Никто не узнал, в чём мой талант

В семье Айзава двое ребятишек осталось. Двое парнишки. Шота мальчик как мальчик, а Котаро, как говорится, ни в мать, ни в отца. Ещё при бытности в яслях, как вовсе маленький был, на него люди дивовались. Не то что женщины, а и мужики говорили: — Не иначе как этот у отца из кистей выпал. В кого только уродился. Вроде и в родителей чёрненький и глазки тёмненькие, а на наших детей будто и вовсе не похож. Не был похож Котаро и на других детей, хотя ничего необычного, выделяющегося или заметного в нём не было. Айзава-старший шутил, бывало, что памятка ему осталась с прошлой исследовательской жизни. Мало ли он в ней видел. Так этого ребёнка и прозвали. Вот и рос Котаро на примете у людей. Ровно и в самом деле из праздничного пояса выпал — далеко его видно. И хоть он не шибко к людям ластился и на контакт с ними шёл, а всяк с ним ласковее. Самые завидущие и те любовались. Ну, как — красота, всякому мило. Тем более он умел найти подход к каждому, знал — к чему более всего расположен каждый ребёнок и перед получением дара умел точно предсказать исход. Одна мать повздыхивала: — Красота-то — красота, да не наша. Ровно кто подменил мне ребёнка. Только не к душе ей пришлось. Не могла она принять ребёнка и дома его осаживала, чтоб шибко к людям не лез и на глаза им не попадался. Так ещё времени прошло, да не определился мальчик с даром к пяти годам. Мать и на улицу его пускать перестала. Стыдно было. Но Котаро тоже не сложа руки стал сидеть. Рисовать стал. И так, что лучшие мастера руками хлопали — откуда узоры берет, где краски достает? А тоже случаем вышло. Приходит к ним женщина. Небольшого росту, уже годах, а причуда такая, что только держись. Попросилась передохнуть, а потом показала Котаро своё рукоделье — бумажку маленькую, на которой причуда света и тьмы была изображена. И такой жаркий и живой узор, что ровно светлее и теплее стало. Котаро так глазами и впился, а женщина спрашивает: — Поглянулось, знать? Хочешь — выучу? — Хочу, — говорит. Родители так и взъелись. Порой денег на обучение в лицее не хватало, а тут растительными красками рисовать, такие припасы денег стоят. — Про то не беспокойтесь. Будет понятие — будут и припасы. На первое время оставлю — надолго хватит. А дальше сам увидишь. За наше мастерство денежки платят. Не даром работу отдаём, кусок имеем. Тут уступить пришлось. Вот так и занялся Котаро учиться и скорёхонько всё перенял, и что-то будто раньше что знал и умел. И не то что к чужим, к своим ровный был, а к этой женщине открылся и до того вверился, что сказал ей про отсутствие у себя дара. Женщина склонила голову набок, потом обняла его и сказала: — У тебя есть талант, только я не поняла, в чём он заключается. С той поры Котаро и стал мастером, а подступить к нему боятся. Не лояльный он к людям, невесёлый, да и с обычными людьми не водился. Не надо оно ему. Кому охота петлю надевать — так говорили, когда отказываться от общения с ним стали. Знакомые уж семью корить стали, что младший сын шибко высоко себя ведёт. Друзей у него нет, на других глядеть не хочет. Мать на эти укоры только вздыхала: и так сын мудрёный был, а та проходящая вконец его извела. Особенно этими разговорами о даре, которому суждено сделать сына великим. Тут уж приврала Айзава чуток — не было таких разговоров. Но надо было как-то о способности повыгоднее помянуть, чтоб не говорить — что её нету. Да и Котаро в семье старатель. Почитай, его работой в основном и жили. К тому же, говорил мальчик: нет тут его судьбы, оттого и никого не привечает и никуда не ходит. Чего зря людей в тоску вгонять? Так и работа его домашнего образа жизни требовала. За что на него взъедаются, что он худого сделал. Вот и ответь ему. Но его узоры в моду вошли. Не то что в городе — по другим местам про него узнали, заказы посылали и деньги платили немалые. Доброму мастеровому впору столько за несколько лет заработать. Только тут беда их и пристигла — пожар случился. Ночью дело было. Всё сгорело. С тем остались, в чём выскочили. Но выяснили потом, что поджог Котаро устроил. И всё ведь рассчитал, чтоб подчистую ведь сгорело — и обоев на стенах не осталось. Котаро не мог понять, почему мама так часто плачет. Отец по вечерам качал головой. У него ведь есть причуда, сказала женщина. Но не случилось этого, слукавила женщина — сказал отец, усадив сына на колени, когда Котаро в очередной раз принялся убеждать, что у него есть дар. Не повезло, не фортануло. По этому шибко Котаро убивался. Чисто уревелся весь, с лица похудел — одни глаза остались. Последыши этих впечатлений где-то шкребли душу, вот и решил оборвать связи с семьёй. Сколько бы ему не говорили, что не выделяют брата — они бы никогда не допустили такого, как Котаро, в круг семьи. Без талантов в особых областях, когда твоих родителей уважают лишь за их причуды. Беспричудного, тем более если твой брат стал учителем в крутой академии. А окончательно они оборвались на суде, когда отец заявил в ответ сыну — что он не достойным лучшего был рождён, а для того, чтобы умереть в одиночном боксе больницы, если бы он не сжалился над ним. Эту историю Котаро знал — он родился с дефектом, уродством, и родителям предлагали оставить его, чтобы он умер сам, без всего, но его забрали. Потом всё вроде бы выровнялось. Да только Котаро знал, что родился не один. В тот день родились близнецы. После суда Котаро сбежал и испарился на долгие два года.