Golden Heart. Ink Heart.

19** год. Будучи актрисой озвучки, нужно помнить три вещи: первое — никогда не заходи в музыкальный департамент в отсутствие директора, второе — не ошиваться рядом с Уолли, когда тот. В ОЧЕРЕДНОЙ РАЗ потерял свои ключи и третье…не надо лезть туда, куда не надо лезть, а не то хуже будет… Астерия Лайндэйр с первых дней, буквально, впитала в себя эти азы «выживания» на мультипликационной студии «Силливижн», куда, собственно, и устроилась актрисой озвучки. Талантливая девушка девятнадцати лет отроду умудрилась впечатлить многих на прослушивании, и взяли её практически без раздумий. А вскоре ласковое «соловушка Терри» зазвучало в коридорах студии. И дни полетели за днями. Мисс Лайндэйр хорошо справлялась с работой — мистер Дрю, директор Силливижн, даже несколько поднял ей зарплату после ряда успешно озвученных серий. Были ли неприятели у Астерии? Конечно. Да хотя бы та же Сьюзи Кэмпбэлл, которая озвучивала персонажа Алису Ангела. Да и сама Терри не раз бросала на коллегу косые взгляды и была не прочь пошептаться с Уолли, Норманом или Генри о «противной выскочке Кэмпбэлл». Кстати, именно эти трое стали неким подобием компании юной сотрудницы. Компания, старшие приятели, защитники. Кто же знал, что пригодится однажды… А дело было под Рождество, когда, закончив одну из длинных рождественских серий, работники решили устроить себе банкет. Всё шло замечательно — музыка, танцы, вкусная еда, но кто, же мог подумать, что САМ директор муздепа, Сэмюэль Лоурэнс, надрищется донельзя и заприметит мисс Лайндэйр, болтающую с Уолли?! И как же перепугалась бедная девушка, когда композитор, пошатываясь, подошёл к ней и, схватив за руку, попытался увести куда-то!!! Перепугалась и ничего лучше не придумала, чем плеснуть ему в лицо коньяком из открытой бутылки. Нет, конечно, многие в студии слышали, как бранится Лоурэнс и прекрасно знали, на что тот способен в гневе, но в этот вечер он даже превзошёл себя — схватил уже пустую бутылку и швырнул в сторону Астерии!!! Благо, та едва успела отскочить… Разбушевавшегося музыканта мистер Полк и мистер Штейн вывели на улицу, крепко держа под руки. В тот вечер даже неугомонная сплетница Сьюзи Кэмбэлл попритихла и даже подсела к Астерии, чтобы убедиться, что та в порядке, и не ранена. Терри разочаровалась в Сэмюэле — такой красивый и такой жестокий человек…видать, одно уравновешивает другое. Уолли ни на секунду с того дня не оставлял подругу без внимания — нет ну мало ли кому ещё что в голову взбредёт в пьяном угаре ну или же просто так?! Кстати, Сэмми на следующее утро напрочь забыл, что натворил и, как ни в чём не бывало, занялся своими делами. Да и Тэрри не спешила напоминать — а то вдруг ещё чего доброго второй раз чем-то швырнёт?! И никогда без дела она больше не приходила в музыкальный департамент. Кончилась зима, наступила весна. Астерия всегда радовалась весне — новая жизнь, тёплое, ещё не жестоко палящее, солнышко и лёгкий ветерок, приятно обдувающий лицо и руки, когда сидишь в столовой на обеденном перерыве… Мда, но за две недели такой погоды Тэрри успела соскучать по февральскому снегу и холоду, что немилосердно сбивает с ног при любой попытке идти напролом.