Красные Витражи

Туман, который ещё каких-то пару часов назад дымчато-белым коконом окутывал не только остров Контритумкор вместе с замковым ансамблем на вершине, но также плотным ковром стелился далеко за его пределами, сейчас окончательно рассеялся. Однако изменчивый характер местной погоды никогда не позволял расслабиться — кто знает, какой каприз может прийти ей в голову в следующее мгновение, — поэтому все старались извлечь как можно больше выгоды из наступившего затишья. Вдали, между хозяйственных построек деловито сновала прислуга; из конюшен раздавалось громкое ржание и зычный голос главного конюха; свора на псарне заливалась громким радостным лаем, приветствуя псарей и прибывших с ними лакомств. В одном из просторных внутренних дворов паласа, где была устроена огороженная площадка для конных состязаний — ристалище, рыцари Рубрум Каструм, вместе с рыцарями лорда Эгрегира и их оруженосцами тренировались, оттачивая свои боевые навыки. Некоторые из них объезжали своих коней, управляя ими без помощи рук: в одной руке всадники держали щит, которым отражали удары «противников», которых изображали их же оруженосцы, а в другой сжимали копьё или меч, которыми сами наносили удары. Для усовершенствования техники нанесения различных ударов рыцари практиковались на установленных здесь же специальных тренажерах: вбитых в землю столбах, с закреплёнными на них деревянными бочками, изображающими противника, а также вкопанных в землю шестах, на которых размещались свободно вращающиеся фигуры «воина» с оружием в виде простого мешка с песком, который при вращении выбивал из седла зазевавшихся всадников. Тут же, неподалёку, оруженосцы рыцарей осваивали искусство фехтования — для этого они использовали деревянные или затупленные железные мечи и копья. Также молодые люди без устали метали кинжалы, ножи, копья, мечи и топоры в специально установленные цели. Заметив издалека наблюдавшую за ними леди Гелидар, разгоряченные своими упражнениями мужчины галантно поприветствовали прекрасную хозяйку замка, отсалютовав ей поднятыми кверху мечами и копьями и проводив восхищенными взглядами её статную фигуру в красном. Леди Гелидар неспешно шла по направлению к большому пейзажному парку с домиком привратника у входа, разбитому у подножия дворца — с той его стороны, которая частично выходила на один из самых живописных заливов Каллунаполюдэса, соединенный с Грисенмар длинным тонким перешейком. Это был красивый старый парк, который выглядел так естественно, словно изначально являлся частью природного ландшафта, а вовсе не был создан руками искусных садовников Рубрум Каструм много десятелетий назад. Очаровательные партеры-лужайки, извилистые дорожки, водоемы и неровные обзорные площадки, свободно сгруппированные разнообразные деревья, кустарники и цветы удивительным образом подчёркивали природную красоту местного ландшафта, умело маскируя его недостатки. Тот, кто прогуливался по этому прелестному парку впервые, никогда не знал, что ждало его за очередным поворотом аллеи. У всякого, оказавшегося в этом райском уголке, неизменно складывалось впечатление, будто всевозможные деревья и растения, и даже живописные мостики и изящные садовые павильоны были здесь изначально, а люди просто нашли среди них свободное место, чтобы построить свой замок. Поэтичный пейзаж гармонично дополняли то и дело возникающие в разных уголках парка живописно увитые зеленью перголы и трельяжи, под которыми в жаркие летние дни так хорошо было укрываться от зноя — при этом расположены они были таким образом, чтобы из них можно было любоваться роскошным видом на окрестности. От холмов в центре острова Контритумкор, на котором возвышалась базальтовая скала с замком, расходились полуострова, испещрённые множеством заливов, в водах которых в изобилии плескались форели, лосось, водились устрицы, крабы и прочая живность. Далеко, насколько хватало глаз, расстилались обильно цветущие розовато-сиреневые вересковые поля, с которых лёгкий ветер доносил пьянящий медовый аромат. Цветы, трава и кусты в парке серебрились бриллиантовыми капельками росы, украдкой оставленными недавно сошедшим туманом. Тяжёлый подол тёмно-вишнёвого парчового платья леди Гелидар промок от росы, но она ничего не замечала, продолжая медленно брести по извилистым аллеям парка, погружённая в свои мысли.

