Две ракетки

— Подавай уже. Ежедневные тренировки по большому теннису на открытом воздухе до головокружения утомляли. Палящее солнце просто не давало нормально сосредоточиться на игре. Даже учитывая выигрышное положение парня, он всё ещё слабо отдавал отчёт своим действиям и движениям. Мысли, к слову, уже давно блуждали далеко от мяча и ракетки, что с каждой минутой всё слабее держалась в руке. Так и солнечный удар схлопотать недолго. Глубокий вдох. Рука отпускает мяч. Замах ракеткой. Один отскок мяча. Удар, сопровождаемый приятным мягким стуком и едва различимым звоном. Ещё пара секунд — соперник отбивает цель. Однако мяч грациозно улетает в сторону, за границы поля. — Гейм. Комьет — Айс, шесть-три. Облегчение с головой окатывает едва трезвое сознание и парень удараяет козырёк кепки натянутыми струнами своего снаряда. Он крутит кистью руки по кругу, разминая уже ноющие суставы и подходит к сетке к парню, с которым он только что играл заключительный сет. Это обычный турнир между детьми, что отдыхают в летнем оздоровительном лагере. Подростки с уважением к друг другу пожимают руки и кивают. Оба не показывают какие-либо эмоции — на это просто нет сил. А ведь ещё придётся затирать за собой корт. Впрочем, много времени это не займёт. И светловолосый заканчивает со своей половиной довольно быстро. Он уходит подальше от других людей, к скамейке, которую прекрасно защищают от солнца большие сосны. И чуть было не валится с ног, но вовремя опирается на ракетку. Ну всё. Завтра он точно не сможет играть. К юноше подходит ещё один игрок и, выждав, когда тот усядется на скамью, обливает его прохладной водой из бутылки. Гетерохромные глаза мигом поднимаются на чужое лицо и сияют благодарностью. — Дрим, спасибо большое. Я чуть не сдох там, — медленно тянет утомившийся молодой человек и растирает жидкость по лицу. — Мог бы попросить кого-то, — качает головой блондин и поправляет свой головной убор — обычный прозрачный оранжевый козырёк, — Я уже думал, что ты продуешь. Иди-ка в корпус, там воздух свежее. — Да нормально, я просто задолбался от этой жары. Как ты вообще выдержал сидеть и судить на таком пекле? — Как минимум, я не бегал из стороны в сторону. И у меня под боком была вода. Твои мячи на корте? — Да, я забыл их взять. Спасибо, что напомнил. Парень попытался подняться, но чужие руки не дали ему этого сделать. Второй ничего не сказал и просто ушёл на недавнее место «встречи» — так называет игру здешний народ. В стороне послышался усталый вздох. И только сейчас Инк повернулся к ещё одному человеку, что безразлично наблюдал за бегающими на кóртах ребятами. Брюнет, видимо, тоже уже чуть ли не плавился от жары, постоянно создавая небольшой поток ветра снятой кепкой. Наверняка сам пришёл с игры недавно. Ответного внимания или интереса юноша не получил, поэтому он отвернулся и облокотился о забор, прикрыв глаза. — Комьет? — Да? — снова возвращает свой взор на вымотанного парня Инк, бросая ракетку куда-то на траву. — Ты почему ещё живой? — тихо усмехается обладатель смуглой кожи и переводит взгляд на фигуру рядом, — Я думал, что тебя выбьют ещё в начале. — Пло-охо думал, Крайон, — тянется теннисист и подсаживается ближе к собеседнику, — Если боишься со мной играть, то так и скажи. — Ты всё ещё должен мне шоколад, — незаинтересованно напоминает тот, явно не заботясь