Белый&Пурпурный

      Во времена Аннигиляции Солнца орден Цишань Вэнь стремился к контролю над землями, которые принадлежали им и их соседям. И по завершению их владычества было более сотни надзорных пунктов, которые и по сей день ещё были не все уничтожены.       Один из них, очень ветхий и побитый временем, по-прежнему стоял в непроходимой местности, окружённый крутыми склонами. В комнате, где ранее работал глава надзорного пункта, сидел мужчина, играющий в го. Его руки нежно касались фигур, ощупывая их и изучая начертанные иероглифы, прежде чем сделать ход.       Напротив него сидел мужчина некогда имевший изящные, но холодные черты. В прошлом по миру гуляла слава об его похождениях и похождениях его спутника. Их прозвали «Ласковый ветерок» Сяо Синчэнь, и «Холодный иней» Сун Цзычэнь.       Но было это очень давно.       — Я вновь проиграл, — Сун Цзычэнь вздохнул, если так можно сказать о мертвеце. — Боюсь, мне никогда не одолеть Вас, добрый друг.       — Это не так, — мужчина отпил чай из пиалы. — В го важны навыки и умение просчитывать ходы наперёд, но самое главное — удача.       — Удача? Этого мне не понять.       — Это просто... сколь бы ни был хитёр противник, всегда есть один шанс на десять тысяч его переиграть, — мужчина потёр пальцем пиалу, задумавшись о чём-то.       Пока двое игроков вновь расставляли фигуры, в комнату вошёл третий. Он неуверенно поприветствовал присутствующих:       — Я вернулся, господин, даочжан Сун... Я привёл его...       — А-Нин, не нужно звать меня господином, — мужчина улыбнулся. — Тебя что-то беспокоит?       — А, н-нет! Я не сомневаюсь в плане господина, но...       Вэнь Нин помялся, не зная как именно озвучить мысль. За всю жизнь ему не предоставлялось много возможностей, дабы высказать своё мнение и теперь, будучи ожившим трупом, он по-прежнему был не в состоянии этого высказать. Но мужчина лишь мягко кивнул и продолжил мысль за него:       — Ты волнуешься о детях, верно?       — Да...       — Что думает об этом даочжан Сун?       Внимание было приковано к сидящему Сун Цзычэню. Он задумался, но после покачал головой:       — Если говорить с точки зрения плана, дети в безопасности. Так же они полны энтузиазма и, даже захотев, мы не сможем их вернуть обратно. Но, — он задумался. — Думаю, он был бы против.       — Мнение почившего даочжана Сяо очень важно Вам. Я понимаю.       На некоторое время в комнате повисла тишина. Сун Цзычэнь был хмур и вновь напоминал себе, зачем он здесь, и почему следует за этим человеком. Вэнь Нин же мялся, не зная, следует ему уйти или нет. В конце концов, мужчина встал из-за стола с недоигранной партией, надевая шляпу доули. Вуаль скрыла белую повязку, окольцовывающую его голову и скрывающую под собой глаза. Он обратился к стоящему в проходе Вэнь Нину:       — Как поживает А-Юань? Я слышал, вы очень сдружились.       — Ох, А-Юань... он так вырос, — Вэнь Нин робко улыбнулся. — У него появились хорошие друзья. Сейчас А-Юань, молодой господин Цзинь и молодой господин Лань должны были пойти в город за припасами. К сожалению, я не мог пойти с ними...       — Вот как, — мужчина улыбнулся. — Значит скоро нас ждёт гость.       Мужчина обогнул Вэнь Нина, выходя на улицу. Тот поспешил его окликнуть:       — Господин, куда Вы? Мне нужно Вас сопроводить?       — Нет необходимости. Просто хочу поприветствовать давнего друга.

