Это просто смешно

      Она танцует с Лейнором Веларионом и улыбается. Она делает вид, что не умеет, говорит, что не умеет, и танцует. Танцует прекраснее всех дам, выглядит великолепнее всех дам, говорит благороднее всех дам. Она улыбается и делает вид, что она счастливее всех дам.       Это просто смешно.       Деймон сидит за королевским столом в королевском замке в Королевской гавани и смотрит на будущую королеву. Более того – на свою будущую королеву.       Это тоже смешно.        Рейнира выдерживает его взгляд, его улыбку, его неосязаемые поцелуи и объятия, она чувствует их, и это видно по её лицу – но в этом и дело. Ведь она только выдерживает.        Деймон любуется ею, открыто восхищается грацией, которую она обрела, наблюдает за смелостью, которая выросла из её бунтарства, за улыбкой, больше не оставляющей на её лице детского румянца. Он больше наблюдает, чем любуется. А иногда больше любуется, чем наблюдает. А иногда взглядом пожирает. А иногда отводит взгляд, вальяжно косясь на Лейну Веларион.       Это просто смешно.       Она красива и притягательна. Она с хорошей фамилией. Она хороша. Лейна Веларион позволяет себе улыбаться ему, заигрывать с ним, позволяет себе кокетничать с ним. С ним. С Деймоном Таргариеном.       Это просто смешно.       Рейнира кружится в безгрешном танце со своим женихом-мужеложцем, натягивает красивую улыбку на своё взрослое – но всё-таки очень детское – лицо, лживо смущается, слишком бесстрастно касается пальцами пальцев будущего мужа.        Деймон смеётся. Ведь это просто смешно.       Смешно, потому что эта свадьба ненастоящая. Смешно, потому что все лгут друг другу. Смешно, потому что единственные искренние люди в этом зале – кузен его мёртвой Бронзовой Суки и королева Хайтауэр, нацепившая на себя зелёное платье. Только они не врали. Врал даже король. Врал, улыбаясь всем вокруг, и врал, улыбаясь дочери, улыбаясь отсутствию её выбора, улыбаясь безнаказанности за её связь с Деймоном, улыбаясь своему страху за репутацию, улыбаясь всем вокруг и веря, что завтра всё будет хорошо.       Это просто смешно.       – Вы – мечта любой женщины, – щебечет Лейна Веларион, танцуя с ним и закрывая глаза на отсутствие его танца.       Это просто смешно.       Ему хочется ответить ей поколючее, ответить так, чтобы лишний раз не открывала свой рот, но Деймон предпочёл молчать – красивая, манящая, маленькая стерва. Не важно, что она ему понравилась. Это не имеет значения, если он – её мечта, которая не мечтает о ней. Мечтает не о ней. Да и не мечтает вовсе.       Деймон смотрит на невесту и рычит, пока музыка ему позволяет и скрывает его.       Это просто смешно.       Рейнира танцует с Лейнором Веларионом, делает вид, что любуется им, дарит блеск своих глаз – поддельный, но и тому и так сгодится, – дарит смешинки своей улыбки.        Это просто смешно.       Деймон злится. Он не танцует и не улыбается, он ухмыляется и стоит, и песни не трогают его, как и попытки Лейны Веларион обратить его взор на себя. Деймон злится. Рейнира танцует. Деймон злится. Рейнира смеётся. Выдумавшая себя взрослой, сверкает на виду у всех, выдумавшая себя повзрослевшей, не испытывает тошноты, зная, что она уже замужем за этим мальчишкой.        Это просто смешно.       – Ты этого хочешь? – он ведёт её сквозь чужие танцы и улыбки, сквозь фальшивую радость за корону, но искреннее предвкушение семидневных попоек и убийств.       Рейнира брыкается, она вредничает, она выражает своё нерасположение – и идёт следом.        – Не знала, что тебе важно, чего я хочу, – и рычит на него, как рычат драконы, предупреждая друг друга перед укусом.       Деймон чувствует, как его злоба заставляет его терпеть. Ему хочется улыбаться, потому что это тоже смешно – то, как она обижена, и то, как она готова прыгнуть прямо в пасть дракона, если он откроет свой зубастый рот.        – Это не для тебя, – Деймон смотрит ей в глаза, в её злые блестящие глаза, наполненные честностью, искренними чувствами, не прикрытыми фальшивой любезностью, – Лейнор хороший человек, – он наклоняется ближе.       Ближе, чтобы коснуться её лба. Чтобы прижаться к её не наученной голове, чтобы почувствовать её тепло. Она отклоняется.        – И доблестный рыцарь, – продолжает он, не давя. – Он опостылит тебе до безумия.       Деймон видит, что он прав, в отражении своих глаз в её. Рейнира злится. Деймон тоже. Не так, как пару минут назад, но всё ещё неприятно, зудящим раздражением, надоедливым рассветным лучом в спящие глаза.        – Брак – лишь политическое соглашение, – злобно улыбается Рейнира, заглядывая Деймону поглубже в глаза, – как я слышала.       Деймону хочется рассмеяться.       – Мой недавно был расторгнут.       Она вот-вот вспыхнет, и это чувствуется. Если бы рядом был её дракон, все вокруг уже бы горели в ужасающем пламени. Рейнира готова сжечь всё своими силами, и это тоже очень смешно, потому что Деймон готов к этому очень давно. Так давно, что сейчас ему даже не нужна злоба, в отличие от Рейниры.        И она нападает.       – Тогда возьми меня.       Она делает шаг вперёд, к нему. Думает, у него не хватит сил, думает, у него не хватит совести не шевельнуться.        Это просто смешно.       Деймон уже взял её. И она об этом знает.       – Разве не такова была твоя цель? Я ещё не замужем, – с омерзением выпаливает она, позабыв говорить тише, потому что не только они говорят на валирийском.       Деймон смотрит на неё и сжимает зубы так сильно, что готов почувствовать их треск.        – Но время летит быстро, – язвит она, подбираясь ближе, – ты, наверное, и при оружии, – делает вид, что сбавляет давление, которое пыталась оказать. – Прорвись сквозь гвардию моего отца.       Деймон старается выпрямиться. Если не постараться, он знает – он быстро найдёт и другое применение её рту, пока в своём всё сохнет. Пальцы холодеют. Деймон чувствует, как его взгляд стекленеет. Он сам словно стынет. А Рейнира продолжает говорить.       – Отвези меня на Драконий Камень.       Он видит, как её злоба уходит.       Это просто смешно.       Она хочет быть его.       – Сделай своей женой.       Деймон хватает её лицо. Она злится, но больше просит. Просит забрать и сделать своей. Просит схватить и вывести с праздника лжи и лицемерия, никому не интересного долга, никому не интересного почтения.        Деймон притягивает её ближе, притягивает её лицо к своему, наклоняется ближе, смотрит на губы, смотрит в глаза, смотрит на язык.        Это просто смешно.       – Ты просишь? – усмехается он, зная, что толпа укрывает их.       Рейнира цепенеет, готовая к чему угодно. Как будто он и правда сейчас выкрадет её с королевского праздника в её честь.       Это просто смешно.       – Я могу взять тебя прямо сейчас, – рычит он ей в рот, – я могу взять тебя прямо здесь, Рейнира, на глазах у твоего мальчика, на глазах у твоего отца, на глазах у твоего Белого Рыцаря, – он улыбается, наконец прижимаясь к ней лбом, чувствуя её горящую кожу, – я могу, Рейнира.       Её ресницы дрожат, её губы дрожат. Она трогает его руки, держащие её лицо, своими, и смотрит, и молчит.        – Я могу убить всех в этом зале, и мне не будет стыдно, принцесса, – он наклоняет голову, ловя её жаркое дыхание губами, – а ещё я могу оставить тебя здесь.       Она перестаёт моргать.       – Я могу бросить тебя, я могу оставить тебя твоему жениху, я могу оставить тебя Белому Рыцарю, я могу оставить тебя суке-королеве, – дышит ей в губы, рычит в мягкий рот, не боясь быть замеченным, – я могу многое, Рейнира.       Её руки дрожат и держат его запястья, чтобы её не отпускали.       – Сделай меня своей женой, – шепчет она.       Деймон улыбается. Прижимает её сильнее к себе, закрывает глаза, улыбается шире, сжимает руки на её шее, горячечно тянет к себе. Она льнёт к нему безоговорочно, она тянется к его шее руками, прижимается телом к телу, держится за него, ищет губами его губы. Деймону не нужны глаза, чтобы знать, в каком она состоянии. Она хочет быть его. Она просит об этом, и не попросит больше никого. Деймон хочет кусаться, хочет хвататься, хочет сжимать и держать, хочет слышать её голос, хочет видеть её закатывающиеся глаза, хочет чувствовать её, хочет иметь её, хочет присвоить.        И отталкивает.       И это тоже смешно.       – Я сделаю, – насмешливо бросает он.        Она хлопает мокрыми ресницами, держит себя за алые щёки, как секунду назад он держал её, сбивчиво трогает свой лоб, свою шею, свои уши. И смотрит.       Деймон возвращается к ней лишь на миг, снова тянет к себе, но уже за волосы – опять разгорячёно, требовательно и очень властно.       – И не думай, что не смогу, – рычит он в последний раз, смотря прямо в глаза, в её сверкающие отчаянием и надеждой одновременно, слезящиеся от желания, боли и счастья глаза, в такие красивые, что хочется выцарапать, что хочется целовать без конца.       Они слышат крик. Деймон отходит. Улыбается. Облизывает глазами страх, исходящий от неё, вдыхает её отчаянье. И уходит.       И это просто смешно.