~~~

Как и накануне, когда уединение леди Гелидар у эркера прервало неожиданное появление лорда Эгрегира, возникнув словно из ниоткуда, он прямо сейчас приближался к ней своей размашистой уверенной походкой и, широко улыбаясь, уже издалека о чем-то громко говорил ей. Не сразу поняв, откуда здесь взялся молодой Синсерион, леди Гелидар всё же сдержанно улыбнулась своему гостю, через мгновение вспомнив, что сама ещё во время их беседы в северном крыле дворца пригласила лорда осмотреть парк с садом и вместе позавтракать на свежем воздухе. Шагая рядом с ней, лорд Эгрегир с воодушевлением сообщал ей обнадёживающие новости о постепенно улучшающемся состоянии Дилектира, находящемся под неусыпным присмотром Магистра Ниавиденса, который своим мастерством и чудодейственными снадобьями на глазах возвращал к жизни его, казалось, ещё вчера смертельно раненого брата. По словам молодого человека, всё, хвала Всевидящему, складывалось благополучно. Несколько его рыцарей с оруженосцами, которых он отправил в Убэра Тэррэ к отцу, уже как с час покинули Рубрум Каструм, и, по его расчетам, если не возникнет непредвиденных обстоятельств, и если скакать во весь опор, по необходимости делая короткие передышки, отряд должен достичь родного Монтеканвалиса примерно к вечеру — через четыре дня от нынешнего. Леди Гелидар слушала его несколько рассеянно, что не ускользнуло от зоркого взгляда лорда, однако он предпочёл сделать вид, что ничего не замечает, продолжая свои разглагольствования. Леди Гелидар сообщила лорду, что перед завтраком желает показать ему сады, которые были разбиты по всему периметру парка. Неспешно прогуливаясь, они добрели до прелестного фруктового сада, раскинувшегося у дальнего от дворца края парка. Часть пространства представляла собой сеть извилистых и переплетающихся дорожек — вписанный в форму шестиугольника лабиринт, который придавал ландшафту своеобразное очарование. Сад был окружён лиственными деревьями — тополями, липами, клёнами, которые отчасти укрывали его от здешних частых ветров и ненастной погоды. Внутри сада стройными ровными рядами также росли местные, и ряд экзотических деревьев. Кроме этого, здесь располагался небольшой крытый павильон и несколько увитых зеленью пергол. Повсюду были расставлены всевозможные деревянные скамейки — однако с наступлением холодов эту садовую мебель должны были убрать в особое помещение, чтобы снова вынести уже только весной. В прелестном саду царило какое-то умиротворяющее спокойствие; солнце стояло уже высоко в небе, и на стволах деревьев неровными бликами отсвечивали его ласковые золотистые лучи. Воздух был по-осеннему свежим, но не холодным — повсюду чувствовалось его тёплое дыхание, от которого по телу разливалась приятная нега, и хотелось поглубже вдохнуть витающий в нем запах лугов, полей и морской воды с заливов. Яблони, вишни и лавровые деревья, а также разнообразные лекарственные и декоративные растения: мальва, хмель, полынь, шалфей, мак, тимьян, наряду с цветами, по особым рисункам высаженными умелыми руками садовников в клумбы с укреплёнными дерном, жердями или плетнями из лозы откосами — распространяли кругом чудесное благоухание. Всё это, равно как и звонкое, мелодичное теньканье птиц, и подвижные светотени, придающие всему мягкие, плавные очертания — словно специально было создано для того, чтобы вызвать у посетителей сада приятное чувство расслабленности, помочь глазам, утомленным рассматриванием массивных, словно придавливающих к земле, каменных строений, наконец отдохнуть, созерцая это радостное