О наказаниях и бабочках в животе

— Чимини. Подойди. Низкий и хриплый голос раскатисто проносится по пустой огромной комнате, и Чимин на мгновение замирает, едва слышно судорожно выдохнув. Он осторожно разгибается, пригладив маленькими ладошками пышные края коротенькой юбки, поправляет хорошенький белый чепчик у себя на голове, и торопливо семенит к своему хозяину, негромко стуча острыми каблучками. — Да, Хозяин? — он замирает у величественного резного кресла, сложив ладони с зажатой в пальчиках перьевой метелкой на переднике, и робко подаёт чуть дрогнувший высокий голосок. Каждый раз, когда он оказывается так близко, что-то глубоко внутри Чимина сладко-сладко замирает. — Принеси мне кофе. Чёрный. Ты знаешь, — Юнги даже не оборачивается на него — властный, статный даже в кресле — он изучает какие-то документы, но его голос звучит раздраженно, и сердечко Чимина пропускает удар, тут же начиная судорожно стучать. Они оба слишком хорошо знают, когда разозлённый Мин просит принести ему кофе. — Как пожелаете, Хозяин, — Чимин послушно склоняет голову, тщетно пытаясь совладать с дрогнувшим голосом, и торопится в сторону двери, изо всех сил пытаясь сохранять шаг хотя бы относительно степенным. Выйдя в коридор, он уже не может удержаться, и торопливо стучит каблучками по лакированному полу, спеша в сторону кухни. Чимин проносится по широким коридорам молнией, настолько быстро, насколько позволяют тонкие высокие шпильки, и прошмыгивает через широкие двери на дорого обставленную кухню. Мин Юнги не любит кофе из машинок, поэтому Чимин осторожно достаёт красивую серебряную турку на длинной деревянной ручке, и ставит её на горячий песок на отдельной небольшой печке, чуть пошевелив, чтобы умостить в ямке. Он аккуратно отмеряет зерна кофе, перемалывает их в ручной машинке с резной ручкой, и осторожно засыпает, заливая водой. Чимини добавляет щепотку специй из специальной баночки, тщательно моет руки и готовит небольшую чашку на блюдце и стакан холодной воды. К этому времени кофе как раз вскипает, так что Чимин осторожно сжимает ручку обеими ладошками и наклоняет турку над чашечкой, наблюдая за тем, как горячий, густой и душистый кофе медленно сочится на белоснежный фарфор. Он невольно наклоняется, прикрыв затрепетавшие реснички, и глубоко вдыхает пряный запах — уж чего Мин Юнги не отнять, так это любви к действительно хорошему кофе. Осторожно расставив всё на подносе, Чимин выпрямляет спинку и спешит обратно, стараясь ничего не расплескать. Он проходит по коридору, поднимается по лестнице и осторожно приоткрывает тяжёлую дверь в личный кабинет Юнги, проскальзывая внутрь. — Ваш кофе, Хозяин, — Чимин звучит услужливо, внутри дрожа от нетерпения, и изящно расставляет на столе посуду. Он откладывает поднос и учтиво интересуется: — Позволите убрать на столе? — Давай, — Юнги шелестяще усмехается, сжимая в пальцах чашку и делая медленный, изучающий глоток. Он хрипло удовлетворенно вздыхает, заставляя бабочки у Чимина в животе затрепетать, и тянет: — Чертовски хорошо. У тебя волшебные руки, куколка. — Спасибо, Хозяин, — Чимин слегка розовеет, пролепетав, и слышит, как Юнги чуть отодвигается от стола, скользнув взглядом по его спине и коротенькой юбке. Он едва не давится вздохом, когда чувствует, как длинные, чувственные пальцы медленно скользят по краю его чулка, обхватывающего и чуть сминающего мягкое бедро, и сглатывает: — Хозяин? — У тебя такие красивые бёдрышки, — Юнги скользит большим пальцем под край чулка, чуть оттягивая его и заставляя шлёпнуть по нежной коже. Чимин крупно вздрагивает, раскладывая бумаги дрожащими пальцами, и непроизвольно сводит коленки. И без того густой, низкий голос Мина звучит обволакивающим и хриплым: — Хорошенькая маленькая горничная в коротеньком платьице. Может, стоит приказать тебе ходить вообще без одежды? — К-как пожелаете, Хозяин, — Чимин отвечает задрожавшим голосом, кусая пухлую нижнюю губу, чтобы не застонать. Большая властная ладонь медленно скользит по его ножке, поглаживая и лаская, а затем и вовсе поднимается выше, под юбку, бесцеремонно оглаживая кругленькую пухленькую попку. Юнги позабавленно усмехается, ущипнув его за правую половинку: — А ещё, кажется, непослушная маленькая горничная совсем не носит белья? — П-простите, Хозяин… — Чимин пискает, чувствуя, как жарко у него теплеет лицо. Сколько бы раз это не происходило, что-то внутри него всё равно трепещет от каждого прикосновения Юнги, от каждого его слова. Чимин невольно прогибается в спине, приподнимая попу и буквально подставляясь под властную хозяйскую ладонь. Он трепетно выдыхает: — Я исп-правлюсь. — Разве тебя не стоит за это наказать, сладость? — Юнги довольно ощутимо шлёпает его по попке, почти наверняка оставляя отчётливый отпечаток от своей большой ладони и заставляя подпрыгнуть, пискнув. Его это явно забавляет. — За несоблюдение формы. — Да, Хозяин, — Чимин соглашается, сглатывая загустевшую слюну, и мимолётно радуется, что уже успел убрать на столе, и им ничего не помешает. Есть несколько причин, почему он не носит входящие в форму кружевные крохотные трусики. Во-первых, дорогое кружево невыносимо приятно давит на его дырочку и трется о его небольшой член, заставляя его постыдно набухать и пачкать пышные нижние юбки. А во-вторых… Чимин слишком сильно любит, когда его наказывают. — Давай-ка, Чимини, — Юнги отодвигается чуть дальше на своём массивном кресле и разводит крепкие, плотно обтянутые дорогой тканью чёрных брюк бёдра, властно похлопав по правому. Он ухмыляется, блеснув тёмными внимательными глазами, и толкается языком за щеку. Чимин смущённо опускает глаза, прикусив пухлую нижнюю губу, и очень осторожно опускается животом на чужие