***

      Возвращаясь обратно в подземную пещеру, находящуюся в Облачных Глубинах, Лань Ваньинь и Цзян Сичэнь наблюдали за говорящим тигром, которого помнили ещё тигрёнком, любящим кусать за подолы адептов и выклянчивать мясо.       Чего только не встретишь в мире, правда ведь?       Стоило наваждению уйти, Лань Ваньинь почувствовал себя не просто неловко, а испытал желание вернуться обратно к подземному озеру и там же утопиться. Что за чёртово место?       Пнув коленом не ожидавшего этого Цзян Сичэня, Лань Ваньинь выбрался из-под чужого тела. Он привёл себя в чувство и произнёс, как ни в чём не бывало, знакомое имя:       — А-Ху?..       Его проигнорировали. Лань Ваньинь внезапно почувствовал знакомый холод.       Холод смерти.       Белый тигр медленно поднялся и, неспешно переставляя лапы, направился к хозяину. В этом поведении не было ничего неправильного, но Лань Ваньинь чувствовал угрозу, исходящую от него. Он попытался обернуться к Цзян Сичэню и приказать бежать, но в этот момент...       *чвак*       Мощные челюсти сомкнулись на его шее.       — Ваньинь! Проснись!       Лань Ваньинь открыл глаза, делая большой глоток воздуха, будто и не дышал всё это время. Картина своей смерти от клыков собственного домашнего воспитанника всё ещё стояла перед глазами. Он пробормотал:       — Что... только что...       — Так я не ошиблась, — Бай Ху оставалась на месте, но от этого давящее чувство не уменьшилось. — Неужели нашёлся идиот, который применил эту технику? Глупое создание.       Цзян Сичэнь помог пошатнувшемуся Лань Ваньиню подняться и оба с нескрываемо противоречивыми эмоциями посмотрели на зверя. Бай Ху же рассмеялась, наблюдая за их забавными, по её мнению, выражениями лиц:       — Смертным нет смысла рассуждать на тему жизни и смерти. Каждый раз это приводит к противостоянию и хаосу. Не думайте о лишнем, иначе ваши маленькие головы лопнут.       Если бы Цзян Сичэнь давал оценку характеру данной особы, то в чём-то она, по его мнению, напоминала Лань Ваньиня. Может, надменной речью?       Цзян Сичэнь посмотрел на задумчивого Лань Ваньиня и вновь на Бай Ху, окружённую адептами клана Лань, и картина в его голове никак не могла сложиться воедино.       Бай Ху же продолжила говорить:       — Кажется юноша хочет что-то спросить? — слово «юноша» было обращено к Лань Ваньиню. — Насчёт видения или этих, постигающих бессмертие людей?       — Нет, — он покачал головой. — Кажется я вспомнил урывками... нашу первую встречу. И одна мысль мне на даёт покоя. Почему именно сейчас?       — Пусть я наделена силой Богами, но мысли смертных, пока они живы, мне недоступны. Но это можно легко исправить.       Этот зверь обладал определённым уровнем ужасного чувства юмора, но Лань Ваньиня это не смутило.       — Пробуждение. Божественный зверь явил себя миру не из-за моей смерти, проникновения предателей в Гусу или заговоре тёмных заклинателей. Почему именно сейчас?       Небольшими фрагментами, но Лань Ваньинь вспомнил как в этой же пещере, более десятилетия назад, он встретил истинную форму Божественного зверя Запада. На тот момент выглядящий величественно исполинских размеров белый тигр, излучающий таинственную силу, теперь походил пусть и на необычную, но животину, кою можно встретить в земном мире. Никто бы и не подумал подозревать простое животное в обладании божественным статусом, так зачем было выдавать себя перед двумя людьми без особых причин?       Слова, сказанные в первую их встречу, о надвигающейся катастрофе всплыли вновь в его голове. Связано ли это с теми тёмными заклинателями, возвращением Старейшины Илина и внутренними распрями в Гусу?       — Пусть временно я и ослабла, но всё ещё охраняю Врата между миром живых и мёртвых, — из глотки донёсся тигриный рык и пещера, освещённая неясным голубым сиянием, преобразилась. — Душа юноши после смерти не попала ко мне в лапы. Она не прошла перерождения, но и не затерялась в мире. И здесь её тоже не было.       То странное освещение, которые, казалось, исходило от воды, сгустилось, приобретая очертания. Люди, некогда живые, бесцельно бродили по этому месту. Их лица ничего не выражали, будто это были всего лишь слепленные искусным мастером куклы. Мимо Лань Ваньиня прошёл мертвый мальчишка и он поёжился. Цзян Сичэнь же не вмешивался, продолжая наблюдать и держа на готове Шоуюэ, ощущая, как ци постепенно возвращается к законному владельцу.       — Здесь врата в Диюй, — скорей утвердительно сказал Ваньинь, чем спросил.       — Врата в мир мёртвых там, где я. Никто не смеет пересекать их, пока не пройдёт через меня. Но, — Бай Ху гневно оскалившись, низко зарычала. — Один наглец посмел проскользнуть в мир живых. Юноша.       Лань Ваньинь не успел ответить, и зверь продолжил говорить:       — Юноша нарушил сделку, но я, наделённая божественной мудростью и милосердием, я тебя прощаю. Взамен ты найдёшь этого наглеца и я лично растерзаю его душу на мелкие кусочки и отправлю на дно ада.       В этот момент Лань Ваньинь вспомнил одну очень важную вещь, которая всего на мгновение выскочила из его нагруженной головы.       У Неба было своё милосердие, которое им, смертным, было не понять.       Стиснув кулаки, Лань Ваньинь уверенно ответил:       — Как пожелает Божественный зверь.