буйство зелени и прелестную пестроту цветов. Лорд Эгрегир молча шёл через сад рядом с леди Гелидар — поэтичная красота окружающего пейзажа в сочетании с благоуханными ароматами умиротворяюще действовали на него, и молодой человек, который ощущал приятную лёгкость во всем теле, просто следовал за хозяйкой замка, чьё длинное платье густого вишневого цвета красиво сочеталось с сочными оттенками самого сада. Она тоже молчала, погружённая в свои мысли, задумчиво глядя куда-то вдаль, сквозь стройные ряды деревьев. Лёгкий ветер трепал её длинные, струящиеся по плечам волосы, и восприимчивому к запахам лорду казалось, что он улавливает их тонкий цветочный аромат. Они дошли до розария, расположенного в самом центре сада. Здесь кустами было высажено несколько видов этих признанных королев цветочного царства. Их вьющиеся сорта также украшали устроенные здесь же разнообразные опоры и фигурные колонны. Стоило им подойти ближе, как лорда Эгрегира и леди Гелидар тут же окружил изысканный, загадочный аромат роз. Каждый сорт источал свой особый, неповторимый запах: дымный, древесный, медовый, фруктово-ягодный, мускусный, сладкий и пряный — который, благодаря тёплой влажной погоде и утреннему часу, ощущался сейчас наиболее интенсивно. Приблизившись к одному из благоухающих розовых кустов, леди Гелидар сказала, обращаясь к лорду: — Считается, что аромат роз расслабляет и восстанавливает силы. Я люблю бывать здесь… люблю вдыхать душистый воздух розария и любоваться этими невозможно прекрасными цветами, — говоря это она протянула руку к великолепной, полной, тёмно-красной розе с перекрывающимися лепестками и крепким стеблем. — Красные розы — мои любимые, — промолвила леди Гелидар, прикасаясь к чудесному цветку, — но тут же, уколовшись об острый шип, резко отдернула руку. Она — а вместе с нею и лорд Эгрегир — посмотрела на тыльную сторону своего указательного пальца: на мраморно-белой коже уже набухла крупная красная капля. Молодая женщина машинально поднесла палец ко рту — лорд Эгрегир, будто заворожённый, смотрел, как её красивые чувственные губы прикасаются к месту укола, и на них остаётся немного алой крови. Это зрелище неожиданно взволновало молодого человека: с одной стороны, он вновь почувствовал непонятный страх — точно так же, как когда преломлённый красный свет от витражей упал на леди Гелидар, или когда тяжёлый подол её бархатного тёмно-бордового платья стелился по полу у камина, напоминая растекшуюся кровь, — но с другой стороны… Вид леди Гелидар, касающейся кончиком розового языка своего окровавленного пальца, вызвал у него невиданный приступ возбуждения. Ему понадобилась вся сила воли, чтобы сдержать внезапный порыв своей плоти. До дрожи в чреслах ему хотелось сейчас, в этот самый момент, одним рывком оказаться рядом с этой соблазнительной женщиной, схватить её руку и, облизав кровь, сочащуюся из крошечной ранки на тонком пальце, впиться поцелуем в запятнанные кровью губы, а затем разорвать её роскошные вишнёвые одежды и, более не сдерживаясь, овладеть ею прямо здесь, на мягком ковре из трав, посреди волшебного благоухания цветущего розария. От охватившего его сильного возбуждения лорду Эгрегиру стало тяжело дышать, в груди что-то сжалось, и застучало в висках. Он почти не слышал, как его спутница указала ему на увитую плющом и розами беседку, под полукруглым сводом которой на небольшом деревянном столе для них уже был накрыт завтрак. Хорошо, что она уже направилась к перголе и не могла видеть его покрывшееся лихорадочным румянцем лицо со странным блеском в глазах.

