все розы попадают в ад

      Закат окрасил небо в багрово-кровавый цвет, и на его фоне силуэт Розарии выглядел излишне бледным, словно прозрачным, погруженным в это природное сияние. Наверное, сейчас она бы с лёгкостью могла сорваться вниз со скал ледяного хребта, словно одна из снежинок. Но всё же она была другой: дикая роза, расцветшая среди снегов — казалось, что ледяные частички окружили её, словно шипы, не подпускающие к этой сверкающей красоте.       Кейя медленно приблизился к ней, хрустя снегом под ногами, молча присел рядом, уставившись куда-то на линию горизонта. Словно невзначай коснулся холодной руки, стараясь унять внутреннюю дрожь. Почему-то такие вечера заставляли его испытывать смущение намного сильнее, чем ночи прелюбодеяний. Может, это потому, что он сейчас именно с ней? — Расскажи мне, что на душе. Я никогда и никому не поведую твои секреты.       Розария смотрит почти безучастно на лицо своего «друга» и тихо выдыхает. Это уже вроде ритуала: каждый раз, когда они уставали от тяжести будней, в таверне на их месте лежала роза. И это было знаком, что сегодня они встретятся вдалеке от таверны, города и людей. Хребет стал для ним прибежищем: здесь они могли быть откровенными, без лишних свидетелей. И все их исповеди слышали лишь ветра, скалы и снег. — У каждой розы есть своя дорога. Но все они, без шансов, окажутся в Бездне. Словно лабиринт, в котором сотни вариантов ходов для того, чтобы найти один единственный выход.       Кейя вздрогнул, когда Розария наконец начала говорить. Её слова, словно гвозди в крышке гроба, вызвали неясную тоску, застрявшую в горле острой костью. У мужчины не было сил ответить, не было мыслей, чтобы придумать успокаивающую фразу. Он лишь сжал ледяную женскую ладошку, надеясь, что это ей поможет. — Иногда складывается ощущение, что каждое моё действие приводит к смертям. Будь то товарищи или мои похитители… — Розария судорожно выдёргивает руку, но Кейя перехватывает её, смотрит в глаза «подруги»: — Но я же всё еще тут.       Женщина медленно кивает, не отрывает взгляда, пока алый закат медленно скользит по их лицам. Они едва заметно приближают лица к друг другу, через несколько томительных секунд наконец поцеловавшись. Их губы — ледяные, языки — горячее пламени, и этот контраст заставляет их лишь сильнее воспылать. Их поцелуй становится глубже, руки шарят по телам, но они не преступают грань. Останавливаются в один момент, отодвигаются и, словно ничего и не было, вновь наблюдают за небом. Там ледяная пелена отрезала хребет от остального мира, искажая сияние солнца и превращая его в переливы алого. «Словно смотреть сквозь гранённое стекло на кровь», — думает Кейя и косится на Розарию.       А она сжимает снег в ладонях, и сквозь эту дымку едва ли можно разглядеть её алые волосы. На секунду мужчине кажется, что его «подруга» сейчас раствориться в воздухе, и он вновь судорожно хватает её за руку. Розария смотрит на него непонимающе, а затем, видимо посчитав, что это просьба говорить дальше, нарушает тишину: — Как думаешь, для чего мы вообще родились? Кто мы такие? Или что мы… — не дожидаясь ответа, мотает головой. — Хотя какая разница, верно? Кем бы мы ни были, дорога всё ещё одна. Хотя и не ясно, чем мы её заслужили.       Рука Кейи касается её лица, проводит вдоль шеи и замирает, когда касается её ключиц. Розария вновь замолкает, кладёт руку на его бедро и еле ощутимо поглаживает, наслаждаясь теплом чужого тела. Их интимные прикосновения становятся немного настырнее, а атмосфера разгорается, но, словно почувствовав что-то, они останавливаются. Кейя смотрит в лицо «подруги», сдерживает желание поцеловать её и говорит: — Даже если мы обратимся пеплом и пропадём в Бездне, я пойду с тобой по твоей дороге. Не брошу, не предам. Никто не узнает об этом.       Розария смеется, едва слышно, наконец одаряет своего «друга» улыбкой, а затем резко встает, раскидывая руки. Ветер, словно подхватив её настроение, завывает, бьёт их по лицам. Кейя боится, что она в моменте оторвется от земли и полетит вниз. Но он ни на секунду не сомневается, что бросится вслед за ней. Потому что растворяющийся алый закат на её таких же алых волосах словно завораживает, хочется раствориться в этом сплетении цветов, и даже если цена этому — жизнь, Кейя готов заплатить. — Мы ведь не любим друг друга, — вдруг говорит Розария, делает глубокий вдох и смотрит на «друга» привычно безучастно. — Наши чувства намного сложнее, чем любовь, — Кейя усмехается, смотрит на небо. — Что вообще эта любовь? Она изменчива, капризна, а мы с тобой… — Мы зависимые. Как от наркотика. Один раз вдохнули и отказаться не можем. Ступаем голыми ногами по дороге из стекла и шипов, окрашиваем все кровью и страстью, но стоит ли оно того…       Розария чувствует щемящий дискомфорт в груди, судорожно выдыхает и говорит сама себе: «Это от холода». Кейя чувствует мурашки по рукам, вздрагивает и говорит сам себе: «Это от холода». — Жестокая ты, Розария, — скрывая истинные мысли, мужчина переводит взгляд на сверкающие шипы под ногами. — Мы же не умрём от этого, верно? По крайней мере сейчас. — Если только не сорвёмся вниз, окрасив кровью этот хребет, — Розария ухмыляется, делает шаг ближе к краю, ловя краем глаза дрожь Кейи. — Но ведь у тебя нет мысли о самоубийстве, верно? — Верно. Рано ещё умирать, зная, что после ждёт лишь Бездна. Все розы ведь попадают именно туда. — И даже если так, я ведь уже ступил на твою дорогу, покрытую шипами, так что попаду в Бездну вместе с тобой.       Они смотрят на друг друга, улыбаются слабо, а затем медленно уходят в полной тишине. И лишь мрачные завывания ветра раздаются им вслед.