о случайно переведённой теме разговора, — Я ведь выиграл. — Я тоже. С тебя кружка какао на ужине, — ухмыляется он и краем глаза видит приближающуегося друга, — И-и… — Нет, не сейчас. Разговор прерывает недавний судья, протягивая три мяча своему другу, то и дело смотря на обоих и улыбаясь. Комьет забирает свой инвентарь и кидает его к ракетке, которая так и осталась покоиться на земле. Сидящий рядом брюнет угрюмо пилит взглядом Дрима. Ему явно не импонирует компания этого дружелюбного юноши. Но в итоге он просто вздыхает и отворачивается, пока Инк поднимается на ноги и пожимает руку своего старого знакомого, после этого обнимаясь с ним. Они обмениваются температурой тел и каплями воды, что медленно стекают с самых их макушек. Через какое-то мгновение они наконец отстраняются друг от друга и Комьет машет вслед покидающему территорию другу. — Теперь весь мокрый будет, — усмехается он и снимает кепку. Голова теперь ощущает прекрасную свободу и это позволяет расслабиться: — А ты почему здесь сидишь? — Тупой вопрос, не думаешь? — отзывается тот и закатывает глаза. Берёт в руки бутылку с водой и неспеша открывает: — Это почти единственный тенёк. — Ну… Ты мог бы и до корпуса сходить. Или к стенке, — Инк пожимает плечами и переводит взор на чужое лицо, — И почему так грубо? Янтарные глаза находят себе место на чужих разноцветных радужках. Один голубой, другой такой же ореховый. Честно говоря, они иногда меняют цвет. Иногда вообще кажутся серо-карими — зимой, например. Но видятся эти двое не так часто, как могли бы. Пусть каждый год они и встречаются в этом лагере вновь и вновь, оба безумно ждут следующего лета, чтобы снова окунуться в воспоминания о совместно проведённом здесь детстве. В чём проблема увидеться вне этой территории и времени года? В том, что около четырёх лет назад они просто отдалились. Закрылись в себе. Что послужило причинами? Жизнь, пожалуй — так бы ответил Инк. Эррор, вероятно, только и покосился бы на него. — Потому, — коротко отвечает темноволосый, морщится от солнца и вздыхает. — Неужели ты даже не соскучился по мне? — с едва заметной улыбкой спрашивает Инк и передвигается на приличное расстояние на скамейке. — По тебе не соскучишься… От одной твоей рожи блевать тянет, — Эррор вовсе не смотрит на того, говоря это. Конечно. Врать в глаза человеку — не очень хорошо. Благо, это всё легко понять за столько лет общения, так что Комьет лишь обнимает собеседника, заставляя того вздохнуть: — Отвали. — Не отвалю, Оши, — с улыбкой фыркает тот и утыкается носом в ворот чужой футболки. Она пахнет всё так же. Приятно и по-родному, — А я соскучился. Что-то не позволяет полноценно дотягуться до давно проколотого уха и прошептать это, но и нынешнее положение тоже устраивает обоих. Только Крайон тихо выдыхает что-то едва различимое и кладёт руку на влажную от воды спину. Чуть поглаживает и хмыкает куда-то в лохматые волосы. — Я не хочу ходить мокрым. — Скажи, что скучал. У меня есть шоколад. — Ради всего святого… Я тоже скучал, да-да. Звонкое восклицание и свист преграждают дорогу для неловкой тишины. Звучит шипение от сильного сжатия в объятиях. Кто-то кричит в стороне, оповещая о конце ещё одной «встречи». Они отстраняются и расходятся в разные стороны, словно вовсе не знакомы. И только лёгкая и такая живая улыбка Комьета выдаёт их полностью.