~~~

В живописно увитой гирляндами цветов и зеленью беседке царил приятный полумрак. Расположившись напротив леди Гелидар у красиво сервированного стола, всё ещё смущенный своими внезапными непристойными желаниями, лорд Эгрегир втайне радовался, что лежащие вокруг полутени не позволяют молодой женщине разглядеть его лицо. Рыцарь внутренне содрогнулся, живо представив, как царственная хозяйка Рубрум Каструм устремляет на него свой ледяной изумрудный взгляд, который пронзает его насквозь, проникая прямо под кожу и выворачивая его душу со всеми его тайными страстями, греховными мыслями и мечтаниями, и на её ярко-алых губах играет холодная насмешливая улыбка. Чтобы отогнать навязчивые мысли, лорд Эгрегир поспешно тряхнул гривой густых светлых волос и, откашлявшись, нарочито громко принялся восхищаться разнообразием блюд на столе и расхваливать расторопность слуг миледи, которые, по его словам, были великолепно вышколены и самым достойным образом представляли свою хозяйку. Действительно, за годы службы в Рубрум Каструм прислуга научилась с ювелирной точностью выполнять любые желания и требования хозяйки замка, безошибочно определяя её настроение по одному лишь движению тёмных бровей или взгляду зелёных глаз. При этом леди Гелидар, любившей тишину и не переносившей, когда её священный покой нарушали без веского основания, почти не требовалось слов: жеста и кивка головы обычно было вполне достаточно. Слуг, накрывших им завтрак, сейчас нигде не было видно, словно они растворились в воздухе, — однако леди Гелидар точно знала, что при первой же необходимости они, точно по волшебству, возникнут перед ней и незамедлительно выполнят любое её желание. Удобно устроившись в глубоком деревянном кресле с мягкой обивкой, требовательная хозяйка придирчиво осматривала стол — по её удовлетворённому взгляду украдкой наблюдавший за ней лорд Эгрегир понял, что она нашла сервировку и выбор блюд безупречными, и ему, никогда не страдавшему отсутствием аппетита и сейчас просто умирающему от голода, наконец можно будет приступить к трапезе. Даже то странное, необъяснимое желание, которое внезапно нахлынуло на него мгновение назад, не могло лишить его аппетита. Впрочем, он вполне мог вкушать яства, источающие дразнящий его обоняние дивный аромат, при этом продолжая испытывать всё возрастающее влечение к леди Гелидар, которая — как он надеялся — пока ничего не подозревала, оставаясь в неведении относительно низменных желаний её гостя. На столе, устланном красивой светлой скатертью с богатой вышивкой в виде растительного орнамента, были расставлены серебряные блюда с аппетитно пахнущими горками свежеиспечённого хлеба, куриными яйцами, разными видами сыра, сливочным маслом, варёными телятиной и бараниной, местными морепродуктами, фруктами и овощами. Также для господ были приготовлены кувшины с душистым вином и пенным элем. Получив молчаливое одобрение леди Гелидар, лорд Эгрегир, который сейчас отчего-то немного стеснялся своего отменного аппетита, уже вовсю уплетал приправленную шафраном баранью шею, щедро запивая это блюдо густым, терпким вином из высокого серебряного кубка. Леди Гелидар почти ни к чему не притрагивалась, задумчиво пощипывая лежащую перед ней пышную гроздь винограда с плотными лилово-сиреневыми плодами. Её рассеянный взгляд упал на крупные блестящие ягоды клубники, доверху наполнившие глубокое серебряное блюдо. Рядом стоял маленький кувшинчик с густой янтарной массой — вересковым мёдом, чьё пряное благоухание разливалось по воздуху. Это дразнящее сочетание клубники и мёда внезапно напомнило леди Гелидар о другом погожем дне, который в этой самой беседке она провела с Цэруладамиром Синеглазым, когда прекрасный Король Юга гостил у неё — первый, и единственный, раз — несколько лет тому назад.