***

      Облачные Глубины никогда не менялись, сколько бы времени не прошло. Цзян Сичэнь наблюдал за снующими туда-сюда адептами с развевающимися белыми лентами и вспоминал времена своего недлительного обучения здесь. Несмотря на весьма неприятное его окончание, время проведённое здесь было по-своему ценным. Как минимум, благодаря одному человеку...       — А-а-а!!!       ... кстати о нём. После непродолжительного времени крики стихли и вышел мрачный Лань Ваньинь. Он зло выплюнул:       — Бесполезный мусор.       — Боюсь, так мы ничего не выясним.       Черты лица Лань Ваньиня разгладились, лишь он увидел спокойное лицо Цзян Сичэня. Но стоило заметить эту перемену, как Лань Ваньинь вновь переменился в лице. Его гнев сменился на более сложное выражение лица. Не дав его изучить как следует, он отвернулся, шагая прочь от небольшого домика, где сидел один из пойманных поддельных адептов Гусу Лань.       — Этот Су Миншань быстро сбежал, почуяв неладное. Надо сменить пропускные жетоны и...       — Ваньинь.       — Я же говорил не обращаться ко мне по имени, — Лань Ваньинь закатил глаза, но всё же сказал. — Облачные Глубины просуществуют и без меня. Пока не время раскрывать мою личность.       Пусть он и разбрасывался подобными заявлениями, но явно был не из тех людей, которые способны скрываться под чужой личиной. Даже переместившись в тело Мо Сюаньюя, он по-прежнему вёл себя как грозный Саньду-Шеншоу, а не сумасшедший внебрачный сын Цзинь Гуаньшаня.       Цзян Сичэнь бросил взгляд на перешёптывающихся молодых адептов и внимательно следивших более старших и вздохнул.       Пытаться скрыть личность подобного человека — задача сложнее, чем кажется на первый взгляд...       Но Цзян Сичэнь не ожидал, что проблемы возникнут при самых неожиданных обстоятельствах.       Лань Ваньинь смотрел на зелёный цвет и у него рябило в глазах. Было бы преувеличением сказать, что большая часть блюд была травой, но этот пресный цвет настолько въелся в сетчатку глаза в прошлом, что Лань Ваньинь всегда его вычленял из прочих цветов.       — Что-то не так? — спросил Цзян Сичэнь, приступая к поеданию риса. — Комок в рисе?       — ... нет, — он ещё раз бросил взгляд на зелень, начиная есть рис. — Просто... давно не был здесь.       — Ох, верно. В Гусу Лань придерживаются аскетичного пути, — Цзян Сичэнь улыбнулся, а Лань Ваньинь сжал деревянные палочки.       Пусть это не было распространённой информацией, но Лань Ваньинь опасался быть разоблачённым в несоблюдении правил своего же ордена. Многие наслышаны или даже испробовали на себе жёсткие меры наказания за нарушение правил на Стене Послушания. При таких обстоятельствах было бы абсурдом, если бы заклинательский мир узнал о небольших гурманских похождениях Главы ордена Гусу Лань.       — Ты подавился? Тебе подать воды? — Цзян Сичэнь с лёгкой улыбкой наблюдал за напряжённым лицом.       — ... нет необходимости, — Лань Ваньинь проглотил рис. — «И почему он такой?»       «Не знаю почему, но именно ты завладел моим вниманием»       «Кто я для тебя, Ваньинь?»       События в пещере вновь пронеслись перед глазами, а Лань Ваньинь до сих пор не мог понять. Глава ордена Гусу Лань, Цзэу-Цзюнь, Цзян Сичэнь. Всё это был человек, известный своими превосходными талантами и равным отношением к окружающим. Это точно был не тот, кто будет подшучивать, точно ребёнок.       Человеческая природа никогда не была доступна Лань Ваньиню. Сколько бы он ни читал или ни проводил времени в медитациях, но многие поступки или людей он был не в силах понять. Или просто не хотел понимать.       Мыслил он как ребёнок? Возможно. Но он никогда не имел примера того самого идеального во всех отношениях взрослого, к коим все стремятся или кого толкают силой.       Заметив глубокую задумчивость собеседника, Цзян Сичэнь неловко прокашлялся:       — Думаю, можно сходить в Цайи. Всё же кухня Гусу Лань мне непривычна...       — Цзян Сичэнь.       — Да?       Лань Ваньинь некоторое время буравил взглядом мужчину напротив, но всё же отвернулся, выдыхая:       — ... ничего.       — Может мне стоит это услышать?              — Это подождёт.       Остальная часть завтрака прошла в тишине.       Дни в Облачных Глубинах были похожи один на другой и смазывались в одну картину. В унылую и серую. Не каждому подходил подобный уединенный образ жизни. И со временем Лань Ваньинь начал думать: «Может я действительно не подхожу этому месту?» Кто-то скажет, что странно думать о подобном, когда более десятка лет являешься главой ордена, но до этого у него не появлялось свободного времени, чтобы подумать об этом как следует.       Оглядывая ханьши, где он некогда жил, Лань Ваньинь чувствовал себя неловко.       Не прошло и месяца как он вернулся к жизни в этом теле, но это место уже стало слишком неуютным. Как он мог раньше здесь находиться?       — Ну, в принципе, я и не так уж часто ночевал здесь...       Воспоминания о том, как он засиживался допоздна за работой или шёл в комнату, в которой должен был ночевать маленький А-Лин, чтобы успокоить ребёнка после ночного кошмара, пронеслись перед глазами. Слова, сказанные незнакомцем в доули, вновь всплыли в голове:       «Куда же ты бежишь, А-Чэн?»       Стоило выйти из ханьши, как тень задумчивости легла на его лицо. Это выражение больше подходило грозному Саньду-Шэншоу, размышляющему на очередном военном совете, но не красивому и милому на вид Мо Сюаньюю.       — Дорогой гость, — его окликнул один из старших адептов. — У меня есть для Вас известие.       — Что произошло?       Выражение лица стало ещё мрачнее. Никогда подобные известия не заканчивались хорошо, учитывая обстановку с надвигающейся войной с тёмными заклинателями.       — Молодой господин ордена Оуян пропал.       На мгновение Лань Ваньинь опешил. Пропал? Кому мог понадобиться наследник маленького ордена?       Но более этого, его интересовал другой вопрос, который он озвучил:       — Никогда не пересекался с орденом Оуян и никогда не видел этого юношу. Зачем сообщать мне эту информацию?       — Мне показалось, что господина это заинтересует, ведь произошло это неподалёку от деревни Мо.       Лань Ваньинь нахмурился. Деревня Мо... Если он правильно помнил, то Цзян Сичэнь бывал там и ничем хорошим это не закончилось. Он рассказал о полчище нечисти и полном уничтожении всех жителей особняка Мо. Что там забыл этот малец?       Прочитав замешательство на лице Лань Ваньиня, старший адепт ответил:       — Призрачный Генерал объявился вновь. Многие ордена устроили охоту на него.       И снова Призрачный Генерал...       — Если господину ничего не нужно, то этот адепт пойдёт...       — Нет, подожди. Отведи меня к главе ордена Цзян.       Следуя за адептом Гусу, Лань Ваньинь думал как им с Цзян Сичэнем добраться до деревни Мо и откуда начать поиски. Вполне вероятно, что где Оуян Цзычжэнь, там и остальная троица.       — Прошу, проходите, — старший адепт улыбнулся и ушёл.       Лань Ваньинь вошёл в душное помещение. Серьёзно, кто-нибудь проветривал эту комнату? Заметив спящего за стопками бумаг, доставленных из Юньмэна, Цзян Сичэня, Лань Ваньинь покачал головой и распахнул окна, впуская свежий воздух. Несмотря на шум, мужчина не проснулся.       Обогнув стол, Лань Ваньинь уставился на лицо мужчины. Когда он не улыбался, то выглядел очень измождённым. Окинув стопку, которую и за неделю не разгрести ещё раз, Лань Ваньинь решил отправиться в путь один. Кажется, за те несколько недель, которые он провёл в компании Цзян Сичэня, он позабыл об этих нескончаемых горах бумажек.       Лань Ваньинь продолжал смотреть на эти знакомые заострённые черты лица и загорелую от юньмэнского жаркого солнца кожу, хотя понимал, что в путь надо отправиться как можно быстрее, чтобы не упустить свежих следов. Но образ маленького мальчика из города И, которому он обещал остаться рядом, не выходил из его головы.       