твёрдые, упругие бёдра, сжав в пальчиках обитый мягкой парчой подлокотник. Он опускает голову, пряча мгновенно порозовевшие щёки, и скрещивает изящные щиколотки, сладко замирая внутри. — Такая хорошенькая попка, — Юнги совершенно бесцеремонно задирает его пышную юбку, заставляя едва слышно прерывисто выдохнуть, и оглаживает покрывшиеся мурашками плюшевые ягодицы самыми кончиками пальцев. Он мурлычет: — Даже жаль такую трогать. Но тогда ты совсем не вынесешь урок, правда? — Да, Хозяин, — Чимин сладко выдыхает, ластясь под хозяйские прикосновения, и чуть приподнимает попу, покачивая бёдрами. Его член набухает от возбуждения, от сладкого чувства предвкушения и запретности, и Пак старается сдерживаться, чтобы не потереться о бедро Юнги — Накажите меня, пожалуйста… — Так вежливо, — Юнги явно ухмыляется, нежно и обещающе шлёпнув его по правой половинке, и ненадолго убирает руки. Чимин сладко-сладко вздрагивает всем телом, когда слышит негромкий шелест и позвякивание тяжёлой бляшки кожаного ремня. Он кусает губу, когда чувствует, как Юнги ласково поглаживает его по попке сложенным ремнём, мурлыкнув: — Десять ударов. Справишься с ними для меня, куколка? — Д-да, Хозяин, — Чимин говорит это на выдохе, ёрзая от возбуждения, и давится тонким высоким стоном, когда чувствует первый удар: не слишком размашистый, но ощутимый, приятно отдающийся дрожью во всём теле и заставляющий попку подпрыгнуть. Чимини знает правила, поэтому сладко выдыхает, трепеща ресницами: — Один… Юнги нежно, в противовес удару, мягко ведёт пальцами по оставленному покрасневшему следу, лаская, и без предупреждения бьет во второй раз, уже по другой половинке. Свистящий звук рассекаемого воздуха, гулкий шлепок и болезненно-приятное жжение вынуждают член Чимина сладко дёрнуться, а голос дрогнуть: — Д-два… — Тебе это так сильно нравится, правда? — Юнги звучит хрипло — его голос кажется загустевшим, чуть более низким от возбуждения и посылающим у Чимина вдоль позвоночника сладкие мурашки. — Маленькая шлюшка специально нарывается, чтобы получить наказание? — П-простите, — Чимин всхлипывает, чувствуя, как загораются щеки от румянца — он правда специально нарушает маленькие неважные правила, втайне надеясь, что хозяин заметит это, и Чимини снова окажется у него на бёдрах, под его сильной большой ладонью или упругим ремнём. Он тихонечко взвизгивает, когда ремень бьет его по попке в третий раз — гораздо сильнее, чем в первые два. — Три, ах! — Шлюшка, — Юнги беззлобно припечатывает, ущипнув его за покрасневшее от удара нежное местечко и срывая с пухлых губок коротенький писк. — Мне так нравится, когда ты пищишь. Сладкий высокий голосок у сладенькой маленькой шлюшки, правда, крошка Мими? — Ч-четыре! Д-да, Хозяин, — Чимин с трудом выдавливает из себя слова, смаргивая крупные слёзки с трепещущих тёмных ресниц и отчаянно сжимая пальчики. Он всё меньше и меньше отдаёт себе отчёт о происходящем, погружаясь в ощущения и желание беспрекословно подчиняться. Его попа приятно горит, бёдра дрожат, и Чимини буквально скулит, когда Юнги шлёпает его ремнём два раза подряд, быстро и сильно. — Пять… Ш-шесть! Ах! Хозяин! — Тише, сладость. Ты так хорошо принимаешь наказание, правда? — Мин почти воркует, нежно поглаживая его по пострадавшей попке и заставляя чувствительно дрожать и поскуливать. Он не может не почувствовать, что Чимин откровенно трётся о его бедро болезненно возбужденным членом, и усмехается: — С таким удовольствием. Развратная маленькая штучка. — Се-емь, — Чимин громко всхлипывает, отчаянно приподнимая бёдра — с каждым новым ударом вдоль всего его тела словно проходится обжигающая волна, концентрирующаяся на горящих, исполосованных краснеющими следами ремня ягодицах. Он низко опускает голову, чтобы спрятать катящиеся по щекам слёзки, и хнычет: — В-восемь… Обычно два последних шлепка самые сильные, и Чимин невольно прикусывает нижнюю губу от предвкушения, изо всех сил стараясь выдавить правильное число заплетающимся языком. Желание услужить в его голове пересиливает откровенно расплывающееся сознание: — Д-девять! Ах! Десять! — Пак почти взвизгивает, когда ему по попке прилетают сразу два тяжёлых, размашистых удара ремнём, по одному на каждую покрасневшую половинку. Он крупно дрожит, непроизвольно дёргается, задевая ножкой стол, но совершенно не обращает на это внимания — Чимин чувствует, как у него в животике скручивается знакомое оглушающе-приятное чувство, но ему не хватает ещё совсем, совсем немного. Он почти плачет, умоляя: — Хозяин, Хозяин, пожалуйста… Ещё, пожалуйста, ещё немножко, Хозяин…. — Маленькая горничная хочет кончить? — голос Юнги звучит мягко, почти воркующе — Чимин громко жалобно всхлипывает, когда слышит, как он небрежно откладывает звякнувший ремень на стол, и почти срывается на плач, когда чувствует нежное прикосновение большой ладони к горящей, невероятно чувствительной после порки попке. — Тише, тише, крошка. Хозяин о тебе позаботится. — С-спасибо… с-спасибо, Хозяин, — Чимини невнятно благодарно всхлипывает, закатывая красивые глазки, и сладко взвизгивает, когда Юнги приподнимает большую, тяжёлую ладонь, накрывающую практически большую часть его ягодицы, и с громким пошлым шлепком опускает её на покрасневшую попку. Импульс от удара заставляет её упруго подпрыгнуть, а Чимина отчаянно изогнуться, приподнимая бёдра, задрожать и кончить. — Ах… ах! Краем сознания он слышит глубокий, хриплый голос Юнги, одобрительный и поддерживающий, но даже не может разобрать слова. Чимин дрожит всем телом, негромко слабо всхлипывая и пытаясь то приподнять бёдра, то прижаться чувствительным маленьким членом к Юнги. Он отчаянно сводит лопатки, сжимая в пальчиках подлокотник