на периферии между моралью и желанием

Петров в чужую бледную шею тычется носом, щекочет сильно этим незамысловатым действием и опаляет горячим дыханием, по телу Бессмертных сотни мурашек уже бегут, потому что это чуть ли не самая эрогенная зона у него. Касаться шеи он позволял редко, потому что всегда, даже от незначительного касания, его передёргивало, хотелось уйти и обозначить границы дозволенного, мол, вот тут точно не трогать. Ну уж нет, это слишком, пока нельзя. Но Саше можно было. Сегодня младший был настроен на удивление чрезмерно решительно, быстро перешёл с простых поцелуев под какое-то очередное аниме из жанра романтика, которыми чаще всего всё и заканчивалось, как бы Бессмертных не пытался вывести до конца, на что-то большее. Навис резко, в глаза напротив всматриваясь и ноги чужие раздвигая в стороны, чтобы поближе подлезть можно было и трется пахом о чужой пах, разогревая интерес. Надо бы остановиться, завтра рано вставать придётся, на пары скучные тащиться в университет. И по хорошему нужно досмотреть серию, умыться и спать лечь поскорее, чтобы выспаться успеть. Но планы резко меняются. Внутри загорается колючее желание, не дающее покоя. Иван за ушком осторожно целует, гладит кончиками пальцев по затылку, изредка задевая отросшими ногтями. Вступает в чужую игру, не желая прекращать её ни капли, хоть и стоит. Чуть позже начинает и мягкие волосы у корней оттягивать, накручивая короткие локоны на палец. Мурашками по коже и приятным покалыванием сводит с ума. Петрову такое безумно нравится, старший прекрасно это знает, успел уже изучить многие моменты. Заодно, чуть приподнимаясь, дабы быть ближе, старший рукой осторожно сжимает чужой член сквозь одежду, желая хоть немного урвать главенство в ситуации. Саша готов поклясться, что нет никого идеальнее в этом мире, чем Бессмертных. Для него так точно. Тот даже красиво смущается: отводит взгляд в сторону, облизывает припухшие губы, вздыхает судорожно как-то. И красиво бесится даже, брови в недопонимании хмурит и до конца гнёт свою линию, даже, если не прав совсем с самого начала, не сдаётся. И все грубости, в шутку кинутые, тоже дорогого стоят, ну, может Петров и постоянно правда проигрывает ему, зато именно он один может этого русоволосого агропарня, к сожалению, уже не школьника, целовать бесконечно много раз, касаться без лишних вопросов за камерой и оставаться у него на ночь, когда захочет. И только русоволосый касаться умеет так приятно, совсем без робости и с опытом. Бессмертных краснеет быстро, почти всегда, когда возбуждается, щёки алыми становятся и горят, как пожар самый настоящий в лесу. Только вот Александр медлит всегда, никогда быстро к самому процессу не приступает, долго доводит до крайности, когда уже плакать хочется от желания, при чём каждому, оттянуть любит момент. И кончики пальцев расцелует, и сами ладони. Кажется, кто-то слишком много про петтинг узнал, потому что даже зеленоглазому идеи на счёт того, что его будет потряхивать от касаний в таких незамысловатых местах - не посещали ранее. Он выцеловывает пунцовые щёки, чувствуя от них жар, руку ведёт по торсу чужому, забираясь под футболку, она осторожно скользит по подтянутому телу, спускаясь ближе к спортивным штанам, а пальцы мелко дрожать начинают. Бессмертных отставать сильно не намерен, одной рукой за загривок держит младшего, от чего того определённо сильно плавит, а другую в ответ под одежду чужую запускает, только трогает намного настойчивее, просит поторопиться будто.  — Саш, переставай хуйнёй заниматься уже, пожалуйста, — слишком уж тянет внизу живота, выдержки не хватает. Он начинает тяжело дышать, да и жарко становится, температура повышается явно.   