Это был Цзян Сичэнь, которого он не знал.       Не упрямец, когда дело касалось принципов. Не глава ордена, отстаивающий интересы кланов под своей опекой. Не воин, который приходил туда, где был нужен, и поражал врагов мечом. Не тот приглашённый адепт, который крутился рядом и пытался привлечь внимание по неясной причине.       Это был ребёнок, который не хотел оставаться один. И Лань Ваньинь чувствовал, что должен был взять эту ручку и остаться рядом.       Следуя этому порыву, он положил свою, теперь не покрытую шрамами и мозолями, ладонь на кончики пальцев Цзян Сичэня. Недавние события из пещеры пронеслись перед глазами.       — Может стоит попробовать.       Лань Ваньинь покидал Облачные Глубины под сопровождением старшего адепта:       — Господин Мо, как только Глава ордена Цзян отправится следом, мы поставим защитный барьер. Вы уверены, что ничего не забыли?       ... и вот опять он говорит то, что, по идее, не должен был разглашать простому гостю. Странная улыбка играла на его губах и Лань Ваньинь вздохнул, отворачиваясь и небрежно роняя:       — Нет. Я больше сюда не вернусь.       Старший адепт явно удивился, но лишь на мгновение, его лицо тут же приняло смиренное выражение.       — Удачи в пути, господин.       Лань Ваньинь сел на лошадь в Цайи и отправился верхом в деревню Мо. В его планы входило найти Оуян Цзычжэня и Призрачного генерала. Если это не простое совпадение, не его навязчивые мысли, то вполне может быть, что там будет и А-Лин.       «Когда это всё закончится, я оставлю пост главы ордена Лань.»       Это он хотел сказать Цзян Сичэню, но всё ещё не был уверен. Оставить то, к чему он стремился всю жизнь, то, куда ему всё время тыкали указкой, говоря, что он не достоин.       И теперь, когда он воссоздал из пепла один из сильнейших орденов, он хочет отпустить его, чтобы увидеть каким станет Гусу Лань при следующем поколении. Какими красками расцветут аскетичные Облачные Глубины. Какая жизнь в них будет течь.       Это то, чего он желает. Потому что он по-настоящему любит это место.       Когда до деревни Мо оставалось всего пара километров, он решил заехать в город пополнить припасы и сменить изношенную одежду, которую получил в Цинхэ. Аромат еды и шум городской улицы тут же поглотили его, пока он шёл к прилавкам с тканями.       Уже дойдя до торговца он сказал:       — Это платье.       — Прошу прощения, но это платье...       Этот голос.       Лань Ваньинь повернул голову в сторону владельца этого голоса. Он воспитывал этого ребёнка с самой его юности, чтобы тот стал главой ордена. Он не мог не узнать его.       — Цзинъи?       — А...э... мы знакомы?..       Да, это точно был он. Пусть и не в белой фоме Гусу Лань и налобной ленте, но это был он. Лань Ваньинь потянулся вперёд, хватая его. В его голосе в первую очередь сквозил гнев:       — Почему ты ушёл из Гусу?!       — Да кто ты такой?!       Перепалка у прилавка привлекла внимание. Люди обратили внимание на спорящих. Часть из них остановилась, разглядывая их и блокируя путь. Между ними протиснулась собака, которая громко залаяла и следом за ней шёл её молодой хозяин.       — Фея, подожди! Да куда ты побежала опять?!       Лань Ваньинь повернул голову, услышав в толпе знакомый голос. Лань Цзинъи повернулся туда же, отдергивая от себя чужую руку.       — Цзинь Лин, где ты шлялся?! Тут ко мне пристал какой-то чудак!       — Да кому ты...       Цзинь Лин перевёл взгляд на Лань Ваньиня и тут же замолк. В его глазах читался блеск узнавания. Лань Ваньинь шагнул вперёд, протягивая руку к своему племяннику, будто не видел его не месяц, а несколько долгих и мучительных лет.       — А-Лин...       Но не успел он и его имени сказать, как Цзинь Лин тут же заголосил:       — Не подходи ко мне! Мо Сюаньюй, обрезанный рукав, как смеешь ты лезть к моему другу?!       Цзинь Лин смотрел на него с гневом и отвращением, будто увидел врага.