Danganronpa: The Truthful

      Когда они впервые встретились, ему было пять. Ей — восемь.       Совсем ещё маленький, не видавший и половины того ужаса, во что превратился мир после Белой Вспышки, мальчик пытался заснуть под хлипким, проржавевшим навесом заброшенного здания. Небольшой костерок уже давно потух, не принося такое нужное сейчас тепло. Ночью было особенно холодно, ведь с каждым днём темнота опускалась всë быстрее. Кажется, так бывает зимой? Он не особо следил за временем, это делала мама. Мама, которая…       Вспыхнувшая в сознании картинка бесформенной кучи плоти заставила стиснуть зубы и закутаться в чересчур большое пончо как в кокон. Нет, она всегда говорила, что мутанты страдают, когда им сохраняют жизнь. Бесконечные лабиринты иллюзий и состояние овоща — пусть ребёнку было сложновато понять значения сложных оборотов, общая суть была ясна. Мутанты не хотят жить. И их единственное спасение — в убийстве оных. По-другому никак, радость не даёт выбора.       «Надеюсь, ты счастлива там», — с тоской подумал тот, кто и прекратил мучения единственной родительницы. На маленьких руках, кажется, до сих пор осталась яркая кровь, сколько бы он их не мыл. Или это всë воображение? Мама не раз говорила, что у еë Кокичи-тяна довольно острый ум, что тот далеко может пойти. Куда именно пойти, понять было уже не суждено, но, вроде бы, мальчик неплохо справлялся. Продолжал выживать, как его научили.       Налетевший холодный ветер заставил навес противно скрипнуть, а самого мальчика вздрогнуть и лишь сильнее забиться в уцелевший уголок здания. Мешок со скудными остатками припасов чуть не унесло, благо, Ома протянул босую ногу и в последний момент удержал его. Жить одному тяжело, особенно когда не можешь даже нож поднять без дрожи в руках, но выбора, опять же, не было. Либо умирай, либо цепляйся за жизнь любыми способами, иногда буквально ходя по чужим головам.       Правда, одна загвоздка… Сколько бы Кокичи не думал о том, что нужно убивать людей, всë естество было против этого. Будто так нельзя. Нельзя драться до смерти, выдирать ограниченные ресурсы друг у друга. Нельзя устраивать войны между бандами, где победители вырезают проигравших подчистую. Во время своего двухмесячного путешествия в никуда он часто слышал от взрослых мужчин подобные сценарии, некоторые из которых обсуждались со смехом. Почему они смеялись? У каждого есть семья, друзья, те, кто их ждут! Кто дал право людям отбирать жизни друг друга?       «Потому что по-другому никто уже не умеет», — резкий, серьёзный голос в голове в очередной раз напугал своим внезапным визитом. Юный путешественник не мог сказать, кто это, даже общаться не получалось. Тот просто появился, когда нужно было нанести последний удар по расплывшейся туше, и теперь то и дело появлялся с рациональными, порой бесчувственными комментариями. Он долго думал, как назвать внезапного гостя, пока не вспомнил, как мать, напившись странно пахнущей жидкости, признавалась, что у сына мог быть старший братик, однако «планы изменились». Поэтому голос было решено окрестить Сеичи. Именно такое имя носил бы тот самый брат.       И Сеичи действительно дарил чувство безопасности, страх и подступающее отчаяние от тяжёлого положения медленно уходили, оставляя за собой лишь пустоту. Кажется, подобный эффект был у небезызвестных голубых шариков, если верить словам того толстого дядьки на бывшей заправке, где мальчик купил на последние журналы немного еды. Впрочем, проверять правдивость этого он не собирался. Никто не заслуживает плохого конца. Наверное.       