~~~

Эмеральда и Цэруладамир укрывались от летнего зноя в увитой зеленью беседке. Солнце уже миновало зенит и медленно клонилось к западу. Со стороны залива, впадающего в Грисенмар, наконец начал дуть лёгкий, прохладный бриз. На столе перед ними стояли всевозможные деликатесы и высились кувшины с прохладным вином, которое помогало утолять мучившую их жажду. Король Дэмониэл со своим двором уже несколько дней гостил у прекрасной хозяйки Рубрум Каструм, и, судя по тому, в каком прекрасном расположении духа находился Его Синеглазое Величество, он пока даже и не думал о своём отъезде. Почти каждую ночь — а, бывало, и несколько раз в день — синеокий красавец проводил с прекрасной зеленоглазой Эмеральдой, и, очевидно, они оба в одинаковой степени наслаждались обществом друг друга — что было более чем удивительно, ибо подобные романтические отношения были совершенно не свойственны, как для него, так и для неё. Разомлевший от терпкого южного вина и жаркого летнего солнца, король потягивал вино из высокого кубка, а сидящая у него на коленях Эмеральда увлечённо заплетала его чудесные, отливающие серебром, льняные волосы, которые были такими густыми, что никак не кончались, и она всё плела и плела длинные тугие косы, не в силах оторваться от роскошных шёлковых локонов, источавших нежное пряное благоухание. Эмеральду пьянил этот запах — только его запах — и она сгорала от желания вновь, в который раз, оказаться в его жарких объятиях, но лишь продолжала с азартом плести, полностью отдавшись этому интимному действию. Вероятно, король почувствовал её трепет через лёгкую ткань шёлковой туники. Холёной рукой в перстнях он вдруг потянулся к стоявшему перед ним блюду с клубникой, взял крупную, блестевшую от влаги ягоду и обмакнул в переливающийся янтарным блеском душистый вересковый мёд из небольшой пиалы. Затем он поднёс покрытую золотистым мёдом клубнику к её рту и принялся медленно водить ягодой по её чуть приоткрытым розовым губам. Как заворожённая, Эмеральда смотрела в его бездонные и ясные, как южные звезды, синие глаза, не в силах оторваться, понимая, что тонет в этой сапфировой бездне, и вскоре почувствовала, как её захлёстывает горячая волна желания. Осуществляя свою затею, Цэруладамир внимательно, как хищник за жертвой, наблюдал за ней. Увидев, как расширившиеся зрачки стремительно вытесняют изумрудную зелень её глаз, синеглазый искуситель медленно надкусил сочную ягоду и, приблизив свои соблазнительные уста к сладким от мёда, податливым губам Эмеральды, осторожно вложил клубнику ей в рот. Это изощрённое действие заставило тело молодой женщины содрогнуться от приступа сильного возбуждения. Всё дальнейшее она помнила на удивление ясно, хотя тогда ей казалось, что это происходит не с ней — так хорошо и легко ей было, словно её душа освободилась от телесных оков и воспарила над землёй, прибывая в состоянии приятной эйфории и невесомости. Не сводя с Эмеральды пленительного лазурного взгляда, Цэруладамир поднёс к её губам наполненный до краев серебряный кубок с вином и не отнимал его, пока она не выпила всё до дна. Несколько раз, притворно сердясь, она пыталась отстранить кубок, но король не позволял, сильнее прижимая его к красивым губам своей зеленоглазой любовницы. Он был властный и сильный, — намного сильнее её — она не могла долго сопротивляться и вынуждена была подчиниться. Изнывающая от желания Эмеральда с изумлением поняла, что сейчас, в этой скрытой от любопытных глаз беседке, она сделает всё, что пожелает великолепный Синеглазый Король. С несвойственной ей покорностью выполнит любые — даже самые развратные — желания этого сказочно красивого, избалованного всеобщим вниманием мужчины с драгоценными синими глазами. Такого желанного. Такого искушенного и распутного. Потому, что это было правильно. Потому, что в этот момент больше всего на свете ей хотелось подчиниться этому царственному красавцу, мужественному и властному, — а не принимать, как всегда, решения самой, не вершить судьбы, в одиночку неся тяжкое бремя своего страшного проклятия. Эмеральде сейчас так хотелось почувствовать себя слабой, хрупкой, встать на колени перед Синеглазым Королём и смотреть снизу вверх в его утонченное лицо. О, такое