Петров улыбается, всё же он хорош, как бы это не отрицали. Снова прижимается губами к тонкой шее, покусывая слегка нежную кожу, вызывая несдержанный стон. Вовлекает в поцелуй, касаясь губами чужих, едва прикусывая нижнюю. Сейчас все касания из уровня "слишком", разрядом нежного электрического тока пробегают по каждой клеточке тела, выбивая рассудок напрочь. Младший начинает целовать тело, задирая футболку наверх и постепенно спускаясь в паховую область. Стягивает спортивные штаны, как бы случайно задевая под тонкой тканью боксеров уже вставший член. Медленно проводит руками от задней части колен, что была до безумия чувствительна, к ягодицам, пробивая на вздохи. Бессмертных бы с радостью что-то колкое ещё сказал, но ничего кроме желания в голове не было, даже ругательств в чужую сторону. Александр стянул боксеры с парня, всё же даже самому уже было тягостно оттягивать. Обкрутил пальцы вокруг чужой головки, слегка надавливая на неё, замечая, как дёргается член от такой ласки и как мычал старший, прикрыв глаза и закусывая сильно щёку. Не долго думая, он прильнул губами к стволу, начиная активно посасывать головку, толкаясь языком в саму уретру, принося удивительно приятные ощущения. Языком проводит по всей длине и берёт за щеку, следит за чужими эмоциями на лице, за тонкими бровями домиками. Щеки Петрова слегка впали, создавая внутри полости вакуум, от которого Иван готов был лезть на стенку и уже не закусывать губы в попытках заглушить стоны. Поебать, звукоизоляция у него вроде хорошая. Александр отрывается от своего занятия, вставая на пару минут, дабы найти в нижнем ящике комода тюбик лубриканта и презерватив. Бессмертных в это время дышит загнанно и ноги сводит, хоть как-то пытается уменьшить напряжение в зоне паха и принести себе каплю расслабления. Петров растягивал хорошо, никогда не спешил и постоянно уточнял чужое состояние, был ужасно внимательным в этом плане. Юноша в ответ кивал ему, тем самым говоря, что все в порядке. Да, непривычно, но особо сильного дискомфорта парень не ощущал. Легкое жжение, может, но оно прекращалось, когда добавлял на пальцы большее количество смазки. Да и возбуждение каждый раз было настолько большим, что слово боль просто не стояло рядом, исчезало. Старшего от чужой заботы не хило так вело и она уверенно удивляла каждый раз всё сильнее. В голове ещё укладывалось волнение в их первые разы, когда захлестывала неловкость и стеснение, а неопытность пугала провалом. Тогда и старший боялся лишний раз подвинуться. Но иногда и это доходило до смешного, к примеру, голубоглазый всегда боялся придушивать, даже слегка, как его просили постоянно, потому что опасался сделать больно, да и называл Ваню "дураком", хотя на мат определённо хотелось перейти в такие моменты. Разве может нравиться, когда тебя душат? Бессмертных отвечал, что младший сам "дурак полнейший" и просто ещё не пробовал, потому что усиливает это все ощущения в разы.  — Всё хорошо, солнце? — решает уточнить, смотрит внимательно в чужие зелёные глаза, уже потемневшие, получает лишь кивок, потому что ничего дельного связать в слова уже не получалось. Петров раскатывает презерватив по своему члену, целуя близ губ, реагируя на нескончаемый скулеж возлюбленного, от чего тот всё же замолкает. Ваня любил доводить, пока его изводят. Потому что в такие моменты шла настоящая борьба, кто же первым сдастся и озвучит в слух свои желания. И хоть в этой игре проиграть было проще простого, победа была каждый раз у них двоих. Первый толчок приносит столько тепла, что юноша несдержанно стонет и цепляется пальцами за чужие бедра, оставляя слегка видные следы от ногтей, а потом выходит, пытаясь дышать