Часть 1
19 сентября 2022 г., 19:32
Когда Сугуру вошел в класс, где должно было проходить их первое занятие в качестве учеников второго года, Сатору уже был там — вальяжно развалился за своей партой и считал мух под потолком. Но стоило Гето подойти чуть ближе, как все внимание было обращено на него.
— Ты это чего?
— Чего тебе, Годжо? — лениво отозвался Сугуру, усевшись на свое место. До прихода Яги-сенсея оставалась пара минут.
Хихиканье, не особо сдерживаемое Сатору, вырвалось из него со словами:
— Ты чего как девчонка с таким чемоданом на занятия приперся?
— Так удобнее носить тетради. В отличие от некоторых, я предпочитаю на учебе заниматься учебой, а не балду пинать, — с привычным флегматизмом отбрил Сугуру, вытащив пару ручек на парту.
— Да у тебя в эту сумку вся твоя комната поместится!
Сатору мог бы долго еще насмехаться, если бы не вошедший учитель, благодаря которому Сугуру смог получить блаженное спокойствие на следующие полтора часа. Годжо, правда, продолжал разбрасываться не особо смешными шуточками в адрес Гето. Кто бы мог подумать, что его так повеселит обычная учебная сумка?..
Должно быть, такая участь выпала Сугуру еще при рождении — терпеть язвительного Сатору Годжо каждый день, каждый час, каждую секунду этой жизни.
Шутки про школьницу с чемоданом постепенно вошли в рутину. Поначалу это бесило, раз на пятнадцатый стало раздражать, а к пятидесятому, юбилейному, уже почти веселило. Признаться, с чувством юмора у Годжо всегда было все хорошо, и Сугуру нередко находил его шутки смешными. Весь из себя невинный и игривый, он вынуждал Гето включаться в свою игру и реагировать на подколки из раза в раз.
— Йо, Сугуру, что самое необычное есть в твоей сумке сегодня?
— Твой инстинкт самосохранения, когда ты лезешь ко мне со своими шутками каждые полчаса. Болтался вроде где-то на дне, но я не помню — давно на него не натыкался.
С каждым днем Сугуру чувствовал, как, несмотря на всю нелепость и глупость ситуации, все эти шутки постепенно сближали их с Сатору, и не мог не радоваться этому втайне. Годжо сиял как начищенный пятак каждый раз, когда ему удавалось вызвать у Гето хотя бы намек на улыбку, и старался еще сильнее, чтобы, видимо, заставить Сугуру все же засмеяться.
— А что, это может быть удобно… Растолкай-ка для нас своим чемоданом толпу у вагона, не пролезть же.
— Я сейчас своим чемоданом тебя до смерти затолкаю.
— Как грубо!
— Да, грубее только мой натренированный чемоданный толчок тебе под колени.
Возможно, изначально Сугуру и не полюбил Годжо, потому что посчитал его заносчивым и высокомерным засранцем, но… но иногда первое впечатление обманчиво, не так ли? Сатору, оказывается, куда глубже и интереснее, чем его ужасные шутки. Он куда чувствительнее к словам и поступкам, чем можно было подумать, слушая его издевки на грани оскорблений.
Для Гето было очевидно, что Годжо проявлял к нему интерес сильнее, чем к тем же Сёко или Нанами. Учебная сумка теперь становилась лишь предлогом для того, чтобы начать разговор или подсесть ближе. Сатору никогда не пропускал парирования своих шуток от Гето мимо ушей и каждый день придумывал что-то новенькое. Сугуру видел в его сияющих глазах плещущееся лукавство и любопытство, и позволял Годжо наивно полагать, что совсем не понимал его целей. Что слепо играл по его правилам.
— Эй, Сугуру, у тебя есть запасной карандаш?
— Да, — он одной рукой порылся в сумке. — На.
— Сугуру-у-у-у, — недовольно протянул Сатору, откинувшись на дверцу вагона, — у тебя случайно не найдется солнцезащитных очков? Солнце, блин… — Вроде были, — он покопался во внутреннем кармашке, выудил оттуда футляр и передал Годжо, — только верни потом, слышишь? Они у меня одни.— Спорим, у тебя в сумке нет… тысячи иен?
— Конечно есть, недотепа, — Сугуру тряхнул банкнотой, — на что обед-то покупать в городе?
— Значит, точно не будет корочек от хлеба для сэндвича!
— Съел его по пути на учебу, — из сумки показался уголок зип-пакета, в котором лежали аккуратно оторванные корочки белого хлеба, — эй, дурак, в сумку мою не лезь, убери руки!