прекрасное лицо, которое до сих пор не тронула печать разврата, хоть он и с самых юных лет без устали предавался ему. И стоя на коленях, униженно ожидать позволения прикоснуться к его статному мускулистому телу. Почувствовать жар его плоти и откровенное желание обладать ею. И до потери сознания подчиняться королю — будто она его покорная раба, его собственность, выполняя любую его изощренную прихоть. Подчиняться ещё и ещё, пока они оба не упадут без сил — здесь, в беседке, прямо на согретый солнцем деревянный пол. А король уже не спеша умелыми пальцами развязывает многочисленные завязки на спине её пурпурно-розового платья. Он медленно — мучительно медленно — спускает с её изящных округлых плеч дорогую гладкую ткань; его настойчивые пальцы гладят белую шелковистую кожу спины. Проводят по чуть выступающим позвонкам, лопаткам, переходя к ключицам. Ласкают высокую, упругую, как у совсем юной девушки, грудь. Словно гипнотизируя Эмеральду своим глубоким лазуритовым взглядом, король Дэмониэл уверенным жестом задирает её юбки из шёлка и парчи, властно разводит стройные бёдра, кладёт руки на её тонкую талию и, высоко приподняв над своими коленями, вновь опускает. Почувствовав в себе жар его плоти, всё возрастающий с каждым новым, плавным, но в то же время резким движением, Эмеральда охает и, не в силах сдерживаться, протяжно стонет ему в плечо, прижавшись к королю всем своим гибким, трепещущим телом. Однако он мягко отстраняет её от себя, желая видеть её пылающее лицо; её потемневшие от страсти, сверкающие ярким изумрудным блеском глаза; высокий, покрытый лёгкой испариной лоб, длинную шею с нежно-голубыми прожилками; чуть приоткрытые розовые губы, обнажившие ровные жемчужные зубы. Тёмно-синие глаза короля становятся почти чёрными, когда, отзываясь на сильное, настойчивое движение его плоти, Эмеральда издает очередной стон. Король не позволяет ей сдерживать эти сладострастные стоны — Его Величество желает, чтобы всегда такая холодная и недоступная хозяйка Рубрум Каструм стонала как можно громче, ещё и ещё. И она стонет, не сдерживаясь, забыв обо всём на свете, кроме этого шального, распутного синего взгляда с поволокой, в который она погружается, как в таинственную океанскую бездну — бездну, из которой она не хочет возвращаться. Эмеральде кажется, что ещё немного — и она достигнет высшей точки наслаждения. Но Синеглазый Король ненасытен, и нет предела его изощренным фантазиям. Вот он макает длинный указательный палец с золотым перстнем, украшенным крупным сапфиром в обрамлении мелких алмазов, в вязкий душистый мёд и, продолжая ласкать её спину и грудь, подносит палец к её губам. Эмеральда с тихим стоном жадно облизывает этот холёный — а теперь ещё и такой сладкий — королевский палец. Наблюдая за томлением своей любовницы тёмно-лазурным взглядом из-под длинных чёрных ресниц, Цэруладамир запускает пальцы другой руки в её роскошные тёмные волосы, сжимая изящный затылок так, чтобы она не могла отвести взгляд от его горящих синих глаз, и ещё раз обмакивает палец в мёд — а Эмеральда уже нетерпеливо тянется мягкими губами к самому вкусному и самому желанному на свете лакомству. Это соблазнительное зрелище вызывает в Цэруладомире новый, ещё более сильный, прилив желания, и он неистово целует Эмеральду в медовые уста, кусая сначала верхнюю, а затем нижнюю губу, невольно причиняя боль. Эмеральда же с удивлением обнаруживает, что ей нравится, когда он делает ей больно; она жаждет большего — и искушённый король, понимая её тайные желания, продолжает терзать её припухшие губы, впиваясь в них, словно в сочные вишни. Затем король слегка надавливает Эмеральде на поясницу — она красиво прогибается под его настойчивыми, умелыми руками; он ласкает её затвердевшую от возбуждения грудь, и Эмеральда, словно одурманенная, уже почти не понимая, где находится, упирается в крепкий торс короля обеими руками, судорожно сжимая его широкие плечи. Она начинает двигаться всё быстрее, не стесняясь своего бесстыдства — её длинные тяжёлые волосы хлещут обольстительно улыбающегося ей Цэруладамира по его прекрасному, свежему лицу. Эмеральда уже не сдерживает себя — просто не может сдерживать — и громко кричит, не заботясь о том, что их люди, находящиеся