Ты не представляешь, как сильно я люблю тебя, Аманэ

Это было похоже на самый ужасный кошмар. Ханако потребовалось не меньше тридцати лет, чтобы заставить себя полностью забыть лицо своего Авеля; своего Цукасы. Его смеющийся голос преследовал мальчика по школе, цеплялся за одежду и нагружал голову. Несколько раз за день Ханако резко оборачивался, чувствуя пытливый взгляд за своим плечом, но каждый раз там никого не оказывалось. Вопреки своим обычаям, Ханако теперь держал с собой оба хакудзедая вместо того, чтобы следить через них за школой. Прошло около недели с того момента, когда Ханако в последний раз выходил из туалета надолго. Ему теперь казалось, что голос поджидал его у самого выхода, словно стеснялся — или не решался — ступить внутрь. Ханако сверлил взглядом дверь. Он был уверен, стоит ему открыть ее, за ней кто-то будет стоять. Он практически слышал его дыхание. Если что-то пойдет не так, он успеет переместить хакудедзай подальше отсюда, а потом телепортируется к нему, решил Ханако. Он по привычке попытался сглотнуть, встал и на негнущихся ногах подошел к двери. Каждый шаг отдавался в его голове, а прежде едва различимый голос становился все громче. Когда Ханако встал вплотную и прислонился к ней лбом, голос постепенно умолк от своей неразличимой болтовни и вдруг сказал четко: «Соскучился?» Руки седьмой тайны сжались в кулаки, и он взмолился всем известным ему божествам, чтобы эта дверь никогда не открывалась. После нескольких секунд молчания голос Цукасы снова засмеялся и спросил: «Открой дверь, Аманэ, я хочу посмотреть на тебя, мы так давно не виделись!» «Не открою», подумал Ханако, мечтая умереть во второй раз. Что угодно, лишь бы не смотреть в его глаза. «Я зайду тогда сам, если ты не против, братец», Цукаса за дверью хихикнул, и в следующую секунду выломал ее. От неожиданности Ханако отлетел назад и закрыл лицо руками от летящих на него деревяшек — все, что осталось от той тонкой преграды, которая отделяла его от леденящего душу кошмара. Цукаса стоял на пороге, такой же, как и в день своей смерти. На его лице играла расслабленная ухмылка, лениво прищуренные глаза прожигали Ханако взглядом, а за плечами подрагивали два огонька: таких же, как и хакудзедаи, но темнее цветом. — Аманэ! — воскликнул Цукаса, разводя руки в ребяческом жесте в стороны и потягиваясь, словно пытался обнять кого-то, кто был значительно выше него. Два хакудедзая, что охраняли Седьмого, не дожидаясь приказа, мгновенно накинулись на свои темных версии. Цукаса хихикнул и сделал несколько шагов ближе. Его взгляд из уничтожающего стал изучающим. Он внимательно сканировал своего до смерти напуганного братца, не переставая приближаться. Когда он подошел вплотную и наклонился над ним, Ханако попытался отползти назад, но Цукаса прижал ногой его штанину к полу. Его лицо выражало собой высшую степень удовольствия, он невинно улыбался и щурился. — Так не терпится снова обнять тебя, — промурлыкал он, присаживаясь перед братом на колено, не выпуская из-под ботинка его штанины. Установился долгий и тяжелый зрительный контакт. Ханако пытался успокоиться, но все его попытки были безуспешны. Цукаса снова хихикнул и медленно растянулся на брате, укладывая голову ему за плечо и доверчиво закрывая глаза. Его руки залезли под плечи Ханако, как бы приобнимая. Дыхание брата обжигало правое ухо Седьмого, да и сам факт происходящего вгонял в краску. Ханако захотелось стать таким маленьким-маленьким и навсегда исчезнуть. Темная курточка была мягкой на ощупь, и Ханако, не веря тому, что делает, медленно положил на костлявую спину свои руки. Цукаса одобрил это движение, ввинчиваясь в его тело и вдавливая в холодный пол. За ним в воздух поднялись два темных хакудедзая. Глаза