Цена за лишний шаг

Шепард почти никогда не думала о времени на Нормандии. Все шло своим странным чередом: пока Джокер или Сузи вели фрегат, она говорила с командой, если была свободна, заполняла отчеты, если их накопилось слишком много, спала и ела, если хотелось. Часто времени на это все не хватало. Оно было слишком быстротечно. Но в мед.отсеке Нормандии все длилось поразительно медленно. Шепард ощущала это, словно находясь под самой долгой пыткой. Ее резко оглушили, когда доктор Чаквас сообщила о ранении лейтенанта Моро, мучительно и болезненно приводили в сознание, когда ему делали срочную операцию, а потом несколько дней держали взаперти, иногда приходя и нанося мучения словами «Изменений нет, состояние критическое». Но самое страшное — она не знала, когда и как это закончится. Ее убьют плохой новостью о нем? Может послезавтра? Или даже в следующую секунду? Или снова придут, чтобы пытать, а потом спокойно уйти, оставив в неведении? Лучше бы Джейн реально пытали. Она в тысячный раз за час измерила шагами весь коридор и точно была уверена, что в длину он — тридцать два шага. Она перебирала числа шепотом, чтобы успокоиться и хотя бы для себя подгонять секунды, но на тысяче каждый раз сбивалась, ловя себя на мыслях о Моро, и начинала опять. Она даже пыталась уснуть, чтобы скоротать дурацкое время, но закрыть глаза получалось только на час. В ушах снова и снова звучало «…он вышел прикрывать Нормандию и тебя, Шепард, с автоматом, потому что все и так ушли на поле боя. Я нашла его с несколькими сквозными ранениями и большой потерей крови. Это не считая переломов и…». Время так медленно шло, но Джейн казалось, что она уже состарилась: синяки и мешки под глазами, усталые глаза и явно заметная морщинка между бровей, суставы в кистях болели от постоянных нервных движений. Видел бы кто ее сейчас — никогда бы не узнал. Время все равно ползло медленнее самых медленных улиток. Джейн пыталась отвлечься на отчеты, но ничего не получалось; на команду, но те, что не разъехались во время увольнительных, ничего нового ей не рассказали; о сне и еде разговора вообще не было — тошнило от одной мысли. Время замедлялось еще сильнее, когда Шепард раз в день заходила в его палату. Там лежал он, подключенный к куче аппаратов, пищащих каждую секунду, и Джейн каждый миг надеялась, что он очнется. Она выходила оттуда, когда ее выгоняла Чаквас, повторяя все те же слова: «в больницу пока не можем перевести — слишком большой риск, мне спокойнее наблюдать его тут. Он скоро очнется, отдохни, Шепард». И так каждые миллионы миллиардов секунд. Наверное, если бы где-то висели обычные старые часы со странными стрелками, они бы просто стояли на месте, раз в день передвигаясь на миллиметр, словно села батарейка. Из полудремы Шепард вывело аккуратное тормошение. Она мгновенно вскочила, оборачиваясь к палате и надеясь, что он очнулся. Но рядом оказалась только Чаквас. — Шепард, тебе бы поспать, — она ласково перешла на ты, пытаясь найти подход к женщине. — Я не могу спать, — Джейн поджала губы и попыталась узнать, сколько времени она сидела в полусне на излюбленном месте мед.отсека. Пять минут. А казалось — несколько часов. — Шепард, иди. Ты первая узнаешь, если он очнется, — Чаквас подгоняла Джейн к двери. — Я могу предложить тебе только успокоительное и сильное снотворное, но ты от них опять откажешься? Коммандер еле заметно кивнула. — Если не перестанешь так себя мучить, окажешься в соседней палате. И будете вы как Ромео и Джульетта: он очнется, а ты будешь спать под капельницами. Иди. Джейн слабо хмыкнула и нажала кнопку лифта, зная, что Чаквас не успокоится. Но и уснуть не получится. Она снова посмотрела на наручные часы: по ощущениям — час уговоров, в реальности — две минуты. Шепард упала на свою кровать и насильно закрыла глаза, пытаясь думать о всем, кроме него. Она перебирала все, что не связано с упрямым Джеффом, но это было сложно: даже чертова работа — и та с ним. Джейн шумно выдохнула и уткнулась лицом в подушку, прячась от мыслей. *** Ее разбудил вызов по внутренней связи Нормандии. Она точно знает эту трель — выработались рефлексы. Никто кроме Чаквас ей звонить не будет, Джейн. Хотелось бы в это верить. Шепард с тревогой поворачивает голову на сферу и дает команду ответа на вызов. — Эй, Джейн, ты спишь что-ли? Время останавливается окончательно и Джейн не дышит. Она слышит этот голос и по ее телу проходят мурашки. Шепард молча смотрит в белый потолок каюты несколько секунд, не понимая, сон это или уже галлюцинация. — Ну дава-ай, мне скучно тут, — тот же голос с усмешкой и Джейн поворачивает голову, боясь увидеть изображение. Джокер. Помятый, усталый и бледный, но Джокер. Шепард улыбается и за секунду встает с кровати, подходя к сфере. Она роняет взгляд на часы — ей удалось уснуть на два с лишним часа. — Только не говори, что у меня галлюцинации, а ты до сих пор в коме, — тихо проговаривает она, потирая глаза. — Я смотрю, ты без меня с ума сходишь? — Моро улыбается. Секундная стрелка в ее голове начинает набирать обороты, словно восстанавливая пропущенные круги. — Что делала? — Спала, ты же сам сказал, — она оглядывает мятую кровать, вдыхая полной грудью. Воздух будто стал легче. Все стало легче. — Меня не было пять дней, и ты все это время спала? — он усмехается, уже узнав от Карин, что Джейн не спала, ни ела, ни жила. — Пять? — Ну да, — он жмет плечами, понимая, что все было слишком плохо. — Я думала, что прошла вечность, — шепчет Коммандер. — Нет, Шеп, это слишком большое время без меня. Пять дней — максимум. И больше не мечтай. Он как обычно усмехается, а потом заводит разговор о том, как она без него от рук отбилась. Теперь время снова бежит, а не ползет. Теперь оно снова слишком скоротечно. Но лучше так, как межденная пытка.