кресла, и скрещивает дрожащие ножки. И отчасти Чимину сладко-сладко стыдно, что его можно довести до оргазма такой силы одной только поркой. — Такая непослушная маленькая горничная, — как только Чимин перестаёт дрожать, немного придя в себя и часто судорожно дыша, он начинает слышать, что говорит Мин, и чувствовать, как ласково большая хозяйская ладонь гладит его по выпоротой попе, нежа и помогая пройти сквозь оргазм. — Устроила такой беспорядок… — П-простите, Хозяин… П-позвольте мне всё убрать… — Чимин с трудом приподнимает голову, часто моргая слипшимися от слёз и лёгких следов нанесённой туши, влажными длинными ресничками. Он невольно смотрит Юнги в лицо и даже несмотря на то, что совсем недавно кончил, снова чувствует возбужденные бабочки в животе. В противовес мягкости прикосновений и голоса, взгляд у Мина буквально чёрный от возбуждения, твёрдый и властный, и от него и без того слабые коленки Чимина начинают дрожать и подгибаться. Он тихонечко сглатывает, шепча: — Х-хозяин? — Начни с пола, крошка. Ты рассыпал такие важные бумаги, — Юнги скользит по его лицу своим нечитаемым взглядом, а затем и вовсе сминает мягкие, влажные от слёз румяные щёчки в длинных умелых пальцах. Чимин беспомощно моргает, чувствуя, как его пухлые губки сплющиваются, как у маленькой уточки. Мин заставляет его чуть приподнять разрумянившуюся мордашку, скользит большим пальцем по щечке, стирая следы слез и туши, а затем отпускает, властно бросив: — Не заставляй меня повторять, Чимин. — К-как пожелаете, Хозяин, — угроза недовольства пугает Чимина до такой степени, что он тут же покорно сползает с чужих бёдер прямо на пол, гулко стукнувшись о него кругленькими, скрытыми высокими чулками коленками. Чимин даже не думает о том, чтобы поправить юбочку, прикрывая попу, или съехавший чепчик, или подняться на дрожащие ноги — он послушно встаёт на четвереньки, собирая дрожащими ладошками рассыпавшиеся бумаги. Чимин заползает под стол, почти прижимаясь грудью к полу и далеко вытягивая маленькую ладошку — он задел стол неосторожным движением, пока постыдно кончал из-за порки, и действительно рассыпал важные документы по полу, как плохая, плохая горничная. Он едва слышно пыхтит, пытаясь дотянуться, сводит вместе коленки и отставляет обнаженную, отдающую приятной болью попку. Пак победно тихонечко выдыхает, когда наконец дотягивается до улетевшей бумаги, но тут же распахивает пухлые губки в изумлённом коротком выдохе. Он чувствует, как к задней части его мягких пышных бёдер прижимаются чужие — крепкие, литые, твёрдые, а между двух раскрасневшихся, отмеченных следами ремня половинок ложится толстый, длинный и горячий, полностью обнаженный член. — Хозяин… — Чимин прерывисто выдыхает, непроизвольно прогибаясь в спинке чуть сильнее и тихонечко пытаясь потереться о твёрдый ствол. Большая ладонь ложится ему на правую ягодицу, оглаживает следы ремня, чуть оттягивает в сторону, обнажая нежную щель гладенькой промежности и розовой пухленькой дырочки. Он слабо лепечет, машинально ложась грудью на пол и разводя ножки чуть шире. — Беспорядок ведь… — Маленькая шлюшка стоит передо мной раком с обнаженной попкой и думает, что ей это так просто сойдёт с рук, — Юнги звучит хрипло и возбужденно — Чимини понимает, что скоро даже во всех отношениях безграничному терпению Мина придёт конец. — А это не так, крошка. Он только сладко всхлипывает, когда чувствует, как по толстому члену Юнги, размеренно трущемуся между его ягодиц, и по его промежности начинает течь густая прохладная смазка — Мин никогда её не жалеет, потому что обожает, когда у его маленькой горничной хлюпает между ножками. — Пожалуйста, Хозяин, — Чимин прогибается ещё сильнее, высоко вскидывая бёдра, и мягко, едва заметно начинает покачивать ими из стороны в сторону, как течная кошка. Коротенькая юбка горничной задирается окончательно и бесстыдно, и Чимин сладко кусает губы, когда чувствует, как одна из твёрдых, горячих ладоней ложится ему на обнаженную талию, крепко сжимая и фиксируя. — Позвольте услужить вам… Он любит играть с игрушками, любит растягивать свою маленькую жадную дырочку, старательно пряча от всех свои маленькие грязные увлечения. А Юнги любит трахать его, бесцеремонно нагибая над любой поверхностью, вжимая в стену или раскладывая на собственном рабочем столе. Дырочка Чимина разработана, и Мин знает об этом, как никто другой, поэтому медленно, но уверенно надавливает на неё крупной головкой. Чимин громко всхлипывает, зажмурившись и скользнув по полу ноготками. Отсутствие растяжки сказывается даже при обилии смазки — член Юнги большой, толстый и венистый, крупная горячая головка входит медленно и туго. Мин хрипло ругается себе под нос: — Блять, у тебя такая тугая дырка, крошка. Чимин только скулит в ответ, сладко закатывая глаза — Юнги входит медленно, давая ему время, покачивая тренированными бёдрами короткими мягкими движениями, терпеливо протискивается в тугую мокрую попку на всю длину впечатляющего размерами ствола. Пак буквально чувствует каждый сантиметр горячей, пульсирующей плоти, заставляющей его растягиваться вокруг неё так, словно это единственное его предназначение. Ему кажется, что он может прочувствовать даже набухшие крутые вены, обвившие весь ствол, словно буйный виноград — Чимин дрожит, упирается лбом в пол, дурея от этого чувства растянутости, дурея от того, что может принять огромный член без подготовки, как грязная, хорошо тренированная шлюха. По его телу проходится крупная дрожь, когда Юнги снова шлёпает его по вспыхнувшей приятным жжением попе, и Чимин со сладким ужасом осознает, что послушно обмякает от этого и правда расслабляется. Шлюшка. Шлюшка. Шлюшка. — Хорошенькая тугая дырка. Моя