Он и сам чувствовал к нему притяжение. Пространство вокруг Сатору влекло. Воздух рядом с ним словно становился легче и теплее, а мир казался ярче, потому что Годжо, как маленькая электростанция, освещал его на километры вокруг себя. К собственному удивлению, Сугуру только в его компании мог расслабиться и почувствовать умиротворение. Когда Годжо улыбался, что-то в Гето улыбалось ему в ответ. Когда Годжо, надувшись, складывал губы бантиком, что-то в Гето хотело их поцеловать. Когда Сатору раскрывался и доверялся, широко распахнув руки и ясно улыбаясь, Сугуру хотелось сделать то же самое. Для него. Ради него. Они возвращались из города пешком. Автобус уехал прямо перед их носом, а до следующего пришлось бы ждать до темноты. Солнечный диск катился к горизонту, разрезая пушистые облака, и заливал рыже-розовым светом дорогу и узенький тротуар вдоль нее. Уличные фонари еще не зажглись, позволяя властвовать уютным сумеркам. Лучше было отправиться домой сейчас. Сугуру шел бок о бок с Сатору. Они иногда сталкивались ладонями, и было в этом что-то интимно-трогательное, что-то волнующее. У Годжо руки всегда были теплыми и сухими, а пальцы — длинными; самое то, чтобы переплести их со своими, вечно холодными. Он пыхтел и кряхтел Гето на ухо, но не сбавлял темп. Они шли в молчании с тех самых пор, как приняли решение не ждать автобус, и Сугуру очень хотелось, чтобы друг пошутил какую-нибудь дурацкую шутку про его «волшебный чемодан», и они зацепились языками. Словно почувствовав его настрой, Сатору заявил: — Все! Не могу больше… дурацкие ботинки, ходить невозможно. Гето, у тебя есть пластыри? — Для тебя у меня есть все, что угодно, — проворковал с небольшой издевкой он, но послушно залез в сумку, пошарил по карманам и вытащил целую коробочку с пластырями разных размеров. — Забирай все, мне всё равно не нужны. Годжо уселся прямо на траву, скинул ботинки и счастливо вздохнул. Сугуру с неподдельным сожалением осмотрел его носки, на которых тут и там выступили кровавые пятна, и присел рядом в качестве моральной поддержки. — Можем немного посидеть, передохнуть. Идти еще минут двадцать придется. Сатору благодарно привалился к подставленному плечу и снова выпустил вдох. Гето, слегка повернув голову, втянул носом легкий аромат от белобрысых волос — сладкий, воздушный и родной. Преследовавший его везде и всегда. Полюбившийся, несмотря на нелюбовь к сладкому. Годжо старательно налеплял на больные ступни пластыри и фырчал от лезшей в лицо шевелюры, не замечая пристального взгляда на себе. Сугуру смотрел на него с непривычной нежностью, с таким теплом, какого жаждешь в зимнюю стужу, с трогательной юношеской любовью. У него покалывало кончики пальцев от желания зарыться в шелковистый ежик и убрать челку с глаз, прочесать прядки, почувствовать их мягкость чувствительными подушечками, а потом притянуть за них… — Эй, Гето. Гето. — Ну, чего еще? — разморенный от долгой ходьбы взгляд льдистых глаз выбил на секунду воздух из легких, но Сугуру быстро вернул себе самообладание. Мягкая щека потерлась о его плечо сквозь плотную ткань формы, и голова Годжо так и осталась, прижатая макушкой к открытой шее Гето. Запах забился в ноздри. — Может, у тебя еще и леденцы найдутся? Сугуру закатил глаза и промолчал. — Ну, пожалуйста, посмотри, — капризно попросил Сатору, уже протягивая длинные руки к заветной сумке, — у тебя там не сумка, а хранилище для проклятых предметов, конца-края не видно. Обещаю, это будет последний раз, когда я пошучу про твою сумку. Если в ней есть леденцы, она спасет мне жизнь. И тут Сугуру в голову пришла гениальная мысль. Он не мог упустить такую возможность. Зацепиться языками, помните? — Спорим на поцелуй, что у меня есть леденцы именно твоего любимого вкуса? Молчание и удивление в голубых глазах было почти комичным. Гето, даже зажмурив на секунду глаза, с замиранием сердца ждал ответной реакции, готовясь как принять оглушительное «ни за что!», так и еле различимое «ладно». У Гето покраснели кончики ушей от смущения. Ответа