Седьмого округлились: как они смогли победить его охранников так быстро? — Я так соскучился по тебе, — ласково проурчал Цукаса. Он немного поерзал, потом нахмурился (Ханако скорее почувствовал это, чем увидел) и потянулся рукой к поясу брата. На несколько секунд успокоившееся сердце призрака взбесилось снова. Цукаса достал на ощупь из-за пояса нож, привстал на локтях и зажал его между двух пальцев: одной рукой придерживая его за самый кончик, а другой — за рукоятку. Словно не боялся порезаться. — Надо же, — ухмыльнулся он, поднося тыльную сторону ножа к своему лицу, — Какая знакомая штучка. Ханако так отчаянно пытался забыть, что натворил этим ножом, что ему понадобилось несколько секунд, чтобы вспомнить. Да, а Цукаса явно забыть не мог… — Кажется, мы играли тогда, ты помнишь? — сказал Цукаса. Нож приближался к лицу его брата, опасно поблескивая в утреннем свете. — Поиграем снова? М, Аманэ? Ханако слабо дернулся. Левой рукой Цукаса собрал запястья брата и отвел их за голову, чтобы тот не пытался брыкаться; правой взял нож, направив лезвие строго вниз. Оно целилось Седьмому в левую ключицу. — Ты так отчаянно смотришь, — обладатель черной печати засмеялся, прищурившись, и вдруг, не отводя взгляда, воткнул нож резким движением в ключицу. Тот разрезал призрачную плоть, войдя наполовину, и Ханако вскрикнул, попытавшись вырваться. Но Цукаса держал его крепко, придавливая запястья к кафельному полу. — Ну, покричи, — хмыкнул он, наклоняясь ближе к лицу старшего, — Пять утра, в школе все равно никого нет. А твои кокудзедаи вряд ли услышат тебя. Он говорил о двух безжизненно лежащих на полу у входа хакудзедаях. В глазах брата Ханако видел двоящееся отражение своего лица. На глазах непроизвольно выступали слезы, лицо скривилось от боли, взъерошенные волосы полностью потеряли форму, а фуражка слетела с головы и лежала немного в стороне. Что говорить, не такого воссоединения он ожидал. И он не знал, было ли это хуже. Цукаса наклонился вплотную, соприкоснувшись лбами. Чтобы нос не мешал ему, он немного наклонил голову в сторону. Его взгляд смеривал все бледное лицо близнеца: расширенные янтарные глаза, немного заостренный нос, контрастирующий своим красноватым кончиком с остальной мертвенно-белой кожей, и покусанные плотно сжатые губы. Ханако молчал, не решаясь издать ни звука, наблюдая, как на глазах менялся его младший брат. Его рот немного раскрылся, он размеренно дышал, как будто пытался выровнять дыхание после долгого забега, затем вдруг улыбнулся, увидев, что на него смотрят так испытующе. — Хочешь попробовать? — спросил он и оскалился. — Цукаса! — наконец выдавил из себя Ханако, постаравшись придать своему голосу твердости. Поведение брата было странным и не совсем обычным; да, при жизни он частенько лез обниматься и иногда даже в шутку пытался поцеловать в губы (ему нравилась резкая реакция старшего), но сейчас Ханако было не до смеха. Он едва сдерживал себя, чтобы не закричать. Ему очень сильно хотелось проснуться. Цукаса моргнул и наклонил голову сильнее набок. Прирожденный актер, ему не приходилось напрягаться, чтобы разыгрывать на своем лице драму любой сложности. Ханако вцепился в ворот белой рубашки брата спереди и уткнулся лицом ему в грудь. Нож засаживался глубже в плоть под давлением между двумя мальчиками. — Ну-ну, Аманэ, — снисходительно сказал Цукаса, поглаживая его по голове и немного отсаживаясь, позволяя своему брату сесть. Ноги он закинул за него, обвив пояс и прижавшись ближе. Он медленно вытащил нож и отложил его в сторону. — Цукаса… Ханако забыл все другие слова. Он обнимал своего брата, так давно потерянную, но так чертовски важную частичку своей души. И он все еще не верил в это. — Да, да, да, я