… А ещё по собственному дню рождения, двадцать восьмого числа, когда Уолли случайно споткнулся и опрокинул на себя торт. Ну и хохоту же было! А теперь наступил сырой и слякотный март, сезон простуд и первой весенней хандры. И даже приятная погода со временем переставала радовать мисс Лайндэйр — слишком одинаково, слишком постоянно…просто слишком. Да ещё и куча работы — без выходных и новых надбавок в денежном эквиваленте добавляла головной боли… Но зато с наступлением весны мистер Сэмюэль Лоурэнс наконец-то прозрел и заметил, что добрая половина коллег шарахается от него, вне зависимости от того, где бы он ни шёл, и что бы, ни делал. Странным это показалось композитору, и решил он выяснить, в чём дело. — А так, мистер Лоурэнс, вы в банкете в честь кануна Рождества выпили излишне и стали приставать к Астерии. Она же плеснула вам в лицо коньяк, а вы швырнули в неё пустую бутылку, — пояснила Сьюзи, когда композитор затормозил её в коридоре. — Я…швырнул бутылку в неё?! Она в порядке сейчас? — Сэмми нервно сглотнул, представляя, какие деньжищи могли бы понадобиться на возможную операцию, но Сьюзи лишь усмехнулась и отмахнулась: — Да всё с ней в порядке, не переживайте так! Просто мой вам совет, сэр, не приближайтесь к ней какое-то время, иначе у вас могут быть…кхм…очень большие неприятности. Вот. А теперь, с вашего позволения, я пойду работать. Хорошего дня. Сопоставив в голове события того вечера? Лоурэнс пришёл к выводу, что должен, как минимум, извиниться. Ведь хоть он и грозный директор муздепа, но пора и честь знать в гордости, нет, скорее, в высокомерии. И, решив, что ничего воистину страшного не случится, композитор отправился на поиски Тэрри. Тэрри же, в это время, смотрела, как Генри рисует очередной кадр. Насколько же это, оказывается, трудоёмкая работа! И ведь все художники с раннего утра и до позднего вечера сидят и трудятся, не покладая рук, выводя маленькие шедевры на бумаге… — Ух, ты, дядя Генри, у тебя так классно получается, — Астерия заулыбалась, — мне вот интересно, как думаешь, а я бы смогла рисовать так же хорошо, как ты? — Всё возможно, — Генри улыбнулся в ответ, — всё возможно, соловушка, главное верить в чудо. Ну и в себя само собой, ибо без капли веры и тяжкого труда ничего толком и как следует не выйдет, понимаешь? — Да, кажется, теперь понимаю. Ой, сюда кто-то идёт.… Это же ничего, что я здесь нахожусь, верно? — Тэрри потёрла локоть левой руки. — Нет, что ты, оставайся, конечно. Кто бы ни пришёл, ты всегда будешь под защитой, ясно? — Да, дядя Генри. Для обоих стало сюрпризом пришествие Сэмми. Стараясь не выказывать страха, Астерия встала рядом с Генри, сложив руки на груди. — Ты что-то хотел, Сэм? — Генри сделал шаг вперёд, — нужны какие-то документы? — Нет, мне нужно поговорить с мисс Лайндэйр. Немедленно. Генри, выйди, пожалуйста, пока вежливо прошу. Астерия круглыми глазами проводила Генри, беспрекословно подчинившегося, и постаралась собрать всю волю в кулак, чтобы не броситься следом. — Я слушаю вас, сэр. — В общем, я хотел извиниться за своё свинское поведение на банкете зимой. Я повёл себя, как последний кусок дерьма, и никак не загладил свою вину перед вами. Тэрри слегка растерялась. Да чтобы Лоурэнс, этот тиран, распинался перед кем-то с извинениями?! Тут явно замешаны какие-то силы тьмы. Даже не сдерживая ядовитой ухмылки, Астерия отвесила композитору смачную пощёчину — откуда только силы-то взялись?! Лоурэнс, схватившись за щеку, прочувствовал всю мощь обиды юной коллеги. — Должное вы получили. А это за долгое соображение! — и вторая, не менее смачная, пощёчина была отвешена по другой щеке. — Смею надеяться, мисс удовлетворила своё желание убивать? — откинув длинные светлые волосы за спину, Сэмми холодными тыльными сторонами рук стал остужать пылающие от ударов щёки. — Разумеется. Но это не значит, что я сразу же всё забыла и простила вас, мистер Лоурэнс. Глубоко сочувствую всем, кому приходится терпеть ваш дрянной характер и рукоприкладство! — Астерия, вы не… — Прочь отсюда ступайте, Сэмюэль! И больше не смейте подходить ко мне без особого дела. Явно не желая продолжать разговор, Тэрри подошла к окну, повернувшись спиной и игнорируя все попытки Лоурэнса продолжить выяснение отношений. Так что композитору, волей-неволей, да и пришлось вернуться в свой департамент. Едва только тот ушёл, как Генри сразу же вернулся. Астерия всё так же стояла у окна, сложив руки на груди. И горько плакала от обиды…