послушная девочка, — Юнги хрипло, низко выдыхает — Чимин туго сжимается на его члене, и в голосе Мина явно проскальзывает удовольствие. — Всегда готовая принять член шлюшка. Ты моя маленькая шлюшка-горничная, да, Чимини? Ты моя шлюшка? — Д-да, Хозяин… Чимини ваша шлюшка… — Чимин с трудом выдавливает, часто, сбито дыша — он чувствует себя растянутым до предела, даже несмотря на то что Мин ещё даже не вошёл до конца. Эта мысль заставляет его сладко сжаться, а Юнги сзади невнятно выругаться и сжать его талию. — Ах, Хозяин… — Сядешь сам до конца? Покажи мне, как твоя дырка глотает мой член, — Юнги говорит так порочно, так развратно и пошло, что Чимин совсем не находит в себе сил отказать. Он разводит коленки чуть шире, расставляя пятки и сгорая от стыда и медленно, невнятно скуля и постанывая, плавно подаётся назад, пытаясь насадиться до самого основания. Его дырочка ноет, растягиваясь до предела, и Чимин жалобно хнычет, качаясь туда и обратно с небольшой амплитудой — ему сложно принять такой размер — пытаясь насаживать себя понемножку, всего на несколько миллиметров за каждый толчок. Его бёдра отчаянно дрожат, дыхание сбито, глаза снова начинают слезиться, а пальчики на ногах поджимаются. Он издаёт негромкие пыхтящие звуки, прогибается, ёрзая и качая бёдрами, пока наконец не чувствует круглыми мягкими ягодицами чужие бёдра. Юнги даже не снял до конца брюки, просто небрежно их приспустил, но Чимини послушно насаживается настолько сильно, насколько может, прижимаясь попкой к его бёдрам и чуть ёрзая. Он обмякает, тяжело дыша и ложась красной щёчкой на пол — Чимин чувствует себя таким растянутым, словно толстый член занял всё пустое место в его животике. Пак машинально тянется к нему дрожащей ладошкой и полубезумно всхлипывает, когда действительно чувствует под тонкой бархатной кожей небольшой выступ чуть ниже пупка. Он потирает его самыми кончиками пальчиков и невнятно слабо бормочет, почти вываливая мягкий розовый язычок: — Хозяин… Хозяин, ах… так глубоко… — Ты так хорошо меня принимаешь, малышка, — Юнги оглаживает его бёдра, скользит выше, к талии, массируя большими пальцами венерины ямочки на пояснице, а затем оглаживает и плоский мягкий животик, прощупывая выпуклость и заставляя Чимина слабо захныкать. — Моя любимая дырка. Ты моя дырка, Чимин? — Чимини дырка… — Чимин с трудом выдавливает из себя грязные слова, чувствуя, как сладко загораются щеки и сжимается растянутая до предела дырочка. Он невнятно бормочет: — Чимини любимая дырка Хозяина… — Вот так, шлюшка, — Мин низко хрипло рыкает и медленно ведёт бёдрами назад, неторопливо выскальзывая. Смазка пошло хлюпает, пузырится и течёт у Чимина по задней части бёдер, но он не обращает на это внимания, заскулив — чувство предельной заполненности вызывает у него привыкание настолько быстро, что об этом стыдно думать. — Жадная шлюшка. Чимин давится собственным вздохом, закатив глаза — выйдя до самой головки, Юнги вбивается обратно одним резким сильным движением, буквально выбивая из Чимина дух и возможности соображать. Дрогнувшие от резкого импульса ноги разъезжаются, дырка сжимается, а Чимин громко высоко стонет: — Ах! Он беспомощно и пошло вываливает язык между распахнутых пухлых губ и даже не пытается сфокусировать на чем-то расплывающийся взгляд — Мин стремительно набирает ритм, долбит его быстро, сильно и безжалостно, заставляя проезжаться по полу. Чимин даже не думает о том, что на следующий день у него на коленях снова расцветут недвусмысленные синяки, не думает о том, что позволяет брать себя, как шлюху — жёсткий, быстрый темп, сильные толчки толстого, твёрдого члена внутри, ритмично задевающего набухшую от возбуждения простату, выбивают у него из головы все мысли и оставляют за собой только блаженную пустоту. Он не слышит, что говорит Юнги, не слышит громких, вульгарных шлепков, не слышит унизительно мокро хлюпающей смазки — Чимин чувствует только безжалостно долбящий его член, и это самое лучшее чувство из всех, что ему когда-либо доводилось испытывать. Юнги доводит его до края умело и безжалостно — Чимин постыдно думает, что готов работать совершенно бесплатно, делать всё, что он только прикажет, лишь бы его продолжали настолько хорошо трахать. Он невнятно скулит, не сдерживая ни стонов, ни сладких криков, и позволяя себе полностью расслабиться в чужих сильных руках, на чужом толстом члене. А затем вдруг раздаётся посторонний, мешающий звук. Чимин даже не сразу осознает, что это, по инерции сладко всхлипывая на каждый толчок и немного недоуменно нахмурив брови — его поплывшему мозгу требуется несколько минут, чтобы осознать, что это трель телефонного звонка. А затем Юнги вдруг замедляется. — Да, — голос Мина звучит твёрдо, спокойно и холодно, словно не он только что буквально вытрахивал душу из своей горничной, поставив её на пол раком, словно не его огромный член до сих пор по самые яйца в тугой мокрой дырке. — Я вас слушаю. Чимин широко распахивает мутные глаза. Его лицо стремительно начинает заливать краска — щёки загораются, а живот поджимается. Он панически оглядывается на Мина через плечо — Юнги за его спиной, небрежно держит телефон в одной руке, а второй сминает округлую ягодицу, чуть оттягивая, чтобы медленно и плавно толкнуться внутрь. Пак отворачивается, задрожав, и стыдливо утыкается в скрещённые руки мордашкой, кусая губы. Он правда пытается не издавать никаких звуков, быть тихим и послушным, но Юнги совсем ему в этом не помогает. Не прекращая холодным тоном вести деловой разговор, он постепенно увеличивает темп всё больше и больше — ровно до той границы, чтобы не было слышно пошлых двусмысленных шлепков. Чимин упирается лбом себе в предплечье, до боли