***

Всё было прекрасно. Просто чудесно. До одного момента. Среди турнира и этой проклятой смены лагеря Эррор проснулся ночью от жуткой боли в запястье. Он, честно сказать, уже совсем не надеялся, что однажды имя соулмейта всё же появится на его теле в сопровождении с кошмарным жжением. В темноте даже поначалу он вообще не понял, что происходит и кто вдруг решил намазать на него зубную пасту с ментолом. Пришлось взять телефон из-под подушки и посмотреть, кто виновник его пробуждения. Он так и замер с телефоном в руке, смотря на выжженое имя. Имя… Какие чувства он должен испытывать в этот момент? Наверное, счастье. Впрочем, он ничего никому не должен, поэтому, быстро поднявшись со скрипящей кровати, брюнет направляется в соседнюю комнату. Пусть его наругают вожатые, но он не уснёт, пока не сделает кое-что. Незамедлительно открыв дверь и пройдя к кровати у окна, он с глухим шлепком ударяет спящего парня по лицу. Не проходит и мгновения, как тот с ужасом вскакивает и оглядывается вокруг. Он с испугом смотрит на тёмную фигуру возле себя и отшатывается к стенке: — Ты кто, блять?! — Ты, мелкая мразь… — яростно шипит ночной гость и хватает ошарашенного юношу за руку, утаскивая его на балкон и закрывая за собой дверь, — Какого хуя ты мне ничего не сказал? — Эррор, боже, ты придурок?! Что я должен был тебе сказать и почему это, мать твою, так важно посреди ночи? — уже более громким шёпотом возмущается светловолосый и старается успокоить колотящееся в грудной клетке сердце. Осознание медленно окатывает его с ног до головы после услышанных далее слов… — Покажи мне имя своего соулмейта, подонок. — Что? — глупая улыбка налазит на растерянное лицо. Инк делает мелкие шаги назад и неловко смеётся: — Эрр, ты получил… — Да, Инк. Я получил долбанную метку, — янтарные глаза при слабом свете уличного фонаря сверкают злобой, Крайон подходит ближе к тому, — Как и ты четыре года назад. Покажи мне её. — Я не хочу… — Покажи! — Отвали! Из-за резкости оппонента Комьет замахивается на того. Ответ в виде рефлекторного толчка следует незамедлительно. Это была первая их драка за прошедшие три года. Последний раз они дрались четыре года назад. На такой же смене. А всё из-за того, что Эррору не понравился излишний холод и колкость к своей персоне от бывшего друга. Те три недели были жуткими для всего лагеря и их соседей по комнатам. Столько крови из носа ещё никто здесь не терял. Впрочем, сейчас было то же самое — их разняли только проснувшиеся от поднявшегося шума и грохота сожители Инка. Честно сказать, в этой драке нужды не было, но…почему он всё это время молчал? И даже не сказал, что где-то на рёбрах неаккуратным и слегка обрывистым почерком написано имя самого близкого из всех присутствующих человека. Дрим с тихим ужасом тщетно пытался оттереть от чужой белой футболки кровь, хоть Комьет и просил перестать пытаться это сделать, болезненно кусая губу и держась за ноющие рёбра. Блу лишь громко вздыхал, ходил туда-сюда и с осуждением смотрел на двух никудышных хулиганов, которые помешали ему видеть прекрасный и спокойный сон из-за какой-то очередной ерунды. Не то чтобы он знал причину конфликта, однако это ни капли не усмиряло его негодование по поводу произошедшего. Пришлось устроить допрос с пристрастием. — Эррор, зачем ты начал драку? — Просто дайте мне свалить отсюда… — косился на эту троицу брюнет, с недовольным видом дёргая ногой, — Подальше от этого уебана. — Эррор! — Пусть он уже идёт, ребят… Давайте завтра разберёмся, — встрял в разговор Комьет, с горечью поглядывая на сидящего рядом парня. — Скажите, что произошло. Всё равно кровь ещё не остановилась, — напоминал блондин, подавая обоим новые ватные диски. Тишина. Гетерохромный тяжело вздыхает. Его перебивают: — Закройся. Урод. — Я просто боялся, Эррор… — Что я тебя убью? Да хоть сейчас! — Что ты больше не будешь со мной общаться. А потом стало как-то привычно и…поздно. — Подождите, — приостанавливает диалог Дрим, неверяще мотает головой качает головой, — если вы скажете, что это из-за