***

2022 год. — Мисс Спрайт, вы с нами? — раздался голос над ухом рыжеволосой художницы. Девчонка подскочила, пытаясь сообразить, где она находится, и кто это такой дерзкий рискнул орать ей на ухо. Эммилен Лоурэнс, ну, конечно же, разумеется, ну кто же ещё?! Скорчив недовольную мину, Томако Спрайт нехотя выпрямилась, поправляя сбившиеся пряди волос. — Вы что-то хотели, мистер Лоурэнс? — Тома нахмурилась, протирая глаза от сонинок. — Да, хотел. Вы же обещали сегодня помочь с уборкой в студии! Что же вас так угораздило-то заснуть прямо перед моим приходом, а, Макки? — Эммиль, я же просила называть меня полным именем, или у вас начинается прогрессирующий склероз? — Томако усмехнулась, — на дворе две тысячи двадцать второй год, вы всегда можете обратиться в поликлинику. Или в дурку, что вам, куда гораздо больше подойдёт… Эммилен, потомственный музыкант и, не менее, потомственный директор музыкального департамента, гроза большей половины сотрудников обновлённой студии «Силливижн», вот уже как три месяца не смог сладу найти с этой «новенькой нахалкой», как сам же и любил её при перемывании косточек называть. И, разумеется, Томако о такой неприязни знала, и отвечала полнейшей взаимностью, ибо «нечего тут свои феромоны зла в нашем дружном художественном отделе распространять»! И, будучи ходившей в любимчиках у директора и коллег по отделу, не боялась высказывать мнение в лицо. Но убираться всё-таки пошла, чтобы не подводить друзей и руководство. «Новая и улучшенная» студия была в сто двадцать шесть этажей, не считая подвальные помещения. И всё это наигромаднейшее пространство нуждалось в тщательном мытье и уборке, ведь совсем недавно мистер Райлоадд, сантехник, обнаружил протечку чернил в танцевальной студии в одном из подвальных помещений. Тогда директором нынешней студии, мистером Давэном, и было принято решение о генеральной уборке. Благо, каждый отдел убирал всего лишь по два этажа — свои и один выше или один ниже, в зависимости от того, к чему ближе находился и что уже было вычищено. И единственный, кто скинул всю работу на подчинённых, был никто иной, как Эммилен Лоурэнс. О, да, этот хрен ни за что бы трудиться не стал и, как он любил выражаться, «марать» свои «нежные и воздушные музыкальные» пальцы не собирался. — Слу-ушай, Тома, а давай ему хлорки в чай подсыплем, а? — предложила Лайнэн Дэрштивфтайнтс, подруга Томако, работающая актрисой озвучки (парадоксально!!!). — А давай! Хэй, Роберт, ты с нами? — Ну, разумеется, девочки, разумеется… Роберт Айворнис, киномеханик, также симпатии к Лоурэнсу вовсе не питал. Сбегав за хлоркой, Томако попросила Лайнэн принести чайник. Под хихиканье подруг, Роберт отсыпал несколько горсточек хлорки к себе на ладонь, а затем и в чайник. Затем, чайник был восстановлен в работу… Так страшно Эммиль не ругался за всю свою пятилетнюю карьеру в студии. Каким чудом не отравился — не понятно, но пообещал виновному «гланды вырвать и с кишками через желудок на люстру в прихожей повесить». Сбегая от ответственности, Роберт следующим днём взял выходной. Томако же, тоже опасаясь, что по шапке прилетит с весом наковальни, спряталась у себя в отделе и выполняла свою работу втрое более усиленно. Оставалась лишь мисс Дэрштивфтайнтс, которой, так или иначе, нужно было именно сегодня пробежать через музыкальный департамент и забрать некоторые очень важные документы. И она пошла на свой страх и риск.