кусая губы и сжимая во второй ладошке подол пышной юбки. Он пытается отвлечься изо всех сил, пытается сдерживаться, но толстый член двигается внутри него ритмично и сильно, растягивая и наполняя, а властный, холодный голос Мина посылает крупные сладкие мурашки вдоль позвоночника, заставляя коленки слабеть. Пак почти плачет от смущения, не в силах сдержать едва слышные, маленькие звуки удовольствия, срывающиеся с пухлых губок. И он даже не знает, что вызывает у него большие страх и смущение — быть услышанным на том проводе или разочаровать Юнги. — Я вас услышал, — в голосе Юнги проскальзывает недовольство — он толкается внутрь грубее, резче, заставляя Чимина закатить глаза и укусить себя за костяшку пальчика, чтобы не застонать в голос. — Нет нужды повторяться. Если вам так хочется услышать детали, свяжитесь с моими адвокатами. Чимин отчаянно жмурится, едва контролируя себя — ритмичные, сводящие с ума своей силой и частотой толчки буквально выдалбливают из него постыдные высокие звуки. Он сгорает от стыда, постанывая тихонечко и сладко, но ничего не может с этим сделать. — До свидания, — Юнги хрипло отрывисто рыкает и наконец бросает трубку, перехватывая Чимина за бёдра обеими большими ладонями. Он оглаживает их, чуть сминает и низко спрашивает: — Тебе нравится это, да? Мысль о том, что кто-нибудь узнает о том, что ты маленькая шлюшка для моего члена. — Н-нет, Хозяин… — Чимин высоко жалобно стонет, всхлипывая и краснея. Он неловко лепечет, прогибаясь в спинке чуть сильнее, чтобы глубже принять в попку толстый венистый член. — Это н-не так… — Правда, крошка? И почему тогда ты практически выдоил меня своей дыркой, пока я говорил по телефону? — Юнги звучит насмешливо и хрипло — он размашисто шлепает Чимина ладонью по правой половинке, заставляя взвизгнуть, и бросает: — Всё ещё будешь говорить, что это не так? Что тебе не нравится, когда на тебя смотрят? Когда хотят тебя выебать? — Не-е-ет… — Чимин скулит, пряча лицо и стыдливо хныча. Сладкий стыд стягивается внизу его животика в приятный тугой узел и заставляет небольшой чувствительный член дёргаться. Пак пищит от удивления, когда вдруг чувствует, как толстый член выскальзывает из его дырочки, а большие ладони легко подхватывают его за бедро и за талию, поднимая. — Хозяин? — Тише, крошка, — Юнги с лёгкостью, заставляющий слабеть коленки, поднимает его с пола и крепко держит за талию, помогая устоять на подрагивающих ножках, всё ещё обутых в туфельки на высоких шпильках. Чимини приходится упереться ладошками о стол, чтобы устоять, пока Мин подцепляет замочек его коротенького платьица и медленно тянет вниз, обнажая красивую медовую спинку, а затем тянет и за ленточку фартучка. — Хозяин… — Чимин тихонечко непонимающе шепчет, но послушно снимает верх, позволяя зашелестевшим юбкам упасть на пол. Он чувствует себя немного смущённым, оставшись в одних только туфельках и высоких чулках, и тоненько пищит, когда Юнги вдруг снова завязывает вокруг его талии кружевной фартук. Чимин чувствует, как его болезненно возбужденный член трётся о кружево, и всхлипывает: — Хозяин? — Давай, сладость. Покажем тебя во всей красе, — Юнги обжигает хриплым шёпотом его ушко, нежно прикусив за самый краешек. Чимин тихонечко стонет, совершенно не понимая, что Мин задумал, и дрожит, когда горячая твёрдая ладонь опускается ему на попку, утягивая за собой. — Пошли. Чимин непонимающе хлопает длинными, влажными от слез ресничками, но послушно семенит рядом с Мином, чувствуя, как его ладонь обещающе и нежно гладит его по чувствительной попке. Он старается не думать о том, что сейчас точно выглядит как дорогая хозяйская шлюшка. — Х-хозяин… — Пак широко распахивает глазки, дрогнув голосом, когда наконец видит, что Юнги подводит его к широкому, в пол, окну, выходящему на улицу. Он невольно запинается, пролепетав: — Вы не… вы не… — Что такое, Чимини? Тебе ведь так нравится, когда на тебя смотрят, крошка. Когда тобой восхищаются, — Мин почти мурлычет, влажно и размашисто скользнув языком по красивой нежной шейке, и оставляет на ней несколько поцелуев, мягко подталкивая Чимина под попку. — Давай, сладость. Чимин невнятно всхлипывает от сладкой смеси смущения и унижения, позволяя прижать себя обнаженной грудью с чувствительными, набухшими сосками к холодному стеклу. Он смотрит широко распахнутыми глазами на просторную улицу — это дорогой пригород, здесь редко ездят машины, особенно в это время дня, а все почти наверняка на работе, но… Сладкое чувство запретности, опасения, что кто-то может их увидеть, вызывает у него мурашки вдоль позвоночника и заставляет дырочку запульсировать. — Вот так, хорошенькая послушная шлюшка, — Юнги урчит от удовольствия, вплотную прижимаясь к нему со спины и придерживая за бёдра. Чимин прогибается в спинке, сведя коленки, и разводит стопы чуть пошире, упираясь грудью и ладошками в стекло. Он слабо смущённо стонет, когда большой, толстый член наконец медленно скользит обратно в его нуждающуюся дырочку, растягивая и наполняя. А Мин снова порочно рыкает ему на ушко хриплым, буквально вибрирующим из-за близости низким голосом: — Покажи им свою сладкую разрушенную мордашку, пока будешь принимать мой член. — Ах! — Чимин стонет, распахивая пухлые розовые губки и непроизвольно закатывает глаза — Юнги трахает его так хорошо, так умело, что даже обжигающее из-за их положения смущение приносит только сладкое, постыдное удовольствие. Чимин смущается того, насколько сильно ему нравится всё, что с ним делает Юнги. — Ах, Хозяин! Он чувствует, что совсем скоро снова подойдёт к краю — перевозбужденный член сладко ноет, набухшая простата отсылает приятный электрический импульс по всему телу при каждом толчке, а