здесь, Аманэ. Хочешь, я стану еще ближе? Цукаса отстранился и сбросил с себя коричневую курточку, оставшись в рубашке. Она неплотно облегала его тело, за ней просвечивались правильные мышцы. — Ты тоже снимай. Как зачарованный, Ханако начал расстегивать пуговицы своего пиджака, словно бы залипнув на многочисленные белые складки рубашки брата. Когда с ними было покончено, Цукаса помог Седьмому избавиться от пиджака, бросив его рядом со своей верхней одеждой. — Ну? — спросил он задорно. — Смотри, я теперь еще ближе к тебе. Цукаса обнял его за шею, сцепив руки за спиной в замок. Ханако плавил свое лицо на его плече. — М-м-м, Аманэ, почему ты так грустишь? — недовольно промычал младший, снова отстраняясь и пытаясь поймать расфокусированный взгляд. — Ты хочешь оказаться так рядом со мной? — М? — не сразу отреагировал Ханако, но было уже поздно. Цукаса за несколько секунд расправился с пуговицами и полностью обнажил торс. Удивленный взгляд брата льстил ему, и он словно купался в нем, как утренние птички купаются в лучах рассветнего солнца. Войдя в азарт, он снял с себя и хакаму, оставшись в одних детских трусах. Прикованные к себе янтарные глаза он расценил как восхищение. — А ты чего сидишь, Аманэ? — прикрикнул он. — Мне тоже?.. Все снять? — Конечно! Тон Цукасы не терпел возражений. Все так же нерешительно, Ханако тоже разделся под обжигающий взгляд своего младшего брата, стараясь уверить себя, что это — не более, чем очередная странная его задумка. Кто знает, что будет, если Ханако не подчинится. Цукаса влюбленно прижался к прохладному телу, втираясь щекой в грудную мышцу и играя пальцами правой руки с разрезом, сделанным ножом. Он что-то умиротворенно мурчал, и Ханако мысленно выдохнул. Вроде, угомонился. Все его надежды на спокойствие мигом разрушились, когда рука Цукасы исчезла с его ключицы и вдруг опустилась, не забыв провести собою по гладкому телу, к паху, нащупывая член. В его глазах читалось требовательное «дай». Ханако попытался отпихнуть от себя брата или хотя бы переместить его руку, но Цукаса вдруг снова повалил его на спину, придавив своим весом к земле и поставив ноги на колени. Его худое костистое тельце было похоже на выгнувшуюся дворовую кошку, которая давно ничего не ела. Руки приковывали брата за плечи, лицо хищно скалилось рядом с животом, а расставленные ноги удерживали таз неподвижно. Надежная фиксация. И нож лежал так, что в любой момент Цукаса мог его подобрать достаточно быстро. — Что такое, Аманэ? Почему ты не хочешь играть со мной? Ты хочешь, чтобы тебе было больно? — он ухмыльнулся и рывком снял с брата трусы, грозно рыкнул и цапнул зубами член за немного отстающую кожу. Ханако пискнул и попытался сжаться, но Цукаса и при жизни часто бывал сильнее него. А сейчас дополнительные силы ему давали два активных кокудзедая. — Тебе больно, Аманэ? — пропел Цукаса. Он похотливо высунул горячий язык и медленно обвел им контуры головки, а потом оставил на самом кончике невесомый поцелуй. — Я тебя люблю, Аманэ, во-о-от так сильно! Он захватил член в рот наполовину и сделал несколько осторожных толчков. Выпустив плоть изо рта и жадно глянув на беспомощного брата, он ухмыльнулся и добавил: — Но если ты не будешь меня слушаться, я сделаю что-то такое. Он взял головку в зубы и несильно надавил, нарочно соскальзывая к краю, не намереваясь ее откусить. Ханако зажмурился и еще раз попробовал отодвинуться, но Цукаса куснул его за бедро, показывая, что шутить не собирается. — А-ма-нэ… — по слогам выдохнул Цукаса, снова наклоняясь к члену и шумно облизывая его. — А ты знаешь, как сильно я тебя люблю? Он на пробу заглотнул член почти полностью, визуально подавляя рвотный рефлекс и проталкивая влажную плоть дальше в горло. — Цукаса, что