ровнее. Не отпуская старшего, он аккуратно закидывает его ноги себе на плечи, проникая в жаркое тело уже под другим углом, что заставляет обоих в унисон шумно вздохнуть. Бессмертных прогибается в пояснице максимально, пытаясь закрыть лицо руками и хоть немного перестать так сильно смущаться. Твердый член внутри приятно растягивает, трется плотно об стенки, что хочется лишь еще. Каждое движение сводит всё сильнее с ума. Зеленоглазый быстро откидывает идею прятать лицо, потому что становится плевать, как он выглядит со стороны, Саше пиздецки нравится - значит хорошо. Юноша скулит, сам под член подставляется, стонет громко, запрокидывает голову. Перед глазами всё практически плыло, чужие приятные черты лица было сложно разглядеть, глаза слипались, а подступающая эйфория кружила голову. Живот сжимался у обоих от подступившей судороги по ногам вверх, предвещая о том, что скоро они оба дойдут до края. Старший практически жалобно стонет, всхлипывает, дрожит всем телом, жмуря глаза от накатывающих волн удовольствия. Продолжая качать своими бёдрами в ответ, зеленоглазый постанывал сладко-сладко прямо на ухо, пытаясь довести Петрова до определённого пика. Только вот у самого уже перед глазами пелена слёз и яркие звёздочки, а ещё раскрасневшееся лицо голубоглазого, методично толкающегося в него. Тот в ответ лишь тянет руку к чужому члену, начиная дрочить в такт движениям. Бессмертных двумя руками за шею своего парня обнимает, вплотную к себе прижимает, сам целует быстро, дышит через нос. Мокрые поцелуи, дрожащие ноги, сбившееся дыхание. Ваня явно терялся во всех этих ощущениях. Саша не позволял свести ноги, что юноша под ним упорно пытался постоянно сделать, придерживал за ляжку и пару раз целовал под коленку, от чего юноша дергался и срывался на громкое "блять". Слишком это всё. Парни переплетают пальцы рук, крепко сжимают, пытаясь стать ещё ближе, максимально отдаться партнёру. Старшего бьёт крупная дрожь, он срывается на громкий стон и впивается ногтями в чужую кожу, наверное, останутся временно небольшие болезненные следы даже. Хорошо настолько, что в голове остаётся лишь пустота вперемешку со сладкой пеленой. Он прикрывает глаза и пытается успокоиться, дышит глубже, только вот это нисколько не помогает. Пушистые ресницы дрожат, а ничего кроме сдавленных стонов выдать не получается. Ноги всё же убирают с плеч, давая возможность их поскорее сжать, дабы получить облегчение ещё больше. Петров кончает следом, сперма заполняет презерватив, и сознание плывет от оргазма, от освобождения сладкого и такого долгожданного. Он дрожит вместе с Иваном под ним и медленно выходит из разнеженного оргазмом тела. Губами в губы искусанные утыкается, и просто дышит. Оба дрожат в послеоргазменной неге, взмокшие до самих волос, уставшие, пытающиеся прижаться друг к другу в мягких простынях. Саша мокро вылизывает и покусывает шею, но на это уже получает тихое хныканье, потому что сил не осталось, а на отстаивания границ тем более. Старший тянется лениво за поцелуем, поглаживает рукой чужую щёку, что всё ещё так же горела. Юноша трепетно целует в висок и заботливо смахивает прилипшие ко лбу светлые прядки волос. Бессмертных глаза прикрывает, понимая, что совсем уже обессиленный и идти завтра на пары точно не сможет, тем более Петров на ночь останется, а ехать с утра пораньше в университет, пока младший блаженно спит в мягкой постели - нечестно будет по отношению к Ивану максимально. Обстоятельства очередные, не иначе. Прогуливать, конечно, плохо, но его вынуждают. Да и он не особо против. Потому что на периферии между моралью и желанием понимает, что поддается второму гораздо больше, забывая совсем о прочих планах.