Усталость брала своë — разноцветные глаза слипались, хватка на ткани тëмного пончо становилась всë слабее. Скорее всего, опять получится поспать от силы часа два-три, богатое воображение не устало выдавать кошмары, от которых просыпаешься в холодном поту и долго-долго пялишься в одну точку. Но днём дрыхнуть — затея плохая, при свете солнца хотя бы не было страшно бесцельно блуждать в поисках съестного или ещё чего полезного. И видно гораздо лучше. Ох, хотел бы он сейчас прогуляться летом по небольшой опушке как раньше. Накрывать ладонями цикад и собирать их блестящие панцири… А потом делать из них красивые украшения, похожие как на картинках в журналах…       Внезапный шорох откуда-то сбоку разом прогнал все позитивные мысли. Возможно это жучок какой или зверëк, природа брала своë, правда в нынешние неспокойные времена был шанс, что сейчас тебя и ограбить собрались. Неужели ему тоже не миновать этой участи? Ну уж нет! Приоткрыв глаза, Ома действительно увидел, что к мешку тянутся чьи-то руки, поэтому тут же постарался их схватить в резком броске и потянул на себя. Получиться-то получилось, однако тот никак не ожидал увидеть… Видимо, девочку, лицо которой обрамляли два топорщащихся хвостика.       — Отпусти, — тихо процедила она, пытаясь вырвать запястья из чужого крепкого захвата. Тëмно-зелëная рубашка только делала еë незаметнее на фоне ночного леса.       — А ты не воруй, — также негромко ответил мальчик, но всë же отпустил незнакомку. И именно незнакомку, так как та чем-то напоминала маму своей… Аккуратной внешностью, что ли. Женщин на земле осталось мало, очень даже, поэтому лицезреть представительницу почти вымершего пола было немного странно. Странно и захватывающе.       Тем временем девочка выдохнула и отодвинулась подальше в тень. Только сейчас стал заметен её немаленький рюкзак, наверняка наполненный припасами. Ничего же страшного не будет, если Кокичи попросит немного еды?..       — Хватит смотреть на меня этим взглядом, ничего я не дам. Вдруг ты из этих закидывающихся… Моему брату нужнее, — все надежды были пресечены одной фразой, из-за чего голодающий уже который день тяжело вздохнул и закутался обратно в ткань. Ну, нет так нет… Хотя от одной мысли о рисовой лепёшке желудок требовательно заурчал. Вот что бывает, когда растягиваешь пару кусков вяленого мяса на завтрак, обед и ужин.       — Я и не собирался просить, — тем не менее, даже у пятилетних мальчишек существует гордость. Маленькая, как и они сами, однако имеющая место быть. И у Омы она была, несмотря на непритязательное положение. Пусть он и исхудавший, одинокий, босой оборванец — выживать в одиночку у того вполне получалось. Еле-еле. — Если бы у тебя было что-то лишнее, то не пыталась бы у меня мешок украсть. И радость я не принимаю! — в собственном голосе звучала неприкрытая обида. А почему нет? Будто воровство — это хорошо! Мама же учила, что брать чужое, вообще-то, не лучшая затея…       От внимательного тёмно-красного взгляда хотелось спрятаться. Причём чем дальше, тем лучше. Почему-то мальчишка чувствовал себя той самой маленькой цикадой, накрытой огромной для неё человеческой ладонью. Бежать некуда, только желать, чтобы тебя поскорее отпустили на волю. И желательно целым. Ну, ладно, хотя бы живым.       Наконец незнакомка вздохнула и встала с насиженного места под начинающийся ритм капель дождя. Блеск, ещё грозы не хватало…       — Пошли. Иначе ты тут подохнешь и вонять на всю округу будешь, — она схватила чуть ли не за шкирку не особо-то имеющего силы на брыкания Кокичи, после чего без лишних слов повела за собой в непроглядную чащу. В какой-то степени это можно было расценить за жест доброты, правда угрюмое молчание и крепкая хватка уже за запястье говорили об обратном. Даже мешок не дала забрать, а там ведь целая чёрствая булочка осталась…       — Куда ты меня ведёшь?       