… И почти у самой двери её перехватила Маккайла Мёрфирэ, замдиректора муздепа, одна из самых агрессивных и требовательных девиц всея студии. — Вам что-то угодно, мисс Мёрфирэ? Прошу прощения, я должна бежать… — Никуда ты не должна бежать, — Маккайла сжала её правое запястье, — что тебе известно о попытке отравления мистера Лоурэнса, дрянь?! — Ничего мне не известно, мисс Мёрфирэ. Вам что-то ещё будет угодно или, может, я пойду?! — Иди, Нэна, иди, да только не зазнавайся — в следующий раз этот порошок окажется у кого-то из твоих друзей в супе, помяни моё слово. Пожав плечами с равнодушным видом, Лайнэн со скоростью света влетела в отдел документации муздепа, взяла, всё, что нужно было, и смылась ещё быстрее, чем пришла. Томако же, тем временем, от рисования начала уставать и решила отвлечься на пару минут. Стоило ей распрямиться, как в спине хрустнуло, руки затряслись, голова страшно закружилась и перед глазами поплыло. Чтобы не упасть, художница схватилась одной рукой за спинку стула, а другой — за край стола. Такого с ней не случалось ещё с коллежской скамьи… Образы коллег и пространства растаяли на мгновение. И ровно же через мгновение всё вернулось на круги своя…почти всё. В комнате помимо неё находилась девушка, примерно ровесница самой Мако, с очень обеспокоенным выражением лица и чем-то в руках. — Всё ещё хуже, Анталинда, чем мы могли себе представить!!! Он совсем с катушек слетел… — Хоссподи, кто?! — мисс Спрайт осознала, что задала вопрос против своей воли. — Да ты ж прекрасно знаешь кто, будь он неладен.… Совсем, видимо, ударился башкой мужик.… Ещё хлеще приставать начал! Совсем сладу никакого нет… Может, посоветуешь что? «Анталинда» вздохнула и покачала головой. Всем существом своим воистину хотела та помочь подруге, но, увы, попросту не знала как. И тут вдруг, кажется, наконец-то, придумала. И зашептала так тихо и так быстро, что Тома даже разобрать не сумела ни слова. Но зато первая девица, кажется, была довольна советом. — Что ж, давай посмотрим на что будет способна его нервная система после ЭТОГО… Талли, ты иногда бываешь просто чудо, ты это знаешь? — Знаю, соловушка, знаю, и не то, чтобы я этим гордилась бы, но как уж тут не помочь, когда и меня страшно бесит этот прид…недочеловек, вот, — «Анталинда» усмехнулась, а после и вовсе улыбнулась во все тридцать два… Кажется «соловушка» хотела сказать что-то ещё, но Томако уже не расслышала — вернулась в реальность. Над ней, склонившись с самым серьёзным видом, сидела старая Сэнди и чем-то очень пахучим водила под носом. «Нашатырь…» — мелькнула первая мысль в голове Мако. Старая Сэнди считалась местной «мирной сумасшедшей», неким отражением всея художественным отделом. Многие не хотели иметь с ней никаких дел, другие же просто смеялись, третьи — шарахались, как от чумы. И только некоторые добрые ребята, вроде Томако, старались относиться к ней по-равному уважительно и более-менее по-человечески. Ну и вообще, она не старая была — всего сорок пять лет, но выглядела лет на пятнадцать старше, оттуда и пошла присказка. Да и в конце-то концов, кто ж знает-то, через что должна была пройти эта, с виду, абсолютно несчастная и одинокая женщина, что запустила себя до таких пор? — Девочка, что, и у тебя уже началось? Что ты видела? Расскажи старой Сэнди, она не будет смеяться над тобой, как другие, ибо потому что и ты никогда не смеялась над ней, — Сэнди улыбнулась, но улыбка эта вышла несколько кривой и обеспокоенной. Но зато в это мгновение Томако поняла, что все россказни о «слегка чудаковатой и сильно поехавшей старой тётке с отдела художников» были отчасть жестокой клеветой… Сэнди не