Snowflakes

— Подаришь мне одну? — Обязательно.       На окне, уже грязноватом от постоянного нападения липкого скотча, — множество небольших рисунков разных животных и знакомых большинству людей предметов. Творения, созданные руками Хван Хёнджина, заполнили некогда пустые кусочки акварельной бумаги, а теперь причудливые клочки украшают стеклянную поверхность, но перекрывают любым лучам света путь в помещение. Периодически у молодого человека появляется ощущение, что вся его съёмная квартира в скором времени превратится в картинную галерею, доступ к которой будет лишь у него одного.       Рисункам иногда становится тесно. Разговаривать спокойно друг с другом бумажки не умеют, так что действуют более радикально: они сталкиваются в напряжённых схватках, после которых одни отвоёвывают место под солнцем, согревая обращённые к улице «спины», а другие позорно падают на пол, где парень их и находит. В итоге, конечно, Хван прикрепляет последние обратно, поэтому кровавые бойни можно считать бессмысленными.       Пусть наступивший декабрь кого-то совсем не радует, Хёнджин, склонив голову набок и засмотревшись на единственный свободный от листков участок, с глуповатой улыбкой наблюдает, как во дворе снежинки — по велению Госпожи Зимы, естественно — сначала вступают в несмелый контакт с воздушной стихией, а потом решительно заигрывают с ветром, чтобы приземлиться на заледеневший прошлой ночью асфальт и создать белоснежный покров, способный стать одеялом для всего, что осталось покоиться под ним. Кто знает, что именно будет спать там до самой весны?       Некоторые наброски неохотно просыпаются, дрожа из-за пробирающегося к ним сквозь щели оконных рам холода, и принимаются вовсю обсуждать происходящее. В основном жалуются на разбудившую их морозную свежесть и пыль, которую парень смахивает с них в исключительных случаях, когда дышать в комнате становится невозможно и ноздри его неприятно щекочет. К счастью для Хёнджина, он их нескончаемые беседы разобрать не может, слыша иногда, как те шуршат.       Обращаясь к воцарившейся в спальне тишине, Хван произносит:       — Здесь явно не хватает твоей гирлянды со звёздами.       Ох.       Она бы хорошо подсвечивала всё, чем молодой человек украшал комнату на протяжении последних нескольких лет. Мерцающие огоньки — то, для чего здесь определённо найдётся местечко.       Взгляд падает на нарисованные наушники. Чёрные и тонкие, старенькие такие, у которых изоляция с одной стороны порвалась, обнажив разноцветные проводки, не без причины раскрашенные. Помнится, Хёнджину пришла в голову идея изобразить их на бумаге, когда…       — Я обещал подарить тебе их после того, как твои настоящие перестали работать.       Случайно ли парень обратил на них внимание? Он не ответит. Теперь же в холщовой сумке, кроме скетчбука, набора карандашей, акварельных и графитовых, практически не использующихся и находящихся среди прочих вещей для вида, большого блокнота с кожаной обложкой на клёпке, чёрной гелевой ручки с почти закончившимися чернилами и нескольких белых декоративных конвертиков, обитает ещё и рисунок наушников. Хёнджин берёт их не просто так. Может быть, сегодня ему всё же выпадет шанс подарить дорогому человеку нечто важное, созданное с любовью. Эта мысль ломает оковы тягостных дум о бестолково проведённых в одиночестве часах.       Хван одевается в молочного цвета одежду, словно пытается подражать киношным призракам, в которых нет ничего мистического (имеется лишь некто, скачущий в белом пододеяльнике). Действительно, он часто мечтает о том, чтобы стать невидимкой, слиться с серой массой, бездумно перемещающейся на улицах изо дня в день. Только не получается у парня скрыться от любопытных окружающих, вечно глазеющих на него.       Без серебряного колечка в виде змеи молодой человек никогда из дома не выходит. Отчего-то ему кажется, что маленькое пресмыкающееся защищает его, шепчет, куда и когда нужно идти, чтобы найти избранного. И пока Хёнджин верит в это, всё идёт гладко.       Приходит время, и за закрытой им дверью остаётся так и не заправленная кровать. Зато у бумажек на окне появляется развлечение на ближайшие несколько часов — они могут в тишине и спокойствии (относительном, поскольку бои никто не отменял) наблюдать за тем, как постельное белье меняет цвет под светом, льющимся с улицы и обходящим преграды.