Тишина.       — Кто ты вообще?       Вновь никакого ответа.       — Разве женщинам можно так просто разгуливать по лесам? — за новый вопрос он отхватил подзатыльник. Эм… Уже что-то? — Эй, чего дерёшься? Я ж не знаю, убить ты меня собираешься или нет!       — За подобные вопросы прибью нахрен. Прояви хоть каплю уважения, мне ничего не стоило просто бросить тебя там, — грубо отозвалась брюнетка и начала пробираться по, кажется, только ей одной известной тропе сквозь раскидистые кусты. Дорогу назад найти будет сложно, поэтому ничего не оставалось, кроме как последовать её примеру. Однако из-за небольшого роста ветки то и дело норовили либо выколоть глаза, либо застрять в спутанных отросших волосах, что изрядно замедлило маленького спутника девочки.       «Лучше спрячься среди листвы, она тебя может выпотрошить в любой момент», — услужливо подсказал Сеичи, предпочитая не доверять кому попало. С одной стороны тот был прав, теперь Ома и защититься не был способен из-за отсутствия верного ножа под рукой, а с другой… Все ли так сильно желают зла пятилетнему ребёнку, просто взглянув на него? Да и слова о том, что мальчика решили не бросать на произвол судьбы, как ни странно, обнадёживали. Вдруг его в лагерь какой ведут, где есть лишнее местечко? Он бы совсем не отказался от вступления в банду, ведь бесцельно бродить уже надоело.       — Вот ты где, малявка, — Кокичи толком не понял, когда остановился посреди зарослей, благо его проводница услышала отсутствие шороха позади себя и довольно быстро нашла потерявшегося. Теперь того вновь вели за руку как несмышлёного. Возмутительно!       — Сама ты малявка, вообще-то у меня имя есть, — недовольно пробурчал пятилетка, когда они вместе наконец выбрались из ловушки наполовину завядшей растительности, которая от одного движения начинала громко шуршать. Холода не щадят тёплую Японию.       И снова в ответ тишина. Эта девчонка над ним издевается ещё! Ну уж нет, такое терпеть — себя не уважать!       …Есть вот одна черта у активных детей: если вы их не замечаете, поток доставаний лишь увеличивается. К несчастью для юной спасительницы ей попался подобный экземпляр: успевший уже представиться Ома пытался на разные лады выведать и имя незнакомки, иногда спотыкаясь об незаметные в ночи корешки. Будто не он буквально десяток минут назад жался к полуразрушенной стене в попытках согреться. И совершенно точно не был готов в любой момент протянуть ноги от постоянного голодания и усталости.       После очередной череды вопросов железные, как казалось ей самой, нервы девочки не выдержали:       — Маки! Харукава Маки! А теперь, будь добр, заткнись и иди молча, пока я не вскрыла тебе глотку, — с этими словами назвавшаяся Маки раздвинула свисающие ветви перед собой, за которыми притаилось небольшое здание с крепким каменным забором и табличкой, где можно было разобрать какие-то иероглифы. Жаль, правда, что понять написанное мальчик не смог бы и при свете дня, ведь банально не умел читать. По крайней мере, сейчас.       «Харукава, Харукава… Как весна, что ли?» — невольно подумал Кокичи, одновременно осматривая, видимо, его жильё на ближайшее время. Не менее жуткое, чем другие остатки цивилизации, однако здесь не было привычного мелкого мусора. Никаких осколков из-под бутылок, смятых банок да сигаретных бычков на потрескавшемся асфальте.       Удивительно.

