Бабочка однодневка.

      Фотография в рамке блестит от света из окон, а стол цвета охры, на бликах, точно волосы Люмин, золотой. Она все еще тут, никуда не делась, все еще в этой комнате. Если ее никто не замечает, наверняка она снова пытается скрыть свое влечение к танцам, бесшумно перебирая ногами по полу где-то в углу комнаты, в такт слезам чужих людей в этом зале, повсюду найдя мелодию. У Итэра слез нет, он готовился и смирился. Просто хочет той атмосферы, когда кажется, будто это должно быть невеселым спектаклем, будто его тёплая ладонь, перестанет сжимать руку, одного из гостей. Не чужого.       Бывший любовник сестры. Будущий Отец. Давний Друг. Наставник и родственник. Единственный, кто сможет сейчас позаботиться об Итэре. О пятнадцатилетнем подростке без родителей. Но скорее, сейчас это просто обязанность Дайна, ведь Люмин доверила ему все.

***

      Они стали жить вместе. Они давно живут вместе в доме Люмин, просто сейчас остались вдвоем. Одиноко. Дайнслейф тоскует по любви, а Итэр тоскует по прошлому себе и Дайну. Кажется, он проникся слишком сильной жалостью к мужчине. Кажется, смерть Люмин подействовала и на самого Итэра.       — Дядя..., — тихо зовет его Итэр, закусывая нервно губу и смотря в его спину, готовый отвести взгляд, когда посмотрят в ответ, — Дайнслейф.       Только на второй раз, когда он говорит громче, на него обращают внимание. Лишь на секунду они встречаются взглядами, но в глазах напротив читается то, что делает Итэру больно.       Его снова хотели назвать именем сестры. Снова перепутали, снова привиделось.       — А, Итэр, — но свой взгляд Дайнслейф уже держит в узде, теперь он снова без эмоций. И именно это выражение лица Итэр любит, оно кажется ему теплее другого, — Я приготовил карри. Без моркови, — его слабая улыбка выглядит натянуто, он уже встал с пола, оторвал свой взгляд от фотографии Люмин, а его рука не глядя ворошит волосы школьника, — Как прошла учеба?       — Неплохо, — говорит Итэр и до этого смотря на ту фотографию на комоде, отворачивается и плететься за выскоким мужчиной.       Они редкие собеседники, но от компании друг друга им все равно лучше. Нет чувства обузы жить вместе. Поэтому обедают они в тишине.       — Дайнслейф, скоро будут поминки.       Зачем он это сказал, черт. Он видет замешательство в чужом лице, словно не понимают того, что сказали.       Чьи поминки?       — Люмин… Точно, — аппетит пропадает, он хватает бокал с водой и делая большие глотки, с пустотой смотрит в белую скатерть.       Итэр мягко улыбается. Дядя Данйслейф такой красивый. Темный, на фоне солнца из окна.       — Знаете, сестре бы не очень нравилось, если бы вы грустили о ее смерти. Она мертва. Так зачем цепляеться за нее? — он без стыда режет по больному, подбирая слова, чтобы просто не задеть свое уважение к сестре, но слова, которые точно испортят Итэра в глазах мужчины.       — Потому что… Потому что ей бы не понравилось слышать эти слова о своей смерти от меня.

***

      Красные веревки, которые были своеобразным развлечением Люмин и Дайнслейфа, вот-вот полетят в урну как глупое напоминание о прошлом. Но задерживаются в чужих руках, на них подолгу смотрят, не могут оторваться.       Пастельно желтая, до неприличия короткая юбка… о, он ее помнит. Подарок на день учителя, кем работала Люмин. Кожа бедер такая бледная и холодная, совсем не подходящая юбке. Он водит по чужим ногам, по внутренней стороне бедра и без колебаний припадает губами к коже. Целует, придерживая в изгибе колена, чтобы дрожащие ноги не рухнули.       — Прекратите, — просят его слабо, куда-то в сжатый у рта кулак, хнычат наперебой со скулежом, — Дядя Данйслейф, прекратите! — резко выкрикивает Итэр от боли, кое как удерживаясь на ногах, когда отпустили.       — Черт, Итэр! Извини! —Дайнслейф напуган не менее сильно и подползая на коленях ближе, панически вытирает кровавый след своих зубов.       Дайнслейф попросил Итэра одеть юбку, потому что: «У вас почти одинаковый размер. Нужно перебрать вещи, пока Люмин не пришла».       — Извини, — просит он, опустив руки. Кровь не останавливается, все еще выходит маленькими каплями, — Извини, прошу, — вновь повторяя, по его лицу льются слезы, краснеет нос, глаза и губы. И Итэру словно передались его эмоции.       — Мне скоро на подработку. Пожалуйста, ложись спать. Ты устал. Спасибо за работу по дому, — говорит Итэр, спускаясь на колени и обнимая, словно не говорил идти в кровать.