Хочешь, расскажу тебе сказку?

      Они сидели у обрыва, а за их спинами вокруг бывшего озера высился лес. Тёмный. Густой. Пугающий.       Совершенно разные и в чём-то неоспоримо похожие.       Она встречала рассвет своей юности, широко раскрытыми глазами изучая мир. Таким, каким он теперь был. Немного мрачным. Истерзанным, израненным. Наполненным людьми и магами, которые по крупицам воедино собирали общество и себя.       Он же просто был рад тому, что всё ещё жив, здоров и в состоянии рассказывать свои истории. Их поднакопилось настолько много, что, казалось, слушателей не хватит, чтобы смог рассказать всё.       — Хочешь, расскажу тебе сказку?       Девушка оторвала взгляд от кожаных и довольно изношенных ботинок, которые выглядывали из-под подола платья с искусной дорогой вышивкой. Сегодня был праздник и ей следовало выглядеть подобающе, но так не хотелось обувать те жуткие атласные туфельки, которые ей весь день настойчиво подсовывали.       Маленький протест. Нежелание подчиняться принятым в обществе правилам.       В этом была вся Нари: всегда отстаивала своё мнение, даже в мелочах. Даже если это были ботинки под воздушным платьем или заострённая шпилька в причёске вместо изысканного гребня. Для защиты, если кто-то решится лезть к ней и распускать руки.       Ияр хмыкнул: до чего же она была похожа на мать. Своевольная. Дерзкая. Свободолюбивая. До боли похожа на ту версию его подруги, которая, казалось бы, осталась в какой-то мере отголоском воспоминаний.       — Зачем?       — У тебя будет предлог объяснить своё затянувшееся отсутствие, а я поделюсь одной из своих легенд, — Ияр лениво облокотился о ствол раскидистого дуба и с небрежным ожиданием посмотрел на девушку. — Так как, Звёздочка?       Нари заправила за ухо непокорную прядь и подняла взгляд на ночное небо. Звёзды, яркие и не очень, маленькие и большие, располагались на разном расстоянии друг от друга. Некоторые собирались в созвездия, другие сияли в отдалении.       Прекрасные. Далёкие. Свободные.       Как бы ей хотелось стать одной из них…       Не давили бы чаяния близких, придирчивые взгляды тех, кто ожидал от неё если не такого же мастерства, как у матери, так хотя бы её поразительную силу и стойкость. Не угнетало бы осознание, что не обладала и половиной того, что другими считалось само собой разумеющимся.       Её оставили бы в покое, в блаженном одиночестве. Не смотрели бы столь пристально. Не требовали бы больше, чем от её сверстников.       И она стала бы такой же свободной.       — Сколько их у тебя?       — Хватит, чтобы и твоим внукам рассказывать, — будь у Ияра сейчас лира под боком, он бы игриво задел несколько струн, но приходилось обходиться лишь голосом. — Так что?       — Рассказывай.       Ияр окинул поляну отсутствующим взглядом, раздумывая над окончательным решением: поведать именно эту историю или нет?       Призраки прошлого догоняли его, дышали в спину и напоминали о том, что он предпочёл бы забыть. И он бы забыл… Да только какая бы потом была их ценность? Его призванием было учить, а делать это он мог лишь ведая о том, что было.       Он был почти уверен, что обязательно получит выговор от родителей этой юной души, но она выросла, была готова к тяжёлой реальности, и как раз эта история являлась тем, что могло помочь ей принять себя и поверить в свои силы.       — Когда ещё на этом месте было озеро, а не овраг, а на юге за лесом пестрели удивительные цветы, а не надгробные камни… — Ияр сделал лёгкий жест рукой, словно управлял невидимым оркестром, и скосил глаза на Нари, проверяя, отреагировала ли она на его игру. Он думал добавить немного театральности в рассказ, чтобы увлечь её, но она и без того внимательно его слушала.       — Ты серьёзно? Это же история, которую знает каждый школьник.       — Как раз эту не знает никто. И разве я тебя не учил, что перебивать рассказчика — богохульство?       — У тебя всё, что касается твоих историй — священное, а малейшее нарушение — смертный грех.       — Потому что в моих легендах истина.       — Не больше, чем грибов в мясном пироге нашей кухарки.       Нари рассмеялась. Громко. Звонко. Заразительно. Она сильнее откинула голову, волосы рассыпались по её спине небрежным каскадом. При солнечном свете они были похожи на языки пламени, но в завораживающем освещении луны походили на медь. Тёмную, богатую.       