the not normal class

Вероника почти не верила в цвет. мир всегда был слишком тёмным. слишком серым, шумным, с помехами и точками перед глазами. тротуар - серый. стены - белые. небо - тоже серое. свитера - чёрные. весь мир был серым. они все почти ничего не видели в тех красках, в которых оно было на самом деле. они все были почти слепыми котятами, которых бросили в тёмную коробку и несут к серой реке с чёрными пакетами мусора. единственные счастливцы среди них были теми, кто уже нашёл своего соулмейта. теми, кто абсолютно случайным образом коснулся ладони друга или схватил за руку убегающего одноклассника, который не вовремя схватил тетрадь. Вероника знала, что даже среди учителей есть «слепые», которые всё также, с рождения, и, похоже, до самой старости будут видеть мир чёрно-белым, как старое кино. те, кто уже увидел цвета - например, её родители - рассказывали, что есть такие фильмы. что они по-прежнему чёрно-белые среди сотен цветных. что они словно тонкий филигранный ключик, который с лёгким щелчком отрывает дверь в прошлое. она считала саму идею того, чтобы найти соулмейта в настолько раннем возрасте, глупой. зачем искать, когда можно найти потом? зачем искать, если тебе это не нужно? и, в конце концов, зачем искать, если ты уже нашёл того, кто мог бы штрих за штрихом, медленно и осторожно, покрыть твой мир яркой плёнкой цвета?

***

Андрей верил в совпадения. он верил и в случайные встречи, и в дождь, который, как нарочно, льёт как из ведра, верил в забывчивость людей и в подарки судьбы. его мир был чёрно-белым слишком много времени. он знал, что лучше ждать, и ждать, и ждать - и ещё очень много времени до того, как он встретит соулмейта. и что даже если он и встретит этого человека, то это наверняка будет не та, которую он ждёт уже очень давно. его маленькое счастье наступало очень редко. в основном оно заключалось в долгих зимних вечерах в школе и в термосе крепкого кофе, чёрного, как небо, усыпанное разбитым стеклом белых звёзд. но было ещё одно. в конце концов, голос в голове представить очень легко, особенно если ты слушаешь его довольно часто. тем более легко представить короткий диалог в голове. диалог, который ломает кости внутри тебя, сжигает тщательно воздвигнутые города и бастионы, который сжимает кожу, оставляя на ней чёрные синяки, тот диалог, который разрушает тебя изнутри. всегда можно было подождать. и его выбором могло быть и ожидание, если бы не один случай. счастливый или нет - решать ему самому.

***

зонтик с изогнутой чёрной ручкой был забыт дома. проклиная всё на свете, Вероника стояла на крыльце школы, наблюдая за стеной дождя, который скрыл за собой не только чёрный кованный забор, который окружал всю школу, но и серое футбольное поле, которое было всего в пяти метрах от входа. из пелены дождя периодически выныривали фигуры в дождевиках, с куртками над головой или зонтами. везунчики. она не могла никуда пойти без этого зонта. не то чтобы она опаздывала, нет; но стоять в сыром воздухе, мочить волосы, пальто, рюкзак и одежду было вовсе не в её планах. её подруги давно ушли, ещё до того, как начался дождь, и наверняка сейчас грелись в метро или наблюдали за серым небом через окно автобуса. она вообще не ожидала того, что хоть кто-нибудь будет готов помочь ей. но на серую улицу вышел Андрей. ей казалось, что он давно ушёл; но ходить вместе хотя бы до ворот постепенно входило у них в привычку. Вероника вообще не думала о том, чтобы просить у него зонтик, только о том, чтобы пройтись вместе. а дальше пробежать несколько метров до машины не будет проблемой, ведь так? - зонтик забыла? - остановился напротив неё Андрей. Вероника пожала плечами, с улыбкой пробормотав: - как же ты догадался? Андрей хмыкнул в ответ. - пройдёмся? сердце лишь на несколько секунд забилось быстрее, но она уже привыкла; привыкла к тому, что этот бешенный ритм надо терпеть, привыкла к тому, что каждый день надо стискивать зубы и забывать, привыкла к тому, что никогда не обретёт того, о чём так отчаянно просит. - давай. какое-то время они просто шли молча, периодически случайно и неловко соприкасаясь плечами. это было так странно - идти под одним зонтиком, при этом каждый со своим ритмом сердца и со своими бредовыми мыслями. на секунду Андрей остановился, отдал Веронике зонтик и начал что-то искать в рюкзаке. слова были не нужны: они и так хорошо друг друга знали. когда Андрей достал наушники и потянулся за зонтиком, их руки соприкоснулись.

