивали руки, а может, сам Гарри просил их делать это – кто знает. Может, и Фрэнк с Сэмом оказались в том пабе не случайно? От Малфоя пахнет отчаянием вперемешку с алкоголем и чьим-то отвратительно сладким парфюмом, но Гарри дышит им, вдыхает запах его волос, блаженно прикрыв глаза и стирая пальцами обжигающие на морозе дорожки слёз, и Драко совсем не против. А спустя время он смотрит на первую страничку блокнота и, улыбнувшись, произносит заклинание. Бумага горит, съедая в пепел его имя, и Драко думает, что в отличие от чужих голосов и фраз эту он запомнит слово в слово… … как и голос, которым она была сказана.