меток, я…заплáчу. Снова молчание. Дормир с хлопком закрывает лицо руками и мычит от накатившего негодования. Садится на свою кровать и просто пытается сдержать слёзы от сильнейшего испанского стыда за своих соседей. Свап ошарашенно смотрит на избитых друг другом парней и, склонив голову, тихо смеётся. — Вы сейчас серьёзно? А до этого тоже из-за меток дрались? Инк кусает губу и тут же шипит от боли — она ведь была несколько минут назад безжалостно разбита собственным соулмейтом, о чём подверженный стрессу мозг преспокойно забыл. Он вздыхает и кивает единственный раз, поправляя свою футболку, которую ему чуть не порвали, пока пытались оттащить от ночного гостя: — Я боялся реакции Эррора, вот и всё. — Секунду, — Инк отрывает взгляд от пола, внимательно смотрит на Блуберри, что медленно поправляет взъерошенную после сна русую чёлку, продолжая: — ты стал холодным и из-за этого вы наоборот начали враждовать. Дрим смотрит на всех присутствующих сквозь пальцы рук и чувствует, как у него дёргается глаз: — Инк, умоляю, скажи, что Блу просто запутался. — Я не…это само получилось! Я не знал, как на это реагировать и что чувствовать, — все в комнате прекрасно понимали, что тут он не врёт — у него всегда были проблемы с выражением и определением чувств и эмоций, — Поэтому я испугался. Это было что-то новое, а к такому меня никто не подготовил, — с небольшим упрёком объяснял Комьет, — Типа…это, вроде бы, и хорошо, что мой соулмейт оказался близким другом, но что, если бы кому-то это не понравилось? Или ему? Я…я просто запутался. Из-за этого и был «холодным» — я не знал, как себя вести. Вот… В комнате вновь воцарилась тишина. Её разбавил тихий скрип кровати Дрима, так как он поднялся и подошёл к двум откровенным идиотам, сложив руки на груди и немного разочарованно пиля их взглядом. — Вы оба абсолютные… — Идиоты! — подхватил Блу. Грубо, но правдиво. Заслуженно, что сказать? — Да идите вы все трое на хуй, — фыркнул Эррор, наконец подавая голос и тоже вставая. Дрим инстинктивно отшатнулся в сторону, — Особенно это чмо! — чуть громче выругался визитёр и наобум указал пальцем куда-то в сторону горе-художника, — Три дебила — это сила. — А мы тут причём? — невзначай спросил Блу, выглядывая из-за спины блондина, — Никто не виноват, что Инк не знал, что делать. — Он мог бы у «солнышка» спросить, — язвительно скалился Крайон, медленно направляясь на выход из комнаты, — Но нет, лучше стать каким-то уёбком и всё сломать. Эй, Инк! — Комьет виновато смотрит на окликнувшего его друга, — Тебе бы мозгов купить вместо новых мячей. Хотя и его ты где-нибудь просрёшь. Идиот. — Эррор! Это ужасно и грубо! — едва успевает прикрикнуть Дрим перед тем, как дверь с громким хлопком закрывается. Он садится на широкий подоконник рядом с поникшим соседом по комнате и с сочувствием кладёт ему ладонь на плечо, — Инк… Не успевает парень и слова сказать, как второй подскакивает и торжествующе сжимает кулаки, поднимая голову к потолку: — Он не назвал меня уёбищем! Это значит, что всё нормально! — он одаривает двух друзей счастливым взглядом. Те с неким недопониманием переглядываются, — У него три есть степени злости…сначала он назвал меня подонком — это что-то среднее, но ближе к третей степени. А сейчас он сказал «идиот»! Это первая. — Инк, скажи честно… — разочарованно выдыхает Блуберри, — ты дурак? Комьет утвердительно трясёт головой и идёт в ванную комнату, параллельно нащупывая признаки крови и припухлостей на теле и подбородке. Надо всё вытереть и приложить что-то холодное. Негоже на завтрашнем финале по теннису выглядеть так, словно всю ночь над ним проводили пытки. И впрямь — капли крови медленно стремятся вниз, стекая по шее. Белая футболка с графическим изображением несуществующих планет теперь не кажется такой чистой, как утром… На щеке красуется покраснение из-за недавнего удара кулаком. Губа точно не заживёт. Ну и ладно. Остаётся надеяться, что он тоже хорошенько отмудохал свою родственную душу. Не хочется хоть здесь ему проиграть. Ведь завтра он будет играть против Эррора.