странная, просто никто не захотел разглядеть в ней нечто большее, чем стареющую чудачку со странными россказнями. — Я прошу прощения, тётя Сэнди, но началось что? Шизофрения? Или это, может быть, последствия работы по ночам и несыпа? — Тома провела руками по лицу, слегка встряхнувшись. Должно быть, старая Сэнди знаем НАМНОГО больше, чем говорит. — Нет, девочка, ты АБСОЛЮТНО здорова, почти так же, как и я. Просто не у каждого здесь открывается Чернильный ДАР. — Какой-какой дар? — Тома вытаращила глаза, — вы же не хотите сказать, что я… — Нет, девочка, ты не одна здесь такая. Твои друзья и враги точно такие же, как и я. А именно певица, киномеханик, уборщик, композитор. Все, у кого в старой студии когда-то работала родня в прошлом имеют такой ДАР. А отчего и почему и откуда и каким образом выясняется такой человек — непонятно, но весьма занятно. Ты этого ДАРА не бойся, просто не позволяй себе вмешиваться в прошлое, а то иначе дел ТАКИХ наворотить можно, что да вот ни боже ты мой… Томако слушала её, как будто бы находясь в некоей прострации. И, должно признаться, что даже уже почти поверила в ересь старшей коллеги, но в последний момент вспомнила, что уже давно отошла от шока и уже вот как минут двадцать сидит на полу, опираясь спиной об дверной косяк. — Тётушка Сэн, — Мако улыбнулась, стараясь сдержать и подавить смешок, — мне кажется, что вы несколько преувеличиваете. Да, мне, возможно, и привиделось что-ьл довольно странное, яркое и красочное на картинку и звук сон, но я думаю, что всё дело в пережитых за день впечатлениях. Ну вот мало ли где я могла услышать что-нибудь ТАКОЕ ВСЯКОЕ РАЗНОЕ, да, ведь, да? — Ч-что?! — старая Сэнди нахмурилась и в одно мгновение отпряла от Томы в другой конец комнаты, схватившись одной рукой за голову, а другой — за сердце. Теперь уже Тома подорвалась и усадила коллегу за стол. — Тётя Сэнди, вам, может, водички? Вы что-то больно бледная, однако… — Девочка, ты меня так больше не пугай, ладно? — старая Сэнди перевела дух, — фух, кажется, вроде бы отпустило как… От судьбы не спрячешься, не скроешься и не убежишь. Как и у всех «особенных», твоя судьба уже предначертана. Но что эта судьба в себе несёт… Ооооооу, девочка, я вот вообще без понятия. Моя же судьба — отыскивать себе подобных, открывать вам глаза и наставлять на путь истинный. Я — Направитель. — А кто ещё есть? — Спаситель, Пророк, Киномеханик, Ангел, Демон и Волк. Каждому уготовлено что-то своё. — А как же понять, кто есть кто? — Скажу тебе, как ТАМ было написано: «Пророк — злодей, Спаситель — носит пламя, Киномеханик — чудище глубин, Ангел — хитрит, Демон — бесчувственный урод, Волк — друг твой самый добрый…». — «И каждому судьбою роль своя дана, что с честью отыграть им должно в Цикле Без Времён, но с Ядом Из Чернил»… О да, я где-то то ли выслышала, то ли вычитала где… В общем, мне знакома эта поэма… «Цикл Чернильной Машины». Да вот только неужели её написали…вы? — О нет, девочка, я бы не посмела. Её писал не кто иной, как сам мистер Джоуи Дрю, некогда возглавлявший старую студию… Я лишь отреставрировала и позволила прочитать её абсолютно всем желающим…этот бесценный грешный фолиант-артефакт чёрной магии. Абсолютно всем… И так я нашла ПРАКТИЧЕСКИ всех… За всю свою девятнадцатилетнюю жизнь Томако ещё никогда не испытывала НАСТОЛЬКО весь свой спектр эмоций, начиная от восхищения и интереса и заканчивая диким животным ужасом. Решив, что Сэнди попросту пытается сманить всех их в какую-то сатанинскую секту, Мако не нашла ничего лучше, чем немедленно пойти взять «бесценный черномагический фолиант» и сжечь его к чёртовой матери… Но этот дурацкий белый стишок так и въелся на подкорки мозга в память…