Рыбка

Хэ Сюаню двадцать пять, он стал достаточно уверенным в себе мужчиной, но иногда, совсем в редкие мгновения, когда Хэ Сюань вспоминает весь ужас своего детства, Ши Цинсюань позволяет себе не словами, а действиями показать, что всё уже позади. Ши Цинсюань раскладывает Хэ Сюаня прямо на столе, теперь уже руками и губами доказывая привлекательность каждого миллиметра его тела. В такие моменты Ши Цинсюань никогда не торопится, медленно исследуя все родинки и шрамики на бледной коже, изгибы и выпуклости подтянутой фигуры. И Хэ Сюань позволяет ему это делать, отдавая всего себя, открыто подставляясь под чужую ласку, выгибаясь от удовольствия и с упоением слушая комплименты каждой клеточке своего тела, ощущая всем своим существом правдивость этих мягких и нежных, а порой и страстных, слов. Ши Цинсюань любит не торопиться, любит доводить Хэ Сюаня до исступления одной только почти невинной лаской, поэтому он приближается к чужим бедрам только тогда, когда всё тело его возлюбленного буквально умоляет о большем, а сам Хэ Сюань покорно раздвигает ноги и отчаянно цепляется за столешницу руками. Но даже наконец-то прикоснувшись губами к чужому члену, Ши Цинсюань всё ещё не торопится, нарочито медленно посасывая сочащуюся смазкой головку, чередуя приятное давление и почти невесомые поцелуи по всему стволу. И Хэ Сюань уже почти готов выпрашивать позволения кончить, когда Ши Цинсюань наконец-то совершает первый мягкий толчок, до этого изнурительно долго трахая его только пальцами, пока чужие мышцы не стали достаточно податливыми и Ши Цинсюань не был уверен, что Хэ Сюань полностью готов его принять. Но даже тут Ши Цинсюань сначала не торопится, упоительно медленно толкаясь в жаркую глубину так, чтобы можно было прочувствовать каждый момент и полностью ощутить этот невероятный миг абсолютного единения их тел. Но всё же Ши Цинсюань не железный, поэтому через какое-то время пелена удовольствия поглощает и его разум, толчки становятся резче и глубже и Хэ Сюань награждает его за такую необходимую несдержанность довольным стоном, выгибаясь навстречу, запуская руки в чужие волосы и просяще подставляя свою шею под любимые губы, чем Ши Цинсюань незамедлительно пользуется. После столь долгих и умопомрачительно сладких ласк их не хватает надолго и они с блаженным выдохом валятся прямо на столешницу. Ши Цинсюань всё ещё продолжает ощущать под губами чужое бешенное сердцебиение, прижимаясь прямо к пульсирующей венке на шеи, а Хэ Сюань мягко и довольно перебирает пушистые пряди своими тонкими пальцами. — Какой же ты садист, — пытается возмущенно пробурчать Хэ Сюань. Но в ответ Ши Цинсюань только ухмыляется: — Не пытайся делать вид, что ты недоволен, мы обо знаем, как тебе это нравится. Хэ Сюань не сдерживает мягкий смешок: — Раскусил. Немного отдышавшись, Ши Цинсюань приподнимается на локтях и наконец-то приближается к любимым губам: — Надеюсь, я доходчиво объяснил, что ты всё ещё самый прекрасный? Во взгляде Хэ Сюаня мелькает бесконечная преданность и признательность, но в ответ он лишь притягивает Ши Цинсюаня ещё ближе к себе, не оставляя ни миллиметра между их губами, и хрипло шепчет: — Более чем, а теперь замолчи и наконец-то поцелуй меня, я требую компенсацию за столь долгие истязания. И Ши Цинсюань более чем всё компенсирует и даже с процентами, зацеловывая желанные губы до беспамятства.