Истинная дочь своей матери. Внешность. Характер. Даже огонь был таким же своенравным и наотрез отказывался подчиняться. Лишь шёл на компромисс, и то далеко не всегда.       — Обидеть творца может каждый. Так ты будешь слушать, неблагодарная?       — Я вся внимание, о Великий Бард.       Нари скривила рожицу, но та быстро переросла в тёплую улыбку. Ей следовало признать, что истории Ияра она любила больше всех остальных. Они были ослепительными, запоминающимися, и в каждой из них было нечто особенное, что делало их неповторимыми и настолько яркими, что с возрастом она начала подозревать, что каждую из них он пережил сам или лично знал всех, о ком рассказывал.       — Так вот, — начал Ияр мягким убаюкивающим голосом. — В те времена лес действительно был опасен, а про это место никто не знал. То озеро, что было здесь… О нём ходили разные легенды. Хорошие и плохие…       Опустив взгляд, Нари увидела внушительную яму на несколько метров в глубь, которая постепенно расширялась, превращаясь в овал. Странный, словно нарисованный неумелым ребёнком, но вполне узнаваемый. Поверхность ямы была неровной: извилистой, испещренной мелкими бороздами и абсолютно чёрной, словно что-то выжгло её на многие века. Среди зелени деревьев и кустарников эта бросавшаяся в глаза пропасть казалась такой неестественной, такой неправильной, словно клякса на гармоничном пейзаже.       Нари, сколько себя помнила, прибегала сюда время от времени. В поисках тишины. Желая покоя. Дуб и обрыв были её маленьким убежищем, и сколько бы ни проходило лет, именно здесь она находила утешение. Казалось, никто не догадывался о нём, а может просто делали вид. Здесь она могла побыть наедине с собой и с природой, набраться сил.       Единственным, кто знал о том, что она пряталась здесь, был Ияр. Однажды он совершенно случайно обнаружил её здесь, и с тех пор, когда исчезала, приходил на это место. Он не читал ей нотации. Не ругал и не пытался жалеть. Каждый раз, когда он находил её здесь после — садился рядом и рассказывал очередную историю. Она отвлекалась, забывала о своей злости, разочаровании и обиде, а к концу легенды уже смеялась или плакала.       — Это была даже не война. Просто кровавое побоище. Войны ведутся за идеи, а здесь не было ничего, кроме алчности, звериной жажды власти и жестокости. Энки удалось настроить большую часть магов против людей, против других магов, не согласных с ним и Иштар.       — Но у них же и так была власть.       — Ничто не вечно, Звёздочка. Энки и Иштар жадны и жестоки. Ни вниманием, ни тем более властью они не хотели делиться даже друг с другом. Обоим казалось, чем их меньше, тем комфортнее будет. Сначала они планировали уничтожить Кингу. Энлиль бы сам умер от болезни, а Шамаш… тот не пережил бы такой потери. Делить власть на двоих всяко проще, чем на пятерых.       Нари, глубоко задумавшись, приложила палец к губам и слегка рассредоточила взгляд. Как некто мог становиться причиной таких ужасных вещей просто для того, чтобы удержать то, что имел?       Игры бывшей Пятёрки во власть казались ей во многом непонятными и даже глупыми. Зачем тратить столько сил и средств ради власти, когда можно быть просто свободными? Как не раз учил Нари отец: власть — это не игрушка. Ею не забавляются, её не выманивают и не продают. Власть — ответственность за тех, кто в твоём подчинении.       — Но почему они воевали с людьми?       — Потому что те начали сопротивляться и перестали считать магов чем-то исключительным. Выделение одной группы населения всегда чревато катастрофой.       — Это глупо.       — Любое подобное противостояние не от большого ума, — Ияр угрюмо хмыкнул, представив, что на это сказали бы его бывшие патроны. — Но тот раз был особенным: сын пошёл против отца, когда тот особенно на него рассчитывал. Самый способный генерал Энки, его друзья и Кингу стали на сторону людей. Было много крови. Слишком много.       Нари нахмурилась. Она не понимала, почему Ияр выбрал именно эту историю для такой красивой ночи. Кровь. Война. Смерти. Мир стремился забыть эти ужасы, а Ияр о них вспоминал. Хотя она прекрасно знала, что он никогда ничего не рассказывал просто так.       — Хорошую историю ты выбрал.       — Ш-ш-ш. Слушай…       Вся земля по ту сторону леса была усыпана обломками стрел и телами павших. Не было ни единого дюйма, который бы не был залит кровью. Людей. Магов. Пятёрки. Последние решили, что неуязвимы, но их кровь была такой же алой и проливалась тем же образом, что и у других. Они забыли, что были такими же, как и остальные, а отличались лишь большим запасом силы.       Казалось, обе стороны были обречены на поражение. Бой был более ожесточённым, чем в первую войну, а потери в разы больше. Битве у тёмного леса было предначертано стать самой кровавой и запомниться на многие века, но, когда стороны уже начали терять уверенность в победе и ко всем её участникам стали приходить мысли о неизбежной гибели, случилось то, чего никто не ожидал.       Юная душа, неопытный маг огня, ещё не в полной мере осознавшая свою связь со стихией, услышала зов. Она занесла руку с мечом, отбиваясь от противника, когда до неё донеслось собственное имя. Она замерла в самой гуще сражения. Вокруг противники убивали друг друга с невиданной прежде ожесточённостью, а она застыла в непонимании. Её друг, что был в то время поблизости, вовремя отразил удар, иначе ей бы повредили правое предплечье.       Её звали по имени, и этот то ли голос, то ли шёпот был странным. Неестественным, будто замогильным. Доносившимся словно не извне, а изнутри. Было в нём что-то одновременно завораживающее и парализующее. Она не могла ни пошевелиться, ни скинуть с себя пелену задумчивости. Ноги словно вросли в землю, а тело не подчинялось.       Прошла минута. Две. Три. И вот уже третий противник пытался добраться до неё. Желая ранить. Убить. Но уже в который раз всё тот же друг отражал удар, и делал это снова и снова, не переставая звать её по имени. Да только она не слышала…       — Она же могла умереть! — Нари не сдержалась, эмоционально воскликнула и, повернувшись к Ияру, собралась уточнить: действительно ли это сказка?       Ияр же молчал. Отчасти он понимал её волнение. Сам испытал шок, когда впервые увидел ту картину, а после услышал детальный пересказ от подруги. Она была на волосок от смерти, и он бы не смог ничем помочь.       — Естественно, Звёздочка. Но это ведь не вся история. Слушаешь дальше?       Нари недовольно, но кивнула.       Так же резко, как замерла, девушка бросила собственный меч и направилась в противоположную от сражения сторону. От своих друзей. Врагов. Всех. Её чудом не коснулся ни один из мечей, и она живой добралась до края поля битвы, а затем и вовсе скрылась в лесу.       Она шла, не разбирая дороги. Словно ведомая, завороженная действием неведомой магии. Незнакомый и неестественный голос манил её в саму глубь, где, казалось, прежде она и вовсе не была. Туда, где её могло поджидать что угодно.       Затуманенным разумом девушка понимала, что это достаточно глупо — отделяться от друзей и следовать за странным зовом, но кроме того, что не могла ничего с собой сделать, почему-то ощущала, что это было необходимо. Так было правильно. Почему? Она не знала.       У этого озера она была всего однажды и при свете дня. С тем, кому доверяла. Но в тот раз явилась одна. После заката. И вовсе не по своей воле.       Она не узнала ни озеро, ни окружающие его пейзажи. Подойдя с другой стороны, она была настолько сосредоточена на том, что её манило, что не обращала внимания на обстановку вокруг.       — У озера был тот, кто её звал? — спросила Нари, посмотрев на противоположную сторону оврага, где тот почти сходил на нет. Если когда-то здесь и было озеро, то берег был там.       Используя воображение, Нари нарисовала на фоне леса незнакомку, призрачное озеро и тёмный силуэт, выглядывающий из-за деревьев, а над ним и полную луну. Будь у неё сейчас под рукой краски, она бы нанесла эту картину на холст, придав девушке и озеру мистических оттенков серебра. Ей не доставало талантов матери и отца по части магии, но она видела мир в пёстрых образах и от этого он был ярче и добрее. В какой-то мере. Хоть порой ей действительно хотелось быть такой же сильной, как родители.       — Естественно нет. Разве бывает всё так просто?       Ияр усмехнулся и обратил внимание на несколько тёмных пятен на руках. Снова добавляла оттенков чернилами и не отмыла все следы. Хорошо хоть лицо осталось чистым.       — Не хочешь же ты сказать, что она зря проделала путь?       Воображение Нари убрало тёмный силуэт, опустило девушку наземь и заставило с тоской смотреть на своё отражение в воде. С непониманием происходящего. С грустью из-за того, что оставила друзей и соратников.       Нари такой вариант совсем не нравился.       — Нет. Вовсе нет. Мне продолжить?       Девушка вошла в воду ещё до того, как осознала, что то, что тянуло её к этому месту, находилось не на поверхности.       Шаг. Два. Три. Она постепенно погружалась в хрустальную воду, странным образом не испытывая ни страха, ни холода, ни тяжести постепенно намокающего снаряжения. Ничего. Будто потеряла всю осязаемость и чувствительность.       Казавшееся мелководным при дневном свете озеро под покровом ночи стало неестественно глубоким. Девушка погрузилась с головой под воду и всё продолжала идти. Слегка отстранённо, но она замечала и мимо проплывающих рыб, и водоросли, и ил, тем не менее продолжая идти вперёд. Удивляясь тому, что видела и что вообще происходило, но словно не имея сил остановиться.       Она должна была бы захлебнуться, как только тёмная водная гладь сомкнулась над её головой. Уши тут же заложило бы, а глаза бы не видели всё так чётко и ясно. Но ничего из этого так и не произошло. Будто неведомая сила оградила её. Хорошо это было? Плохо? Девушка не знала.       — Это был портал?        Порталы в их мире были не только невиданной диковинкой, но и большой редкостью. Для этого требовалась особая древняя магия. Ею уже почти никто и не владел. А сама Нари читала о них лишь в книгах.       — Что-то вроде того, — отмахнулся Ияр, посматривая на Нари, проверяя, не дрожит ли она.        Ночи становились холодными, а на ней было лёгкое платье. Он, как лекарь и друг, не мог позволить ей простыть.       Она всего раз повела плечами, но в остальном сидела спокойно. Даже если её и беспокоила прохлада, она сама не придавала ей значения.       — И куда он вёл?       — Слушай дальше…        Её путь извивался и кружил, словно по спирали. Она силилась запомнить дорогу, но где там? Как только ей казалось, что вот она запомнила хотя бы часть, та петляла и девушка сбивалась.       Пройдя совсем немного, она оказалась в странной пещере, где над головой замерла толща воды, но под ногами и вокруг неё не было ни капли. А сам воздух был лишь отчасти затхлым, но не настолько, как можно было ожидать от подобного места.       Сначала ей показалось, что поблизости не было никого. Словно она одна была в том леденящем кровь месте. Совершенно одна.       Зов перестал её вести. Девушка снова почувствовала власть над своим телом и первым делом вызвала огонь. Маленький и слабый, но он её успокаивал.       — Огонь? — глаза Нари забавно округлились. — Под водой?       Она снова нарисовала себе в воображении илистое дно озера, девушку и маленький огонёк, поднимающийся от её ладони, а по краям… а по краям к ней стягивались тени. Мрачные. Пугающие. Непроглядные. Красиво, но непредусмотрительно и глупо. Вообще вся идея следовать за странным зовом была как минимум опасной, а как максимум — смертельной.       Вдруг в иллюзии Нари оболочка, защищавшая девушку, оборвалась. Вода стеной обрушилась на неё и похоронила под своей тяжестью. Одинокий огонёк погас, как и жизнь незнакомки.       Нари пришлось мотнуть головой, чтобы выбросить из головы грустный образ.       — Ага.       — Это ведь глупо.       — Никто не говорил, что все поступки нашей героини были разумными.       — Отчаянный шаг, — Нари вытянула ладонь, зажгла маленький огонёк и позволила ему немного прогореть, просто наблюдая. — Он и правда успокаивает.       Ияр рассмеялся. Кто бы что ни говорил, а логика у Нари была от матери. Как, впрочем, и всё остальное, включая способность встревать в разные нелепые и опасные истории.       — Вот и она тоже так подумала.       — Ты так говоришь, будто это реальная история.       — А кто тебе сказал, что это ложь? Все мои истории правдивы.       — И про волшебный чай Су?       — Мы ведь с тобой не знаем, что она в него кладёт.       — Обычные травы, Ияр. Обыкновенные, — рассмеялась Нари. — А чудодейственные лепёшки по особому рецепту? И ещё кот этот… Исчадие Иркаллы!       — А чем тебе кот не угодил?       — Тем, что он ноги ест и сосиски ворует.       — Не любят меня здесь, — Ияр поднялся и сделал вид, что собрался уходить. — Пойду найду более благодарных слушателей.       — И оставишь меня без конца? Мне же теперь интересно, что было дальше.       Ияр не мог отказать Нари и сел обратно:       — Тогда внимай мудрым речам.       Пещера оставалась пустой лишь потому, что та, кто в ней обитала, пожелала так. Она сгустила тени, укрыла саму себя и своих незримых стражников по всем четырём углам диковинного помещения. Оставив пространство не только для воображения, но и для тайны.       — Здравствуй, дитя, — обратилась она к девушке, а та в свою очередь отскочила от неё подальше в испуге, выставив руку с огоньком вперёд, а второй доставая меч.       — Кто Вы?       — Мать всего сущего.       Голос, вроде бы и тот, что она слышала у себя в голове, но вместе с тем более реальный. Мягче. Суше. Древнее. Это она её звала, это из-за неё девушка пришла сюда, спустилась на самое дно неожиданно ставшего неестественно глубоким озера.       Из-за женщины, которая всё ещё была укутана мраком, девушка оставила своих друзей, своего любимого в опасности и неизвестности. Она не предупредила никого, а соответственно никто и не явился бы сюда, появись такая потребность.       Девушка оказалась вынуждена разбираться во всём сама. Только в этот раз её это вовсе не радовало.       — Тиамат? Мы… разбудили Тиамат?       — Не вы… — спокойно произнесла женщина, подаваясь вперёд и позволяя лунному свету приоткрыть её тайны. — А Энки.       — Он и тут начудил? — нахмурилась Нари, едва не использовав выражение куда крепче. — Что-то вообще происходит без вмешательства Энки?       — Ш-ш-ш, Неугомонная, — Ияр шутливо приложил палец к губам Нари. — Это ещё не конец.       Ног Тиамат девушка не видела. Платье древней было настолько длинным, что волочилось вслед за ней по скользкому дну. Медленный, уверенный шаг. Спокойный, размеренный голос. Платье, или то, что можно было принять за него, сотканное из тончайшего шёлка, украшенное множеством драгоценных камней, да настолько, что порой за ними и ткани не было видно…       — Что он сделал?       Шаг. Два. Три. Образ постепенно открывался от ступней до колен, потом до бёдер, талии и, спустя совсем немного времени, единственным, что не видела девушка, оказалось лицо. Тонкая фигура, как у Эрешкигаль, статная поступь и гордая осанка. Кем бы ни была Тиамат на самом деле, она определённо знала себе цену.       — Пролил кровь собственного сына. Единственного, который родился в тот же день и час. — Девушка с опозданием поняла, что её беспокоило в суховатом голосе Тиамат и пробирало до мурашек: она специально растягивала слова, отчего становилось ещё более жутко. — Он должен был помнить.       Сердце девушки замерло. Когда она оставляла своих друзей на поляне, когда видела его в последний раз, он был цел и невредим.       — Он… Сын Энки жив?       — Жив. Но ранен.       Девушка выдохнула. С любой раной они справятся, главное, чтобы она не была смертельной. Главное, чтобы он и остальные были живы, а остальное они исправят вместе.       — О чём должен был помнить Энки? — Нари подтянула ноги к себе, опёрлась на них локтями и обхватила голову.       Она никак не могла понять: ей любопытнее было узнать, о каком именно сыне Энки шла речь, или она просто любовалась Ияром? Он сидел совсем близко. Точёный профиль. Яркие глаза и такая чарующая улыбка… Единственное, что прекрасно понимала Нари — она для него всего лишь дочь давней подруги, и он никогда не посмотрит на неё иначе.       — В том, что они родились в один и тот же день в году и в тот же час. Между ними существовала особая связь, которую Энки почему-то предпочитал игнорировать.       — Ты ведь не хочешь сказать, что сын Энки это… — глаза Нари округлились, и она резко вскинула голову. — А девушка…       — Я не буду отвечать, пока ты не дослушаешь историю.       — Молчу-молчу, — Нари сделала забавный жест, словно склеивает губы вместе, и снова опустила голову на кулачки.       Они говорили долго. О том, что будет, о том, что есть. И постепенно девушка начала осознавать, что ей не так страшно и Тиамат не всепоглощающее зло, как Пятеро им внушали, но и не настолько добра, как девушке того хотелось бы.       