***

Ох. Снова этот убийственный взор. Начинающий спортсмен испытывает дежавю. Отвратительное чувство. Особенно когда приходится вспомнить давние события. Ровно как четыре года назад. — Почему он так на тебя смотрит? — невзначай, с лёгким интересом спрашивает альбинос. Он на пару лет старше их обоих, поэтому частенько выступает в роли «мамы», — Опять обиделся? — Нет, он просто… — Инк угрюмо смотрит на съехавший на запястье напульсник, — получил метку. А нюансы ты сам знаешь… — Ох, — удивленно произносит тот и усмехается: — он не рад? Не думал, что это так обернётся. — Нет, я не знаю, рад он или… — собеседник выдерживает паузу, решая не заканчивать это предложение, — Гено, он злится, что я ему раньше не сказал. Что мне делать?.. — жалобно тянет гетерохромный и поворачивается к старшему. Крайон качает головой. — Просто поговорите. А то это не дело, — хмыкает он и переводит взгляд на своего брата, сидящего напротив них. Тот отворачивается, что-то говоря себе под нос. Этого не слышно через расстояние всего корта и разговоры играющих сейчас соперников. Они следующие: — А я всё думал, чего это у вас морды раскрашены. — Он пришел ночью…и безжалостно избил меня, — драматично поясняет художник, ловя на себе вопросительный взгляд. Интересно, как Гено вообще умурдяется не пропускать подачу с одним-то глазом? Благо, он специализируется на настольном теннисе, где гораздо меньший шанс получить травму, — Серьёзно. Разбудил с кулака, вытащил на балкон и отпиздил. Но я тоже его хорошенько так… — Ожидаемо… Дальше наблюдение за игрой продолжалось молча. До тех пор, пока не был сыгран последний сет. Судьёй поставили Блу. Сам он выбыл в полуфинале, случайно подвернув ногу. Теперь конечность болит. В ином случае, он бы наверняка был или на первом или на втором месте. Дрим же не стремился завоёвывать пьедестал, оставляя другим повод для радости. Честно сказать, Инк до жути боялся последствий предстоящей игры. Даже погода стала более мрачной. Небо затянулось тучами, а солнце и вовсе не выглядывало даже на долю секунды. Эррор только и думал о том, как сильно хочет запустить мяч в человека напротив. Блуберри делает глубокий вдох. — Комьет-Крайон, финал. Первый сет. Подача, Крайон. Замах, удар, сопровождение. Локоть левой руки устремляется вверх, но по направлению к сопернику. Блестяще. Светловолосый без проблем отбивает мяч. Игра продолжается. Счёт идёт предельно ровно. Это довольно забавно наблюдать: с раздражением цокающий Эррор, когда очки гейма не в первый сравниваются друг с другом в положении 40:40 и Инк, что с неловкой улыбкой ждёт чужой подачи. Это происходит странно, но так…правильно? Будучи людьми, предначертанными друг другу, они оба играют практически идеально для своей возрастной группы. Они идут вровень, словно так и должно быть. Будто сама судьба решила над ними посмеяться. — Гейм. Второй сет за Комьетом, — озорно оглашает результаты русый юноша. Сидящий на скамейке Гено тихо хихикает, наблюдая за реакцией соперников — дело в том, что предыдущий сет выиграл его брат, — Третий, дополнительный и последний. Подача. Последний сет проходит напряжённо. Все на и возле игрового поля чувствуют эти невидимые молнии, которые два игрока метают то ли друг в друга, то ли в землю, слушая новый счёт. И, как назло, они опять приходят к чему-то единому — сет сыгран на три-три. Поэтому всё решит последний гейм. Как