не было слишком долго. Когда он решился наклонить голову к Годжо, тот сидел с покрасневшими щеками и носом и не отрывал взгляда от своих коленок. Даже слегка нахмурившись, он пробормотал: — За такой леденец я меньше бы и не предложил. У Гето остановилось бы сердце в этот момент, если бы могло. Но оно только начало стучать по ребрам с удвоенной силой и рваться через горло наружу. Он подумывал про себя молиться, чтобы леденцы и правда были любимого вкуса Годжо. Боже. Боже… Дрожащей рукой он полез в сумку и стал долго в ней елозить. Нащупав палочку, он затаил дыхание, когда потянул ее вверх. Большое карамельное сердце в полиэтиленовой упаковке зашуршало между ними подобно раскату грома. Гето перевернул его этикеткой вверх и прочитал: — Вишня с мятой. Оно? — Оно. — Ну, что ж… — усмехнулся Сугуру, скрывая в голосе дрожь, — обещания нужно вы… Теплые сухие губы, прижавшиеся к его собственным, заглушили остаток фразы. Жар от щек Сатору ощущался кожей, и от этого все ощущения становились ярче в несколько раз. Он не расслаблял напряженно зажатый рот, тупо воткнувшись в лицо Гето своим. Сугуру расплылся в нелепой улыбке и на пробу положил обе ладони на алеющие щеки, выронив леденец. Он огладил их большими пальцами и нежно ухватил зубами нижнюю губу Годжо. Слегка наклонив голову, Гето принялся ласкать и целовать ее, передвигаясь от одного уголка рта к другому. В этот момент Сатору, наконец, отмер, и сделал ответное движение — неуверенное, неловкое, еле-еле заметное. Но Сугуру всегда был внимательным, особенно, когда дело касалось Годжо, и тихо одобрительно промычал, ощущая, как трепетное чувство, легкое и воздушное, словно зефир, затапливало грудину теплом. Они целовались долго, медленно. Сладко. Привкус приторной газировки с грушей, которую выпил Сатору часом ранее, перетекла на язык к Сугуру, соединяя их в одно целое. Через пару минут Годжо заметно расслабился и сам стал напирать. Игриво покусывал, зализывал, отрывался на мгновение, чтобы улыбнуться смущенно, ослепить топкую тень Сугуру своим арктическим льдом, и вернуться немедленно к припухшим мягким губам, с удовольствием встречавшим его на полпути. Ласковая улыбка расплылась на порозовевшем лице Сатору, когда они прижались друг к другу лбами и вдохнули кончившийся вдруг в легких воздух. Годжо стискивал в пальцах форму у Сугуру на рукавах все это время, притягивая к себе. Передавая свое нескончаемое тепло и искрящее счастье. Сугуру улыбался так же ласково в ответ, не сдерживаясь, и слегка жмурился от удовольствия, как довольный кот. Остаток пути они прошли в уютной тишине. Пальцы грелись в цепкой хватке ладоней, болтавшихся между их телами, пока они не спеша подходили к воротам техникума. Вдоль дороги уже светились тусклой желтизной фонари, расчерчивая конусами темноту наступившей ночи. Говорить не хотелось, хотелось только слушать — шорох от неудобных ботинок, довольные вздохи, тихое сопение, хруст карамели на зубах, и чувствовать — убаюкивающее тепло чужой ладони, ненавязчивый сладковатый запах, покалывание в губах и дурацкую улыбку, эти самые губы растягивающую. Уже прощаясь у соседней комнаты в общежитии, Сатору застенчиво признался: — Я на самом деле ненавижу вишню с мятой, Сугуру. А Гето только и успел, что вдохнуть побольше воздуха, дабы разразиться недовольной руганью, красный с головы до пят, как Сатору приблизился к нему, обдал этим вездесущим сахарным флером, и проворковал, обнимая: — Но после такого, может, и полюблю. Но это все равно не значит, что шутки кончатся. Ты же не мой любимый вкус вытащил. А я все свои обещания обычно сдерживаю. Ну… …может быть, Сугуру смог бы выдержать еще примерно шестьсот тринадцать шуток подобного характера, чтобы выкинуть эту сумку к чертям подальше куда-нибудь в реку. Но до шестьсот тринадцатой шутки еще шутить и шутить, так что он мог и дальше таскать кучу барахла, чтобы продолжать эту игру с Сатору и радовать его любимыми леденцами. Он как раз собирался узнать, какой вкус был его любимым.конец :)
19.09.2022