Девушка не представляла себе, как заново можно было бы усыпить Тиамат, и ещё меньше — как ей выбраться из этой пещеры, не утонув по пути. Стоило ей слушать своего друга, который очень много раз просил её не действовать в одиночку.       Теперь ей оставалось только договариваться.       — Мама нашла что сказать?       — Ш-ш-ш, — Ияр снова приложил палец к губам Нари, и она замерла. Смущённая.       — Что я могу сделать, чтобы спасти тех, кто на поверхности? — спросила наша героиня, и Тиамат окинула её оценивающим взглядом.       Она не хотела убивать ни девушку, ни её друзей, ни тем более своего Генерала, на чьей стороне они все сражались, но она непременно их задела бы, устроив расправу над теми, кто гордился своей победой над ней. Тиамат не была уверена, что, как только она добралась бы до них, осталось бы хоть что-то живое на много миль вокруг.       Ей нравилась эта девушка. И она помнила своего Генерала. Она не хотела их гибели, но у всего была цена. И у отсрочки мести также.       — Заплатить цену.       — Какую?       — У всего есть своя цена, как и у моей доброты.       Тиамат не вселенское зло, скорее нейтральное начало. Пятеро воевали с ней потому, что она сильнее, у неё была власть, и из-за гордости. Они не смирились с тем, что им рассказывали, как жить и что делать. Что ими управляли, ибо они сами этого хотели.       — Самое ценное, что у тебя есть на данный момент.       — Мою жизнь?       — Твои воспоминания. Твоя душа светлая, и ты принесёшь много пользы там, наверху. Однако, чтобы спасти тех, кто тебе дорог, — ты должна пожертвовать всем, что делает тебя собой…       — Она отдала их?       — Конечно, — кивнул Ияр. — Если бы она этого не сделала — ни тебя, ни меня здесь бы сейчас не было.       — Если… — когда девушка заговорила, голос её дрожал и совсем не подчинялся, но она прекрасно понимала, что стояло за этими решениями. — Если я это сделаю, те, кто наверху, будут жить?       — Мне нужны лишь жизни ваших «правителей». Ни люди, ни остальные маги мне ничего не сделали.       Девушка оглянулась назад, через плечо. Представила каждого, кто остался на поверхности. Её душа, её воспоминания были ей, бесспорно, дороги, но друзья были ей дороже.       — Я… Я согласна…       — Это была моя мама? — Нари вытерла одинокую слезу. Неожиданную. Горькую. Только сейчас она поняла, что с мамой было не так.       Мама не вспоминала прошлое, не говорила о своём детстве и обучении в Академии. Не рассказывала, как познакомилась с отцом. Как полюбила его. Не потому, что не хотела, а просто потому, что не помнила.       — Да. Никкаль пожертвовала слишком многим ради всех нас. Никто никогда не отплатит ей за ту жертву, — Ияр грустно улыбнулся и взъерошил волосы. — Я слышал о Тиамат разные истории. Она не была ни злой, ни доброй. Её сделка с Никкаль — чистая удача для нас. И спасение.       — Как… Как она выбралась? Ей Тиамат помогла?       — Нет. Тиамат, думаю, и хотела бы заполучить её жизнь, но решила немного поиграть. Она отпустила её и обещала оградить магией, однако путь обратно твоей маме пришлось найти самостоятельно.       — И она нашла?       — Конечно. Иначе не было бы тебя.       — Что ей помогло?       — Любовь, — улыбнулся Ияр и робко скосил взгляд на Нари, пока она снова наблюдала за звёздами, задумавшись. — Та любовь, что она чувствовала к своим друзьям, к брату, к твоему отцу. Это не то, чем владеешь разумом. Это живёт глубоко в душе. Она не помнила никого из нас, но чувствовала душой, что мы её ждём. Так и выбралась.       — Мне никогда не стать такой смелой, как она, — Нари опустила голову и спрятала лицо за водопадом волос.       — Ты — не Никкаль. Ты — уникальна, — Ияр осторожно приподнял её подбородок. — И смелой можно быть не только ради себя, но и ради тех, кого любишь. Почему ты сбежала?       — Папа. Боюсь разочаровать его тем, что не стану первой в научном конкурсе.       — Думаешь, это волнует его? Я знаю Ниалла достаточно, чтобы с уверенностью сказать, что его волнует лишь твоё счастье.       — Правда? — Нари с надеждой посмотрела на мужчину.       — Правда. Пойдём, твои уже обыскались тебя.       — Спасибо. Спасибо за всё, — сказала Нари и стремительно обняла Ияра, а после зашагала впереди, испугавшись своего порыва.