неподалёку, могут услышать её безумный экстаз. Помнится, ей ещё показалось, что за ними наблюдают: на короткое мгновение из вечернего сумрака сада выступила чья-то фигура — кажется, одного из её юных пажей, и, видимо, поняв, что его уличили, подсматривающий тут же метнулся в кусты. Однако тогда, находясь почти в бессознательном состоянии от проходящих через её натянутое, как струна, тело волн наслаждения, Эмеральда не придала этому никакого значения. Крепко сжав её стройные бёдра, Синеглазый Король ещё несколько раз с силой приподнимает и опускает почти безвольное, ослабевшее тело Эмеральды — его длинные пальцы оставляют на её нежной коже глубокие следы, и также протяжно стонет ей в шею, больно сжимая её волосы. Немного отдышавшись, разомлевший, удовлетворённый Король Юга влажно целует розовые, сладкие от меда, припухшие губы своей обнаженной по пояс любовницы. В его горячем дыхании ощущается привкус клубники с вином — с тех пор клубника и мёд навсегда связаны у Эмеральды с образом Синеглазого Короля. С тем восхитительным тёплым летним вечером в живописно увитой гирляндами роз, плющом и душистой жимолостью беседке, где они могли быть самими собой — возможно, впервые за долгое время. А, может, в последний раз… Она помнит, как после их горячих утех, Цэруладамир лежал у неё на коленях, и она со смехом отправляла ему в рот ломтики засахаренных фруктов, поила южным вином, а он дразнил её, ворча, что стоило, мол, проделать такой долгий путь, с самого юга на северо-запад Тристиквэ-Рэгнум, чтобы здесь его потчевали вином из его же родной Луксурии. Эмеральда с деланным возмущением легонько шлепала его, а король, тихо смеясь своим низким пленительным смехом, ловил мягкими полными губами её изящные пальчики, медленно облизывал их и долго смотрел снизу вверх на свою очаровательную любовницу бесстыдными тёмно-синими глазами, в которой от этого томного, призывного взгляда лишь с новой силой начинало разгораться желание. И, не в силах сопротивляться безмолвному приглашению неутомимого любовника, обезоруженная Эмеральда в который раз сдавалась в сладкий плен Цэруладамиру Великолепному, чтобы постичь с ним все тайны неги, — и всё начиналось с начала. Однако, как бы ни была Эмеральда увлечена тогда Синеглазым Королём, она — пожалуй, лучше, чем кто-либо — осознавала, что несравненный Цэруладамир Дэмониэл никогда не изменится. И никому, и никогда не суждено достичь с ним полноты обладания, никому не завладеть его сердцем, ибо этот мужчина — возможно, самый красивый на свете, везде, всегда, во всём и в каждом будет искать прелесть новизны. Величественный Король Юга никому не принадлежит — и никогда не будет принадлежать. Не только его драгоценные бездонные глаза-сапфиры — но он и сам, как океан: страшно погрузиться в его таинственную бездну, но она зовёт, манит, как прекрасная и коварная сирена, и нужно воистину быть титаном, чтобы противостоять этому древнему, как мир, зову.

~~~

Подтверждение своим мыслям об истинной природе короля Эмеральда нашла немного погодя, когда поздно вечером — уже после того, как они покинули своё любовное убежище в беседке, она проходила мимо покоев, отведенных Его Величеству на время пребывания короля в Рубрум Каструм. Из-под чуть приоткрытой двери струилась полоска приглушенного света — подойдя ближе, Эмеральда услышала частые и, как ей сперва показалось, жалобные стоны. Оставаясь в тени галереи, куда выходила спальня, она осторожно заглянула внутрь. Открывшаяся картина заворожила её: там, в глубине алькова, на пышном высоком ложе, меж роскошных простыней и пушистого меха, распростерся юноша — стройный, темноволосый, ещё почти мальчик. Его влажные от пота локоны разметались по подушкам; своими тонкими бледными руками он вцепился в простыни, нещадно комкая их. В его светлых, широко распахнутых глазах, казалось, стоял туман; на свежих округлых щеках пылал румянец, и были видны влажные дорожки недавних слёз. Эмеральда узнала юношу — это был тот самый паж, который накануне подсматривал за ней с королём в саду. Паж лежал на спине, широко разведя худые бёдра, которые своими сильными холёными руками в перстнях крепко сжимал… Синеглазый Король. Полностью обнаженный, с пышным каскадом серебряных