ножки дрожат. Ощущение запретности и плещущийся в крови адреналин только добавляют масла в огонь — Чимин скользит мутными глазами по улице, и отчасти чувствует облегчение из-за того, что людей нет, а отчасти даже… разочарование? — Х-хозяин, Чимини б-близко, — он невнятно бормочет, заикаясь и подаваясь бёдрами назад, до откровенного, пошлого шлепка налитых тяжёлых яиц о бархатную раскрасневшуюся кожу. — Ч-чимини… — Кончи у меня на члене, детка, — Мин жарко выдыхает ему в шею, скользя по бёдрам ласкающими движениями крепких пальцев. — Я хочу, чтобы все увидели, как моя сладенькая горничная кончает от толстого ствола в своей красивой попке. Даже зная, что это неправда, что никто не должен их увидеть, Чимин высоко жалобно всхлипывает, сжавшись от порочных, жарких слов, и действительно начинает кончать. Подгибающиеся ноги совсем его не держат, и Чимин удерживается только из-за того, как крепко его держат надёжные руки. Юнги не перестаёт двигаться, но делает толчки более размашистыми, более глубокими, выходя до головки и входя по самое основание. Чимин буквально чувствует, как хозяйский толстый член выдаивает из него оргазм, доводя до невнятного лепетания и пустоты в голове. Его собственный член дергается и пульсирует, пачкая хорошенький фартучек и только недавно вымытое им же до блеска стекло, и Чимини высоко-высоко сладко стонет, когда наконец чувствует, как его наполняет что-то горячее, вязкое и влажное. Юнги всегда кончает обильно и горячо, и Чимин чертовски сильно обожает это чувство наполненности, даже переполненности его спермой. Это заставляет его чувствовать себя принадлежащим. Послушным. — Вот так, малыш, мой сладкий, мой послушный, — низкий голос Юнги пробивается через шум у Чимина в ушах, он чувствует, как чужая надёжная, широкая грудь, скрытая тканью дорогой рубашки, плотно прижимается к его обнаженной спинке, а большие ладони ласково поглаживают дрожащее тело. — Так хорошо постарался для меня, принял все, до последней капли. — Х-хозяин… — Чимин может только жалобно скулить, когда от него отстраняются и медленно, неохотно выходят из горячо сжимающейся, наполненной дырочки. Из-за отсутствия поддержки Чимини невольно сползает грудью чуть ниже, едва стоя на ногах, но все ещё держит высоко отставленной круглую попку, которую нежно гладит Юнги. Пак краснеет из-за своей недвусмысленно развратной позы и тихо смущённо всхлипывает, когда чувствует, как чужая сперма с пошлым унизительным хлюпаньем вытекает из его дырочки, пачкая его промежность, обмякший небольшой член и стекая по дрожащим круглым бёдрам. Юнги сзади удовлетворенно урчит, разводя его ягодицы чуть шире, надавливая большими пальцами, и из-за этого сперма вытекает ещё обильнее, заставляя Чимина сжиматься и хныкать от смущения. — Сладкая, наполненная кремом попка, — Мин нежно шлепает его по правой половинке, заставляя крупно вздрогнуть из-за всё ещё невероятно чувствительной выпоротой кожи. Юнги беззлобно поддевает, жадно глядя на трепещущую, хорошо оттраханую дырочку: — Тебе так идёт, Чимини. Как думаешь, может внести это в часть твоей формы? Накачивать тебя спермой каждый день, когда ты с утра надеваешь своё хорошенькое платьице. — Хозяин… — Чимин всхлипывает от смущения, задрожав, и слышит сзади тихий мягкий смех. Он почти хныкает, сводя бровки: — Это смущает! — Я знаю, малыш, я знаю, — всё ещё посмеивающийся Юнги наконец помогает ему выпрямиться и повернуться, тут же притягивая к своей широкой груди и утягивая в влажный глубокий поцелуй. Чимин податливо обмякает, цепляясь маленькими ладошками за широкие плечи, и тихонечко взвизгивает, когда его легко подхватывают под коленки и под спинку и поднимают на руки. Мин нежно чмокает его в щёчку и соблазнительно урчит: — Примешь со мной ванну, Чимини? — Д-да, — Чимин чуть розовеет и робко кладет голову на надёжное плечо, млея от нежности. Он невыносимо сильно любит грубый, развратный секс с Юнги, но ему не меньше нравится и то, насколько нежным и ласковым Мин становится уже после. Это заставляет его думать где-то глубоко внутри, что между ними все-таки есть что-то большее, чем просто секс. Мин несёт его мягко и легко, словно совсем не чувствуя веса, и толкает плечом дверь в роскошную ванную в своих личных комнатах. Он осторожно усаживает Чимина на полотенце на широкой мраморной поверхности стола с раковинами, и нежно чмокает в пухлые губки. — Подожди меня здесь, ладно, куколка? — Мин ласково бормочет это ему в губы, скользнув ладонью по мягкому обнаженному бедру и огладив кончиками пальцев край чулка, а затем неохотно отстраняется, чтобы отойти к огромной керамической ванне. Чимини немного застенчиво сводит коленки, болтая ножками, и бросает из-под ресниц взгляды на сильную широкую спину с напрягающимися даже сквозь рубашку мышцами, на крепкие бёдра и красивую упругую задницу. Пак кусает пухлую нижнюю губу и смущённо отводит взгляд, чуть порозовев. Мин неторопливо настраивает воду, добавляет в нее какие-то ароматические масла и пышную мягкую пену, а затем плавно раздевается. Он снимает рубашку, растёгивая ряд пуговичек, снимает брюки, небрежно откладывая одежду в сторону, и снова направляется к Чимину, уже полностью обнаженный. Чимин едва давит желание поёрзать, скользнув по нему смущённым взглядом — Юнги восхитительно сложен: у него широкие плечи, узкая талия, крепкие бёдра и большой даже в невозбужденном состоянии член. Чимин старается не пялиться слишком пристально, но Юнги всё равно ловит его на рассматривании, беззлобно усмехаясь: — Нравлюсь? — Очень, Хозяин, — Чимин краснеет, пискнув и опустив ресницы, и распахивает глазки, когда Мин мягко сжимает его подбородок в пальцах, заставляя приподнять лицо. — Ты ведь