***

      Братец Киё покинул их, когда ему было девять. Ей — двенадцать.       Корекиё, несмотря на многочисленные шрамы по всему телу, был намного морально сильнее среди живущей в бывшей средней школе троицы. Точнее просто умнее. В отличие от других молодых людей, совершающих набеги на банды, тот посвящал большинство времени чтению и обучению. Вдобавок ещё научил неродных брата с сестрой вполне сносно считать и писать. Ну, в случае с чересчур активным мальчишкой его способности в каллиграфии оставляли желать лучшего. По крайней мере, пятнадцатилетний парень старался передать важность саморазвития независимо от обстановки вокруг.       Правда, жадному до знаний Шингуджи давным-давно было мало небольшой школьной библиотеки. Огромный мир манил своими тайнами, звал отправиться в путешествие, нарушив изоляцию скрытого в чаще здания. Безусловно, проводить жизнь в дали от постапокалиптической суеты, иногда делая «вылазки» в город с сестрой — ему нравилось, но… Что-то не то всё это. Уже несколько месяцев голову не покидала мысль об уходе, причём в одиночку, дабы не тащить за собой двух юных дарований. Им и так впечатлений на несколько лет вперёд хватает.       — Я закончи-и-ил! — со второго этажа, через провалившийся пол довольно ловко спрыгнул Кокичи, кисти которого были почти чёрными из-за зажатого в левой руке куска угля, служившего карандашом. Харукава не зря заставляла тренироваться вместе, иначе на невысокого мальчишку с руками-палочками без жалости взглянуть нельзя. За несколько скачков тот оказался перед братом и гордо протягивал исписанный обрывок бумаги. — Смотри-смотри! У меня получается!       Перед кое-где замотанным в старые бинты возникло настоящее чёрное месиво, еле вмещающееся в расчерченную ранее разметку. Что именно у Омы получалось — вопрос хороший. Разводить грязь? Переводить листы тетрадей? Еле-еле в хаотичных каракулях угадывались иероглифы, однако, пожалуй, только два человека на этой земле поймут, что здесь написано.       — Ты всё ещё слишком торопишься. С подобным подходом мало кто сможет оценить твой талант, — сделал вердикт Корекиё, после чего отложил самодельные прописи и пальцем поманил к себе. Лохматый ученик послушно подошёл, перебирая края несменного чёрного пончо. — Попробуй сосредоточиться именно на написании, а не на смысле. Понял?       — Братец Киё, ты постоянно балакаешь одно и тоже! Я вообще-то и так стараюсь, — обиженно насупился самый младший из троицы, старший же невольно подметил словечко, обычно гуляющее среди бандитов. Нет, Кокичи точно рано ходить на вылазки, местный контингент слишком влияет на подмечающего всё и вся ребёнка. Правда, притворяться у него получалось не менее хорошо, чем усваивать знания, поэтому вместо раздражения тотчас проявилась лёгкая улыбка: — Ничего, я ещё успею тебе так нос утереть, что вы с сестрёнкой на пару попадаете!       Облокотившись на книжный стеллаж с обвалившейся полкой, парень тихо посмеялся в своей странной манере, и жестом указал на ещё одну небольшую стопку листов, где виднелась ещё одна разметка. Ох, это маленькое дарование точно изменит жизнь не одного десятка людей в будущем. Жаль, сам Шингуджи не сможет наблюдать за развернувшимся представлением в первых рядах.       Ведь утром как обычно проснувшуюся Маки от пинка сладко спящего девятилетки ждала опустевшая постель да послание, написанное аккуратным почерком:

«В пути я занемог. И всё бежит, кружит мой сон По выжженным полям.»

***

      «Семья» окончательно разрушилась, когда ему недавно исполнилось четырнадцать. Ей было уже семнадцать.       Хоть Киё давным-давно ушёл, они не прекращали свои поиски. Найти то проклятое предсмертное хокку не составило труда, братец любил символичность замудрённых стихов. И оставить двух дорогих людей совсем без объяснения не мог, поэтому порыв найти хотя бы могилу с годами только креп.       