волос — весь он был чистый соблазн и искушение, неотвратимое и опасное. Своей пленительной, совершенной красотой Цэруладамир походил на волшебное мифическое существо, что проникло в суетный мир людей, дабы развеять свою вечную скуку. По-мальчишески худая нога юноши была закинута на тонкую талию короля; паж быстро двигался навстречу сильным требовательным движениям своего опытного любовника, с готовностью подаваясь вперёд; с его свежих пухлых губок срывались частые, сладострастные стоны. Пламя свечей трепетало от беспрестанных толчков на ложе, повсюду отбрасывая причудливые, таинственные тени, придавая происходящему ощущение нереальности, будто Эмеральда находилась в каком-то невероятном сне. Вульгарная поза пажа, его сладкое томление под влажным, тронутым лёгким персиковым загаром, совершенным телом Цэруладамира; откровенное распутство, написанное в его больших глазах — всё это поразительно не вязалось с образом милого, услужливого мальчика с чистым наивным взглядом, каким его помнила Эмеральда. Некоторое время назад она взяла его к себе на службу в Рубрум Каструм, по просьбе его отца — достойного благородного рыцаря, представителя одного из славных древних родов Каллунаполюдэса. Эмеральда была уверена, что ещё сегодня — во всяком случае, до нынешнего вечера — паж был совершенно невинен. И вот на её глазах вчерашний девственник бесстыдно млел и метался в горячих объятиях Синеглазого Короля, вожделея его, словно ненасытная девица, в постели которой уже побывало множество любовников. Вот так Синеглазый Распутник! Бедный мальчик — на утро ветреный король и не вспомнит о нём, в лучшем случае, ещё позабавится пару раз до своего отъезда на Юг, а вот юноша точно его уже никогда не забудет. Он будет страдать и плакать украдкой, всю жизнь, до самой своей смерти, вспоминая эти волшебные мгновения с прекрасным королём. Его обольстительное Синеглазое Величество невозможно было забыть. Никто не забывал. Никогда. Что ж, таков был удел простых смертных. Сейчас Эмеральда даже радовалась, что сама она к таковым не относится. Впрочем… пожалуй, было бы любопытно узнать муки страдания от неразделенной любви. Она усмехнулась своим мыслям… и тому, как же она и Цэруладамир были похожи. В этот момент блаженствующий на трепещущем теле юного любовника король, словно почувствовав чьё-то присутствие, медленно повернул голову с разметавшимися по плечам и спине шёлковыми волосами. Его потемневшие от страсти глаза встретились с подёрнутым поволокой изумрудным взглядом Эмеральды — король удовлетворенно улыбнулся тому, что ему открылось в этой колдовской бездне, и, сильнее прижав к себе хрупкое тело юноши, сорвал с его припухлых зацелованных губ громкий стон, продолжая бесстыдно смотреть ей в глаза. Заворожённая этим пленительным — и таким распутным — взглядом, Эмеральда всё смотрела, любуясь Синеглазым Королём. Он же, словно дразня её, наклонился к пылающему лицу пажа и, не отводя от неё синих, как море перед бурей, глаз, поцеловал юношу, который так и не заметил Эмеральду, в нежные губы тягучим, глубоким поцелуем, отчего по телу Эмеральды прошла мелкая дрожь. Они так и смотрели друг другу в глаза — вплоть до того момента, когда потрясающе красивое тело короля начало содрогаться от мощных волн наслаждения. Эмеральда не ревновала Цэруладамира — не могла ревновать, ибо это было бессмысленно. Так же бессмысленно, как пытаться остановить ход светил, управлять прибоем или сменой времён года. Такова была природа этого прекрасного венценосного искусителя — король делал больно другим, так как не мог иначе. И только, пожалуй, она одна, так похожая на него самого, знала, что ему тоже больно. И чтобы приглушить эту постоянную, сжигающую его изнутри боль, он был готов на многое. На всё, что угодно. В ту ночь Синеглазый Король ещё наведался в спальню к Эмеральде, и они безудержно, будто в последний раз, предавались любви до самого рассвета. И ещё много раз — прекрасных раз! — во все последующие дни, вплоть до того момента, когда блистательный властитель Юга со своим пышным двором навсегда покинул Рубрум Каструм. Эмеральде было жаль расставаться с ним тогда. Впрочем, это недолго занимало её мысли. Ничто не вечно. Ничто. Кроме самой Вечности.