ты делаешь?! — крикнул Ханако. Высвободив одну руку из ослабшей хватки, он схватил брата за волосы и силой оттащил его голову от своего паха. Цукаса тяжело дышал и жмурился, но улыбался, как довольный кот. Он довольно замычал, извернул голову и ловко сцепил челюсти на запястье брата, прокусывая его руку настоящим волком. Ханако вскрикнул и попытался отдернуть руку. Цукаса утробно зарычал и замотал головой, лишь потом выпустив ее. — Можешь еще громче, — посоветовал он, наклоняясь к лицу брата и обжигая его выдохнутым воздухом. — Мне всегда нравилось слушать, как ты кричишь. От боли ли, от удовольствия… Я предоставлю тебе выбор, братишка. Что ты выберешь? Цукаса раскрыл рот и быстро сократил расстояние между их ртами, мокрым поцелуем впиваясь в его губы. Они были на вкус как его любимые клубничные пончики, такой знакомый и давно забытый вкус. Мечтательно причмокнув, Цукаса налетел снова и снова, пока Ханако под его напором жалобно не застонал. Будь он жив, его тело покрылось бы испариной. Цукаса провел языком по раскрасневшимся губам и немного поднялся. — Ты не представляешь, как сильно я люблю тебя, Аманэ! Он потерся своим пахом о твердеющий член Ханако, внимательно следя хищным взглядом, как из его рта выдавливается стон. Поцеловав его снова, Цукаса приказал кокудзедаям придерживать своим весом плечи брата, а сам полностью снял с обоих нижнее белье. — Аманэ, лучше не пытайся сопротивляться, а то тебе будет очень-очень больно, — сказал Цукаса, улыбаясь так, словно рассказывал о чем-то совершенно невинном. — Открой рот. Ханако подчинился, сглотнув слезы, и Цукаса растянул его челюсти шире. На пробу смазав пальцы о влажные стенки, он жестом заставил брата закрыть рот. Аккуратные указательный и средний пальцы исчезли в горячем и мокром плену. Цукаса довольно выдохнул с шумом, отметив, что по телу Ханако прошла дрожь. — Чем лучше ты обсосешь их, тем менее больно тебе будет, милашка, — промурлыкал Цукаса, медленно двигая пальцами в его рту на манер вдалбливающегося члена. Ханако то и дело закрывал глаза, но потом снова лихорадочно открывал их; в краях глаз выступили мелкие слезы. Он стыдился своего желания, но не мог противиться ему — и Цукасе тоже. — Скажи, Аманэ, — спросил Цукаса, вынимая изо рта брата пальцы и с интересом разглядывая пленку слюны на них, — Ты любишь меня? — Л-люблю, — выдохнул Ханако. — Не-е-ет, ты не понял, — сокрушенно покачал головой Цукаса, резко вводя в него оба пальца. Ханако снова вскрикнул, на этот раз — протяжно, выгнул шею и сжал руки в кулаки. Цукаса улыбнулся и змеей запустил свободную левую руку в его кулак, сплетая их пальцы вместе. — Ты любишь меня, Аманэ? Скажи это немного громче. — Я люблю тебя, Цукаса, — проскулил Ханако, всхлипнув. Пальцы внутри него лениво двигались, немного раздвигая его. — Громче. — Цукаса! — Нет, скажи это. Цукаса попробовал протолкнуть пальцы дальше, вжимаясь согнутыми другими в кожу вокруг. — Цукаса… Я люблю тебя, Цукаса… — Братик, я тоже люблю тебя, очень-очень сильно! Хочешь, я докажу это тебе? Внутри резко стало пусто. Ханако не решался глянуть вниз. И вдруг что-то теплое снова коснулось его внутри. Он собрал все силы и дернулся назад, но раздраженный такой своевольностью Цукаса схватил его правой рукой за шею и сжал. — Аманэ, почему ты всегда все усложняешь? — прошипел он. Ханако приоткрыл глаза, слезы текли по его щекам. Цукаса, увидев их, замер. Он не хотел, чтобы его брат плакал. Цукаса любил Аманэ. Цукаса хотел доказать Аманэ, что любит его. — Не плачь, Аманэ, — сказал Цукаса, слизывая соленые дорожки. — Я люблю тебя, я хочу показать тебе, что я правда люблю тебя. Он ослабил хватку на горле и поцеловал его снова. А затем снова попробовал ввести в брата свой