всегда. Долго… — Больше-меньше. Замах, удар, сопровождение. Ничего нового. Мяч удачно отбит. Очередное столкновение со струнами ракетки и…полёт в сетку. Инк тяжело дышит, Эррор тоже. Они оба невероятно устали. Судья скучающе поглядывает на небо. Последняя подача. Удар, ещё один. Комьет хмуро смотрит на возращающийся мяч и при заключительном ударе чуть приподнимает ракетку, позволяя сопернику заработать выигрышное очко и наконец покинуть поле. Брюнет открывает рот, чтобы что-то сказать, но замолкает и только молча уходит собирать свой инвентарь. Гетерохромный размеренно наблюдает за чужими действиями считанные секунды и уходит прочь. Свап с изумлением кивает, глядя на них. Ему не пришлось даже сказать результаты игры, всё и так понятно. — Треш, — комментирует ситуацию Крайон старший и покидает скамью болельщиков. Его провожает вглядом брат и, возвращаясь к своим мыслям, с каплей агрессии кидает мяч в землю. Надо поговорить.

***

Брюнет плетётся по коридору, недовольно косясь на открытые комнаты. Уборщицы недавно мыли в них полы. В чём проблема открыть балкон для проветривания? Никто не знает. Может, им просто так удобнее. Комната 106 закрыта. Значит, Инк уже там. Ну и отлично. Невзирая на какие-то моральные нормы или чувство такта, Эррор размашисто открывает дверь. Перед ним предстаёт необычная картина обычной смены одежды. Художник всего лишь хотел переодеться, но почти смог получить сердечный приступ. Он окинул внезапного посетителя ошарашенным и возмущённым взглядом, параллельно беря свежую футболку с кровати: — Какого хрена? — А ты какого чёрта поддался? — хмурится Крайон, не брезгуя возможностью увидеть татуировки на чужих ключицах. Он кидает три мяча в сторону друга. — Во-первых, я устал. Во-вторых, тебя стучаться не научили? — Инк надевает свободную футболку и поправляет волосы, собирая их в любимый хвостик, — И в-третьих. Выйди, пожалуйста. Спасибо за мячи. — Мне похуй, что ты устал. Играй до конца, паскуда, — тот только опускает брови и отводит взгляд от такого обращения, — И стучаться и тебя не научили, так что закройся. — Круто. Всё сказал? А теперь уйди, — незаинтересованно парирует собеседник и тянется вверх, разминая руки. Слышится хруст. Эррор щурится пару мгновений, быстро подходит ближе. Совсем близко — между ними расстояние не достигает даже двадцати сантиметров, пожалуй. Он долго смотрит в разноцветные глаза, настороженно направленные на него в ожидании чего-либо. Но он лишь вздыхает. — Хочешь ударить — бей, мне плевать, — дёргает плечами Комьет, чуть отворачиваясь в сторону. Однако, его снова поворачивает к себе гость, подцепляя пальцами его подбородок. Светловолосый жмурится, готовясь к удару. Обычно у них в таких случаях всегда начиналась драка. По крайней мере, четыре года назад — точно. Поддавки — дело не очень приятное, ведь соревнование есть соревнование. Однако, в этот раз Эррор лишь аккуратно целует его. Просто мягкое прикосновение губ, которое длится — от силы — пять секунд. Из-за этого у них где-то на рёбрах и запястье чувствуется жжение. Крайон отстраняется первым и хмурится, ощущая, как щёки начинают гореть. — Я иногда тебя ненавижу. Комьет, с растерянностью отходя от предыдущего действия родственной души, странно улыбается и пытается не обращать внимания на поднявшийся у своего лица жар. — Я знаю. Это взаимно, наверное. — Какие страсти… — усмехается лежащий на кровати Дрим. В него тут же летит несколько мячей.