помнишь, что можешь звать меня по имени, солнышко? — Д-да, Юнги, — Чимин шепчет, краснея ещё сильнее. Мин разрешил ему это ещё давно, но… Было в слове «хозяин» что-то такое… что, Чимин знал, нравилось им обоим. Но иногда, в такие моменты, как сейчас, называть Юнги по имени было особенно сладко. Мин улыбается ему, а затем вдруг мягко опускается перед ним на колени, вызывая смущенный писк. Он осторожно снимает высокие туфли, оставляя их в сторону, а затем подцепляет край чулка, медленно стягивая его вниз и прижимаясь к округлой коленке с уже наливающимися синяками ласковыми поцелуями. Чимин закрывает лицо ладошками и смущённо бормочет: — Н-не стоило. Это ведь я должен за тобой ухаживать… — Позволь мне позаботиться о тебе сейчас, — Юнги ласково массирует большими пальцами маленькую ножку Чимину и щекочет его за пятку, заставляя захихикать. Он нежно оглаживает стопу, и только потом поднимается, мягко притягивая Чимина к себе за бёдра. — Моя маленькая горничная всегда делает для меня такую большую работу. Чимин смущённо краснеет, упираясь ладошками ему в грудь, и опускает голову. Он не может не думать о том, «большую работу» какого рода сделал сегодня, занимаясь вовсе не… уборкой. Юнги прижимается губами к его горячей щечке, негромко бормоча нежности, и снова поднимает его на руки, вынуждая скрестить ножки у себя за спиной. Чимин доверчиво держится ладошками за его плечи и сладко румянится, когда Мин залезает в просторную ванну и укладывает его к себе на грудь, ласково скользнув ладонью по спине. Чимин сладко выдыхает, обмякая в ароматной воде, на удобной широкой груди, и тычется мордашкой Юнги в шею, задевая белоснежную кожу пухлыми мягкими губками. Юнги осторожно поглаживает его по выпоротой попе и негромко спрашивает: — Не больно? — Немножко. Это приятно, — Чимин застенчиво шепчет и непроизвольно приподнимает бёдра, ластясь под большую ладонь и чуткие длинные пальцы. Он чуть краснеет, когда признается: — Ты даже можешь, ну… жёстче. В следующий раз. Если захочешь. — Развратная маленькая штучка, — Юнги негромко смеется, чмокнув его в макушку, а Чимин чувствует грудью вибрацию от его баритона и сладко выдыхает. Он едва слышно стонет, когда Мин мягко касается его припухшей дырочки своими пальцами, а Юнги хрипловато тянет: — Нужно тебя почистить, маленький. Чимин краснеет и прячет лицо у него в шее, чувствуя, как длинные, чуткие пальцы медленно проникают внутрь. Мин мягко разводит фаланги, толкаясь костяшками внутрь мягкими поступающими движениями, и Чимин тихонечко скулит от смущения и от удовольствия одновременно, чувствуя как вода вымывает остатки спермы из его дырочки. Юнги двигает пальцами осторожно, но чувствительное, изнеженное тело Чимина всё равно реагирует — он неловко сопит и чуть приподнимает попу, чувствуя, как член слабо возбужденно дергается в ответ на ласку. Словно не замечая этого, Мин толкается пальцами чуть глубже, разводит их чуть шире, и снова срывает с пухлых губ негромкий, но абсолютно недвусмысленный стон. — Хочешь ещё раз? — баритон Юнги чуть густеет, становится более хриплым, а вторая ладонь ложится Чимину на попку, поглаживая. Пак смущённо хнычет: — Оно само… Это твои пальцы, Хозяин. — Дразнилка, — Юнги невнятно ругается себе под нос, приятно и властно сжав в пальцах его ягодичку, а затем снова утягивает Чимина в глубокий, влажный поцелуй. В этот раз он чуть более грубый, чуть более страстный и заводящий, и Чимин, не удержавшись, сладко стонет. Мин прижимает его к себе чуть крепче и хрипловато бормочет: — Как ты хочешь? — М-можно раком? — Чимин чуть краснеет, но всё равно мелко двигает бёдрами, насаживаясь на сладко трахающие его пальцы. Он стесняется седлать красивые бёдра Юнги, потому что чувствует себя неловко под пристальным взглядом, но просто обожает то, насколько глубоко его член входит в позе по-собачьи. Юнги снова целует его, вызывая сладкое хныканье, и приподнимается, позволяя занять своё место. Чимин прижимается грудью к бортику ванной, чувствуя, как вокруг плещется вода, сжимает его в пальчиках и красиво изгибается в спине, приподнимая попу и чуть покачивая ей из стороны в сторону. — Блять, у тебя такая красивая фигурка, — Мин звучит хрипло и восхищённо, обласкав ладонями крутой изгиб талии и бёдер. Он прижимается затвердевшим членом к округлым ягодицам, потираясь между ними, и низко тянет: — Такая тоненькая талия и такая пышная попка. Как у статуэтки. — Войди, пожалуйста. Я хочу тебя внутри, — Чимин сладко вздыхает, чувствуя, как накрывающее возбуждение и неприкрытое восхищение Юнги перекрывают смущение. Он заводит одну ладошку себе за спину и оттягивает пухленькую половинку в сторону, обнажая нетерпеливо пульсирующую красивую дырочку, и сладко просительно выдыхает: — Пожалуйста, Хозяин… — Блять, — Юнги хрипло ругается и входит внутрь, крепко сжимая талию Чимина в ладонях. Он всё ещё тугой, горячий и узкий, и Мин негромко довольно стонет: — В тебе так тесно, крошка… — Ах… — Чимин высоко сладко стонет, сжимая в пальчиках край ванны и чуть ёрзая насаженной до основания, буквально проглотившей толстый член попкой по чужим крепким бёдрам. Он опускает одну ладошку вниз, надавливая себе на животик и снова чувствуя выпуклость от чужого члена. — Т-так много… Он чувствует, что не продержится слишком долго в этот раз, но Юнги тоже не торопится срываться на свой привычный дикий и разрушающий ритм. Мин двигается уверенно, сильно, но размеренно и глубоко, вынуждая Чимина чувствовать каждый толчок, каждый сантиметр двигающегося внутри члена. — Ах, ах… — Чимин издает коротенькие, сладкие постанывания, кусая нижнюю пухлую губку и нежась. Горячая вода плещется, лаская его тело, большие ладони Юнги нежно