Второй человек в бонтен

Второго человека в Бонтене от жалкого скулежа отделяет только чужая ладонь – Санзу уверен, что это ненадолго. Санзу ругается, рычит, когда кто-то тянется к нему культяпой; Санзу ругался раньше, когда так делал Мучо-сан – у Харучие с детства фобия дурацкая на грязь и пот, Мучо исключение большое везде, особенно в ОКРшном складе жизни Харучие. Харучие больше не ругается. Санзу сам кого угодно нагнуть может и выебать, а под Мучо – и только под ним – стелется собакой в течке. Санзу плевать готов с высоких шанхайских башен на приличия, этикет, чужие правила, на Майки только не плюёт и на Мучо. С Майки у него отношения до блеванья дурацкие, верность погробовая, танец шута и короля, с Мучо попроще намного: всего-то гештальт незакрытый, влюблённость, возможно, или то, что деформировалось из неё в деформированном вариациями прошлого и будущего сознании Санзу, а еще Харучие послушный внезапно в руках и на члене Мучо, как будто до рокировки в позиции прошлого доходит: смысла в бонтеновской иерархии нет, когда Санзу обсасывает и вылизывает пальцы Ясухиро, как мороженое на палочке. И Санзу скулит, умоляет быстрее, жёстче. И Мучо нашёл шанхайскую башню ещё выше, плюется там на такие мольбы-приказы. Специально замедляет темп, когда Харучие очень много просит. ... Мучо щипает Харучие за белые бока, щипает за светло-розовые соски. Вжимает Харучие в глубокое кресло, тот рычит, зажатый между Ясухиро и бархатной спинкой. Санзу ругается, когда Мучо ловит Санзу за руки, заводит их за спину – под искусанные и зацелованные ребра Харучие врезается эта дурацкая спинка, Санзу внимание даже не обращает, потому что Ясухиро трахает его рот пальцами, тянет за язык, ведет по нёбу, деснам, второй рукой сжимает яички и член Харучие в руки. Санзу каплями эякуляции пачкает бархатное кресло. Себя пачкает слюной. Мучо в презервативе, Мучо хотя бы не запачкает своего Харучие спермой. ...Санзу звонят в неподходящий момент, он вообще не готов говорить, даже слать нахуй не готов, он в другой системе существования сейчас, он не второй человек в бонтене, правая рука лидера преступной группировки, он сейчас всего-то Харучие Санзу, которого впервые за месяц защемили в угол собственного кабинета и из которого вытрахивают то, что раньше можно было счесть за душу. Мучо сам достает мобильник из приспущенных штанов Харучие, отвечает на звонок. Достаёт пальцы изо рта Санзу, вытирает их о шрамы, подбородок. Опускает ладонь ниже, сжимает пальцы на шее – не душит, но держит крепко. Суёт мобильник к уху. И не останавливается – напротив, он ускоряется, двигается бедрами так, что Санзу готов уже врасти в эту спинку кресла. Мучо только руки Санзу больше не держит, и у Санзу сразу опора появляется. Мучо на секунду опускает шею Санзу. Отводит руку, шлепает по белой ягодице, Санзу выдаёт что-то между матюком и стоном. Рука у Мучо тяжелая, и Санзу давно не субтильный худощавый подросток, чтобы его жалеть. – Сосредоточься, – говорит – или приказывает? – Мучо. Харучие блеет что-то в трубку, ничего важного не сообщают, Санзу вырубается из реальности после пятого слова, думает только о том, что Мучо должен двигаться быстрее и определённо точно не должен так долго его изводить. И что пальцы у Мучо классные. И что Санзу готов лопнуть уже изнутри, он как надутый шар, переполненный своим желанием. Из трубки: – Господин Санзу, вы согласны?.. Санзу согласен. Вообще на всё согласен, лишь бы от них двоих отъебались сейчас, лишь бы Мучо сделал так, чтобы у Санзу крышу сорвало к ебеням, лишь бы это закончилось как можно скорее и не заканчивалось никогда. Мучо шлепает его по заднице ещё раз. Отключает мобильник, кидает куда-то вбок. Мучо давит снова Харучие к стенке кресла, тот шевельнуться не может, и за подбородок к себе лицом разворачивает – насколько Харучие вообще может так развернуть голову. Мучо целует Харучие за шрам, за угол губ, Мучо языком ведет по губам Санзу и Санзу рот открывает, разрешает хозяйствовать языку Мучо у себя во рту так же, как позволял это десятью минутами ранее делать его пальцам. Не то Ясухиро доминантный в сексе, не то Санзу стелется, когда с ним грубо и жёстко, но Санзу не рычит уже, а хнычет. Харучие кончает себе на грудь, но спинку дурацкого кресла. Стонет в рот Мучо. Растворяется в остаточных ощущениях, пока Мучо двигается в нем до своей разрядки. Засыпает, наверное, или теряет сознание – Мучо такой любовник, что вполне может членом довести до полуобморока. Приходит в себя ленивым кошаком, когда Мучо салфетками вытирает с него сперму, пот и слюну. Выползает медленно из мокрой одежды или того, что от неё осталось, светит голым красным задом. Шлепает босыми ногами к небольшой двери в углу комнаты, за ней душевая метр на метр, Санзу слишком грязный, чтобы тянуть на себя новую рубашку, но слишком уставший и затраханный, чтобы тереть себя мылом четыре часа до голой кости. Мучо помогает ему, намыливает спину, руки, пенит всё, спускается к ягодицам. Стой Санзу на ногах хоть чуток покрепче, Ясухиро мог бы довести его второй раз до полуобморока пальцами, но Санзу нужен сегодня живым через четыре часа на собрании верхушек бонтена, а его колении подводят Харучие уже сейчас. Мучо с сожалением намыливает Харучие дальше, ягодицы, мошонка, головка члена. Шлепает несильно, когда Санзу путает кафельную стенку душа с подушкой. Ясухиро заворачивает Харучие в большое полотенце, они укладываются как шпротки на узкий диванчик, Харучие находит там мобильник, свой с пропущенным, спихивает его на пол. Впадает в сон быстрее, чем Мучо накрывает его цветастым флисовым пледом, последняя мысль про то, что лежать вот так к Мучо голая кожа к голой коже очень приятно. И совсем последняя мысль – Харучие слишком часто заводится, когда видит пальцы Мучо.