К сожалению, Белая Вспышка изменила сам уклад жизни до неузнаваемости. Что раньше казалось настоящим преступлением — сегодня стало обыденностью. Разбой, грабёж, изнасилования с убийствами… Недавно вот одного щуплого пацана и мускулистую девушку поймала группа каннибалов, которые за отказ «познакомиться» вознамерились зажарить ребят заживо. Печальный конец в итоге настиг специфичных гурманов, однако из-за произошедшего пришлось неделю залечивать страшные ожоги. Целых семь дней, потраченные впустую. А ведь можно было обыскать ещё один отмеченный на самодельной карте район.       Впрочем, пожертвовавшего бледной кожей всей спины Кокичи волновало не это. Точнее, не совсем. Безусловно, он тоже хотел найти ушедшего хер знает куда Шингуджи, но частые вылазки и контакт с местными довольно сильно повлияли на подростка. Раньше тот был довольно беззаботным, не задумывающимся о чём-либо надолго ребёнком, сейчас же мысли всё чаще возвращались к маленьким бандам бандитов, которых сестра предпочитала обходить подальше. Они выглядели настолько счастливыми. Свободными. Не обременёнными постоянным напряжением. Парень с радостью поменялся бы с одним из них на денёк-два. Хотя бы раздражающей нотациями Маки рядом не будет.       Харукава, мягко говоря, не была в восторге от интереса младшего брата. То есть, совершенно не в восторге. Подобранный ей совершенно случайно оборванец, цеплявшийся по ночам за рубашку своей защитницы, становился самостоятельнее и… Хитрее. Иначе девушка не могла объяснить, как тому удавалось незаметно уходить куда-то и возвращаться с мешком явно чьих-то припасов. На вопросы об этих вылазках он лишь отмахивался, будто ничего важного не происходило. И речь. В разговорах с Омой проскакивало всё больше жаргонных словечек из лексикона мародёров, что очень, очень волновало.       Корекиё не стоило уходить.       Споры между неродными родственниками возникали всё чаще. С взрослением Кокичи в принципе открыл в себе заядлого спорщика, поэтому от одного упрёка тут же заводил шарманку обидных подколок. Его бесила «ограниченность» и «занудство» старшей сестрёнки, когда та просто хотела уберечь безрассудного братца от возможных ошибок.       Вот и пасмурное утро июля не обошлось без очередной перепалки. Мелкий паренёк целую ночь мастерил деревянную клоунскую маску, а теперь только-только собрался вновь куда-то отправиться с неизвестно откуда взявшимся палашом в треть четверти собственного роста. Не сидится кое-кому на месте!       — Да твою мать, я просто найду ещё для тебя бинтов и вернусь, харэ мне на мозги капать!       — Ты ночью хуйнёй какой-то маялся, поспи хотя бы нормально! Одна ошибка — и ты покойник, помнишь?       В разноцветном взгляде читалось искреннее возмущение. Ох, этот спор затянется надолго.       — Нет, блять, забыл! — Ома со злости пнул старый комод, нарушая спокойствие тихой библиотеки окончательно. — Думаешь, твои шрамы на пол-ебала и руках сами собой рассосутся? Они зажили, но кровь чем оттирать, а? Если не вдупляешь очевидное, то сиди ровно, я сам разберусь!       — Сам разберёшься? Да ты не в состоянии даже убить кого-то, что там про вылазки говорить! Постоянно возвращаешься побитым и со спизженными вещами, как тебя отпускать вообще? — в деревянный стол врезался перевязанный кулак. За столько лет бок о бок невольно перенимаются повадки друг друга.       На лице маленького недобандита возникла кривая ухмылка, он подошёл к тяжело вздохнувшей Маки и прищурился.       — Не пизди мне тут, убивать меня научила именно ты. Причём довольно хорошо, Накаджима это оценил, — постучав пальцами по собственному виску, парень перестал улыбаться и заговорил уже серьёзно: — Слух, я — давным-давно не пятилетний мальчишка, которого ты спасла от смерти. Благодарности от меня любимая сестрёнка слышала несколько лет подряд, хули теперь не нравится? То, что я могу пришить нарика какого-то? Самостоятельным стал и могу разделить обязанности? Чё тебе надо?       Так уж вышло, что они оба выросли довольно нетерпеливыми и вспыльчивыми персонами, хотя по представительнице почти исчезнувшего пола сразу и не скажешь. Самообладание Харукавы после недавних событий с каннибалами пошатнулось, постоянная же ругань с единственным дорогим человеком в мире окончательно сорвала последние тормоза. Схватить и приподнять щуплого парня для с детства упорно тренировавшейся девушки не составило труда, как и процедить, видимо, непонятную до сих пор мысль:       — Мне надо, чтобы ты не сдох и не сторчался ненароком, я каким боком буду вакцину от радости искать?! — столкнувшись лишь с упрямством в чужом взгляде, она отпустила брата на пол. — Перестань вести себя так, словно знаешь всё на свете, на деле…       — Вакцину?       