сжимают талию, а толстый член наполняет дырочку — он чувствует себя расслабленным и защищённым. — Так х-хорошо, ах… — Красивый малыш, — Юнги нависает над ним, покрывая красиво изогнувшуюся спинку цепочкой поцелуев и массируя большими пальцами венерины ямочки. Он нежно покусывает плечико Чимина, зарывается в мягкие светлые пряди, глубоко вдыхая запах, и шепчет: — Моя крошка. Чимин всхлипывает, задрожав — он ощущает себя уязвимым, когда Мин говорит так нежно, когда называет его своим таким мягким, обволакивающим голосом, когда нависает, накрывая своим телом. Пак отрывает дрожащую ладошку от края ванны, чтобы завести её себе за спину, схватиться пальчиками за плечо Юнги, прижимая его к себе. — Я держу тебя, маленький, — Мин прижимается к нему вплотную, кожа к коже. Он целует Чимина в шею, целует в мягкую щечку, обнимая, вжимая в себя тесно-тесно и мягко двигая бёдрами. — Держу. Чимин словно теряется. Он прикрывает глаза, обмякая в нежных руках, растворяясь в Юнги, в горячей воде, в его ласковом голосе. Он почти не слышит своих небольших сладких стонов, тяжёлого дыхания Юнги и тихого плеска воды. Он почти не осознает, в какой момент оргазм медленно и сладко накрывает его большой тёплой волной. Пак чувствует только, что в этот раз они с Юнги пришли к финалу одновременно — горячая сперма снова приятно наполняет его дырочку, и он тихонечко всхлипывает от удовольствия, прижав ладошку к низу живота. Крупная, но нежная ладонь Юнги ложится сверху, полностью накрывая его ладошку своей, поглаживая животик. Мин ласково целует его в затылок и бормочет: — Вот так, маленький. Чимини жалобно хнычет, когда чувствует, как из него медленно выходит обмякающий член, и обиженно надувается, когда Юнги переворачивает его, нависая сверху и нежно чмокая прямо в надувшиеся губки. Мин усмехается: — Тебе так нравится чувство наполненности, да? Не смотри на меня с такой надутой мордашкой, крошка, мы и так сегодня поиздевались над твоей дырочкой больше положенного. — И вовсе и нет, — Чимин бурчит, нахмурив бровки, но вызывает у Юнги только совершенно умильную улыбку, отчего надувается только сильнее. — Я ещё могу! И… и много могу! Вот! — Давай всё-таки не будем проверять пределы твоей прочности, ладно, малыш? — Юнги издаёт короткий смешок и чмокает Чимина в обе щёчки по очереди, заставляя мило порозоветь и перестать дуться. Он хмыкает: — И не знаю, как ты, а мне мыться немного поднадоело. Пойдёшь со мной в кроватку? — П-пойду, — Чимин невольно заикается, широко распахнув глаза. Они с Юнги спали много раз и, конечно, Мин всегда хорошо заботился о нем после этого, но… но никогда не предлагал остаться с ним в одной постели. Чимин старается убедить себя в том, что это ничего не значит, что не нужно строить надежды, но в животе у него оживают бабочки. — Отлично, — Мин снова чмокает его в губы, словно не может оторваться, снова скользит пальцами в дырочку, помогая избавиться от спермы. Чимин смущённо хватается за его плечи ладошками, но Мин двигает ими быстро и деликатно, пользуясь растянутостью дырочки, так что скоро Пак становится совсем чистеньким. Мин вылезает из ванны сам, а затем снова попросту подхватывает его на руки, ставя на пол. Чимин смущённо пищит, но никак не протестует — он подозревает, что Юнги просто нравится носить его на руках, и не может не признаться самому себе, что чувствует от этого бабочки в животе. Юнги укутывает его в большое махровое полотенце, чмокнув в нос и заставляя сладко захихикать, вытирается сам, и снова легко подхватывает под счастливый писк. Пак кладет голову ему на плечо, покачивая ножками, и тихонечко смущённо думает о том, что может к этому привыкнуть. Мин вносит его в спальню, как принцессу, и только там неохотно опускает, чтобы открыть шкаф. Сам он натягивает белье, пока Чимин воспитанно отворачивается, на самом деле подглядывая из под ресничек, а потом надевает на Чимина свою футболку, в которой тот буквально утопает. — Прости, крошка, но у меня нет таких трусиков, которые ты обычно носишь, — Мин подмигивает ему, вызывая смущённое хихиканье, и переплетает их пальцы, утягивая в кровать. Чимин жмётся к его груди, чувствуя, как Мин прижимает его к себе, поглаживая по талии, и негромко хрипловато предлагает: — Хочешь есть? Прикажем что-нибудь принести. Для сна сейчас, конечно, рановато, но мы можем просто поваляться вместе. Если ты не против. — Юнги, я… — Чимин сглатывает, чувствуя холодок внутри, но всё же с трудом выдавливает из себя, невольно прижимаясь к Мину: — Я знаю, что я все усложняю, что… Я знаю. Но я не могу. Я начинаю привязываться, я… Я уже привязан к тебе. Очень сильно. И мне нужно знать, что… Мне нужно знать, можно ли мне быть привязанным. Потому что я знаю, я просто твоя прислуга, но… — Ты не прислуга, — Мин сжимает его крепче, а второй ладонью приподнимает подбородок, заставляя посмотреть себе в глаза. Он звучит твёрдо и уверено, но всё же мягко: — Я знаю, что мы начали не совсем правильно. Не совсем так, как положено, знаешь, но… Я тоже это чувствую, Чимин. И я хочу, чтобы ты знал, что между нами не просто секс. — Юнги… — Чимин шепчет, широко распахнув глаза. Бабочки в его животе трепещут с такой силой, что это почти щекотно. Он невольно широко улыбается и кладет ладошки ему на грудь и тянется, чтобы нежно чмокнуть в губы. И ещё раз. И ещё. — Юнги… — Да, Чимини, — Юнги негромко нежно смеется, отвечая на его поцелуи, и проказливо улыбается: — Я всё хочу наконец сводить тебя на свидание. Но, чтоб ты знал, я всё ещё буду только за, если ты захочешь надеть своё хорошенькое коротенькое платьице. Чимин хихикает, утыкаясь лбом ему в грудь, но никак не может перестать широко улыбаться. Он чувствует себя счастливым.