член. На этот раз Ханако не стал сопротивляться. — Тебе больно, Аманэ? — позвал Цукаса, ввинтившись на полную длинну и поиграв бедрами. Расфокусированный взгляд положенной набок головы смотрел куда-то под туалетные кабинки, грудь тяжело вздымалась. Цукаса повернул Ханако к себе и неторопливо поцеловал, вкладывая в него все пламя любви, что пылало внутри него. Кажется, Седьмой почувствовал его, и несдержанно застонал в губы близнеца, потянувшись рукой, чтобы придержать его за щеку. Цукаса доверчиво заурчал, кладя свое лицо на его ладонь, превращаясь из грозного тигра в милого котенка. Но его член все еще оставался внутри Ханако. Оторвавшись от его губ, Цукаса хитро сощурился и спросил негромко: — Аманэ, я так хочу услышать, как ты будешь кричать подо мной! — М? Цукаса подался немного назад, вытаскивая член на несколько сантиметров, а потом резким толчком снова вогнал его на полную длину, вырвав из приоткрытого рта рваный полувскрик. — Громче, Аманэ, мне нравится, когда у тебя срывается голос! — Ц-Цукаса… Прекрати, это не смешно… Еще один толчок. Ханако снова выгнулся, взвыв, лихорадочно сжимая руки. Цукаса засмеялся и вдавил своим членом брата в пол, пытаясь словно дотянуться им до его внутренних органов. Невинный шестидесятилетний Аманэ был невероятно милым девственником. Цукаса едва мог двигаться внутри него, не исключая тем не менее вероятности, что от волнения Седьмой сожмет его так, что он не сможет вытащить член. Не то чтобы это пугало или отторгало его. — Аманэ-э-э, ты любишь меня? Толчок. — Да, Цукаса, я люблю тебя, — Ханако почти плакал в голос. Ему было больно, но где-то внизу живота разгорался красный цветок, который молил Цукасу не останавливаться. — Громче, Аманэ, в кого ты такой тихоня? — Цукаса тяжело выдохнул и рыкнул, укусив брата за набухший сосок. Ханако снова заскулил, рассеянно взяв брата за патлатые волосы. Цукаса диким зверем играл с его грудью, кажется, открыто наслаждаясь цепкой хватке в его волосах. Он иногда резко дергал головой в сторону, натягивая свои волосы и создавая в своем теле жгучее напряжение. Оно заводило его еще больше. — Я люблю тебя Цукаса, люблю… Цукаса! — боль медленно и неохотно таяла, уступая место странному, извращенному удовольствию. Цукаса немного ускорил темп, сокращая паузы между толчками. Ханако жалобно хныкал на каждом толчке, рассеянно бормоча слова любви. Цукаса прерывал их своими четкими, осмысленными фразами. — Аманэ… — он вдохнул через полустон, снова ускоряясь и кладя свою руку на полностью вставший член старшего брата. — Цукаса, пожалуйста, — взмолился Ханако, сгорая изнутри от неправильного желания. Цукаса закинул худые ноги брата себе на талию, и тот сцепил стопы за его спиной. Сам обладатель черной печати покрепче взял Ханако за пояс и ухмыльнулся (на этот раз в его взгляде начинала проглядывать усталость): — Поехали. Бешеный ритм окончательно свел Ханако с ума. При жизни он иногда баловался со своим членом, но это не шло с этим ни в какое сравнение. Это было много, горячо, и невероятно грязно. И Цукаса рядом… Ханако выкрикнул его имя, содрогаясь в прошившем его оргазме. Тело мгновенно стало чрезвычайно чувствительным, и член внутри него словно стал вдвое больше и толще. В левую руку снова ввилась ладонь Цукасы, и тот, тоже находясь на пике, глухо простонал на рваном выдохе. Внутри Ханако теперь было еще и мокро. Неторопливо вытащив член, Цукаса поймал взгляд мокрых глаз своего брата. Он нуждался в защите, такой маленький старший брат. — Я люблю тебя, Аманэ, — охрипшим голосом пробормотал Цукаса, ложась щекой на разгоряченную грудь брата. Через силу Ханако улыбнулся и погладил его по голове. — Я тоже люблю тебя, Цукаса. — А я тебя больше, — лениво хмыкнул младший.