❆ ❆ ❆

      Декабрь способен на страшное преступление — кражу тепла из человеческих тел за считанные секунды. Он ледяными лапами проникает под зимние куртки, щипает покрасневшие щёки и носы, заставляя людей убегать в уютные и, главное, отапливаемые укрытия, вдобавок подшучивая над совсем неуклюжими прохожими, поскальзывающимися на дорогах или лестницах. Но Хёнджин на него не злится, вовсе нет: парень, чувствуя подбирающуюся к кончикам пальцев боль, потирает ладони, защищённые шерстяными варежками, и приближается к знакомой скамейке, уже занятой другим человеком.       — Я знал, что ты придёшь сюда, — выдохнув клубок пара, Хван присаживается рядом с ним.       — Могу сказать то же. И всё-таки, — собеседник улыбается, прижимая скрещенные руки к груди, — как мы постоянно находим друг друга?       — У меня свои методы, — змея под плотным материалом начинает вибрировать, соглашаясь со словами хозяина. От неё исходит приятный жар, в момент согревающий закоченевшие пальцы.       Скучать по хрипловатому от вечных простуд голосу так привычно, что Хёнджин не сразу осознаёт, что Ли Минхо, любимый хён, под боком. На голове старшего красуется забавная шапка с помпоном, из-за чего воспринимать его слова всерьёз не получается. Огромный пуховик, скрывающий колени, лишь добавляет мягкости в образ, однако Хван не решается пошутить насчёт одежды: в конце концов, в такое время года не до моды.       Он жадно вдыхает, впуская в лёгкие поток прохладного воздуха. Витающий в том запах зимы — свежий, отдающий медовыми нотками, которые дорисовывает мозг — пропитывает все клеточки тела. Хёнджин не может не почувствовать укол ностальгии, когда Минхо с детской радостью рассматривает на его варежке снежинки, осыпавшиеся на ткань алмазными блёстками. Подсвечиваемые мягким жёлтым светом фонарей, они напоминают парням волшебных существ, способных светлячками взлететь по собственной воле. Нечто подобное уже случалось в одну из их встреч год назад?..       То короткое свидание стало холстом для общих воспоминаний молодых людей — полотном первой влюблённости, сотканным в промежутки тишины между смехом и замолчанными признаниями. Каждый следующий день добавлял новые мазки, и сегодня, кажется, наступает подходящий момент, чтобы закончить произведение.       — Сколько живут снежинки? — подаёт голос Ли.       — Недолго, хён, — Хёнджин поднимает руку вверх, изучая идеальной формы кристаллики. — Разве не очевидно, что они растают в тот же миг, когда поцелуют твою кожу?       — Я хочу верить, что одна из них останется со мной навсегда.       — Какая именно? Ты ведь знаешь, я могу нарисовать всё что угодно, и тогда желаемое будет у тебя, — заглянув в сумку, лежащую на коленях, Хван достаёт те самые наушники, вручая их Ли. В глазах последнего отражается благодарность: когда-то ему было неловко и странно просить это в подарок, а сейчас парень напротив с заметной дрожью в теле отдаёт обещанное.       — Большая, — Ли приходится наспех убрать оживший клочок, за несколько секунд успевший проиграть начало какой-то песни, в карман, чтобы накрыть ладони Хёнджина, потянувшегося за карандашом. Молодой человек с непониманием смотрит на тонкие, ничем не прикрытые пальцы Минхо, обхватывающие его запястья. — Живая. Дышащая со мной одним воздухом. И не похоже, что сейчас она тает от моего тепла.       — Тогда ты можешь проверить, что произойдёт, когда коснёшься её губами.       Усиливающийся снегопад под аккомпанемент играющих друг с другом веток деревьев, давно растерявших цветные листья, создаёт лучший фон для того, чтобы взаимные чувства яркими красками вылились на холст. Посмеиваясь, старший обхватывает щёку Хвана, чтобы медленно наклониться к чужому лицу.       — Скорее, хён, пока она не сгорела от жара твоего тела.       — Не думал, что вода способна гореть.       — Всё из-за того, что ты связался с необычной снежинкой из крови и плоти.       Действительно, необычной.       И пока нежный поцелуй обещает будущее, наполненное только искренними и светлыми чувствами, ледяные пушинки продолжают падать на землю, неся в себе шёпот людских желаний быть ближе друг к другу, скрывая от остальных следы чьих-то воспоминаний, оставшихся отпечатками обуви на снегу.       — Пойдём ко мне пить чай и испытывать в деле гирлянду. — Позволь вышить красной нитью твоё имя на моём вязаном сердце.