Резкая смена тона голоса с обиженного на искренне удивлённый поразил и Маки. Способность Омы практически мгновенно менять настроение всегда её раздражала, но сейчас вместо злости возникло доселе малознакомое чувство. Страх. Абсолютно забывшись, та запросто разболтала один-единственный секрет, который отец-учёный Киё унёс с собой в могилу.       Последствия радости излечимы. Нужно только разработать вакцину.       Правда, поздно уже пытаться искать объяснения или ссылаться на эмоции. Кокичи никогда не славился забывчивостью, тем более важных вещей. Если бы рядом с заброшенной школой, где по слухам заседала опасная банда подростков, кто-то ошивался, то точно бы услышал громкий смех, сквозящий отчаянием.       — Бля-я-я-ять, погоди-погоди, — более-менее успокоившись, тот с широченной улыбкой и застывшими слезами в уголках глаз начал расхаживать вокруг застывшей Харукавы. — То есть, я правильно сё сращиваю? Кое-кто, кому я полностью доверял сраных девять лет, мало того, что заставляла каждый, сука, раз переступать через себя и рубить нариков, ведь «их уже не спасти», дак ещё и злостно пиздела! Ха-ха-хах, ахуенный расклад! — хрипловатый смех превратился в еле сдерживаемые всхлипывания, а ранее получивший пинок комод был пнут ещё раз, причём намного сильнее. Раздался треск сломанного дерева.       Сказать, что девушка не ожидала подобной реакции — явно соврать. Однако настолько яркой? Нет. Ей рано или поздно пришлось бы признаться в лживости собственных слов-наставлений за всё это время. Проблема крылась в излишней любви к людям, даже самым пропащим. Ома либо долго собирался, прежде чем нанести смертельный удар, либо закрывал глаза и «на сцену» выходил Сеичи. Тот самый Накаджима Сеичи, который чуть не задушил Маки несколько раз, когда слишком… Увлекался. Наверное, только с ним она узнавала, каково быть на месте тех, кто был убит безжалостной брюнеткой с неровным каре. Совершенно спокойное лицо младшего брата, медленно вспарывающего глотку очередному мерзавцу трудно забыть.       И всё же, не положить ладонь на левое плечо, «украшенное» неровным шрамом-попыткой отрубить руку, Харукава не могла.       — Кокичи…       — Завались. Если ты такая вся из себя самостоятельная, то я тоже пойду себе куда подальше, как сделал братик Киё. Сиди дальше в пизде мира и помри от старости, не знаю, — обычно задорно ухмыляющееся лицо ловко скрылось за красочной гримасой, нарисованной на дереве. — А я всё же попробую изменить хоть что-то в этой ебучей помойке.       И Ома Коки… Точнее, Накаджима Сеичи действительно изменил. Подобные обещания на ветер не бросают.

***

      Возникшая махающая перед носом рука заставила резко дёрнуться и чуть не выронить колоду карт. Ах да, конечно. Маленький четырнадцатилетний мальчишка с горящим взглядом остался в далёком прошлом шестилетней давности. Сейчас его заменил не менее уверенный, но явно сбавивший обороты в безумной мечте об общем перемирии лидер.       — Ты в порядке? — Саихара вернулся обратно на своё место и прислонился к бетонной стене небольшого домика, ставшего импровизированной тюрьмой. Забитые досками окна только добавляли некоего антуража образу.       В порядке ли глава «DICE», который позавчера до глубокой ночи разбирался с возникшей ситуацией на границе? Сложно сказать. Вроде прошло уже столько времени, а, фактически, предательство сестры вызывало непреодолимую тоску. Глубокий шрам на небольшом злобном сердечке мародёра не хотел заживать до сих пор.       Губы изогнулись в обманчиво-позитивной ухмылке.       — Печёшься обо мне, Шуйка? Ни-ши-ши, какие розовые сопли, я скоро подохну от слащавости! — посмеялся тот и продолжил мастерски тасовать карты. — Кстати, спорим, ща четыре туза вытащу из колоды?..