***

всю свою жизнь Андрей наблюдал за родителями, за тем, как они описывают цвета, за тем, как делают фотографии, за тем, как просто выбирают одежду - и ему, и себе. он также хотел чувствовать цвета, видеть их и знать, как они выглядят. он ведь знал только три цвета, как и многие вокруг: чёрный, как его толстовки, белый, как кожа, и серый, как здания и небо. всё. а ведь были и другие; говорили, что небо и вода голубые - что это значит? - говорили, что кровь и розы красные, а румянец розовый; шептались о том, как чудесно зелен виноград и трава и бормотали о яркости закатного оранжевого неба и кислом вкусе жёлтых лимонов. но для него это всё были просто слова, сочетания букв, для него существовало всего три цвета. когда он узнал о том, как можно их увидеть, он стал бояться и ждать прикосновений. до него дотронутся - и привычный мир исчезнет, сменится яркостью, слишком непривычным светом и цветом. очередное прикосновение - и всё может потерять значение. он не был тактильным человеком. так уж вышло, что большинство его знакомых и друзей были такими - Ася и Настя порывались обнять всех вокруг, другой Андрей пожимал всем руки, Тимур хлопал по спине и плечам, многие сидели близко к друг другу. Вероника была другой. он ни разу не видел, как она первой обнимала Настю или Асю, она всегда просто молча стояла и легко держалась за их плечи, пока они радостно приветствовали её. свитера с длинными рукавами, водолазки с высокими горловинами, длинные юбки, скрытые руки. худые пальцы - с чёрным маникюром или без. до этого они никогда не прикасались друг другу, ведь они были просто друзьями, просто теми, кто общался. это было случайностью, нелепым жестом. её ладонь была мягкой и совсем чуть-чуть мокрой от капель дождя, с небольшим шрамом на ладони. он чувствовал, какая у него сухая и холодная рука. и он видел, как мир волнами рассыпается, расплывается, настраивает резкость, накладывает фильтры и становится цветным.

***

«это чувство невозможно описать, - рассказывали ей. - как будто после стольких лет забвения ты нашёл и вспомнил себя. как будто бы солнце наконец смилостивилось над тобой, будто наконец ты обрёл недостающую часть себя, как идеальный фрагмент головоломки. ах, ты когда-нибудь сама это поймёшь». и она поняла. дождь всё ещё был серым, но светлее; а клёны были с бурой и оранжевой листвой, а небо было светлым, свинцовым, синим, забор блестел чёрным с золотыми отблесками от фонарей, футбольное поле окрасилось в зелёный под голубоватыми тенями ранних белых сугробов, её крутка тоже была чёрной, но свитер был цвета индиго (яркий и чистый синий, как говорили ей), и наконец всё действительно встало на места. и они так и стояли, дыша этим невозможным и единственным моментом, дыша дождём, густым и мокрым, тяжёлым воздухом, цепляясь за одну ручку зонта на двоих, держась за руки и смотря в глаза друг друга. у Андрея они так и остались серыми, но более остро отточенными, как жилы мрамора; а у Вероники обрели цвет, цвет золота и заката, цвет густой тёплой карамели. они были счастливы. мир обрёл краски.