дежавю

Когда Мона видела его в последний раз, его улыбка была похожа на оскал — заточенные белые зубы, блестящие глаза, надменный прищур. Красота Скарамуччи неоспорима даже в его самых мерзких масках. Лицо — фарфор, руки — фарфор, ноги — фарфор. Красный язык — бархат — изрекает колкости узорами. Красноречие Скарамуччи, тон и громкость его голоса напоминают Моне об учителе, который вёл литературу в её школьные годы. Он зачитывал стихи наизусть, цитировал страницы древних текстов и был человеком сказочного очарования, пускай и с заметными морщинами; носил очки в кармане брюк и всегда опаздывал ровно на три минуты. Эти ассоциации пробуждают в ней ностальгические чувства, заставляя к Скарамучче иррационально тянуться. Без капли доверия и с ложкой предвзятости сверху. Скарамучча сказал: звёзды лгут, небо — фальшивка. Мона не может с этим смириться даже не из упрямства той, кто добровольно положила на алтарь астрологии жизнь. Мона не может это принять, потому что если бы звёзды лгали, то судьбы людей не складывались в то, что было ею предсказано. Астрология — это наука. Созвездия — это карты. Она хорошо их читает, ей не нужен компас, если ночь застанет её на бездорожье. Никогда и нигде Мона не потеряется, пока видит звёзды. Иррациональные мысли, часто возвращающие к Скарамучче, она называет желанием разбить его аргументацией в дискуссии. Её детская мечта — даршан Ртавахист и комната дебатов, о которых рассказывает учительница астрономии. Её уроки прогуливают чаще, чем чьи-либо, но как она продолжает вести полные лекции, так и Мона не устаёт записывать их с наибольшим усердием. Возможно, какую-то часть своей личности она копирует у неё. И та в ней уже давно переварена до неузнаваемости, но Мона помнит истоки. Внеклассные занятия — столь восхитительны, что иногда желание посетить их выходит за рамки дисциплины. Она может посещать чужие часы астрономии, впечатывая в себя лекции, чтобы они никогда не стёрлись из памяти. Где-то там же загорается первая звезда Багровой Зари. Мона скучает по матери и ищет её в наставнице. Наставница не похожа на неё. Никто не похож. Чёрные локоны и мозолистые ладони являются ей во снах, но лёгкий запах табачного дыма исчезает, стоит разомкнуть глаза. Потом — звезда вторая и третья, как в тумане, в погоне за знаниями, в дыме костров шабаша, в гнилой траве под босыми ступнями. Чертвёртая пульсирует вспышкой, когда юноша с востока ступает на земли севера и почти бесшумный шаг сопровождается тихим звоном колокольчиков на его шляпе. Когда Мона видела его в последний раз, его улыбка была похожа на оскал — заточенные белые зубы, блестящие глаза, надменный прищур. Это было больше семи лунных циклов назад. Мона видит его сейчас и она клянётся, что человек перед ней — не Скарамучча. И даже не человек. Отросшие волосы чуть касаются плеч, на знакомой шляпе нет ни колокольчиков, ни вуали. Под палящим солнцем Сумеру его маска не щурится и глаза не блестят. — Звёздная ведьма, — и голос его безликий, как зеркало. Эта пустота будто касается щёк, пробирается внутрь через горло, лезет к рёбрам. — Кто ты? — Мона склоняет голову, чтобы поля шляпы скрыли её от солнца в тени. Жёлтый свет оседает на идеальном фарфоровом лице, где не дрогнул ни один мускул. — Странник из Инадзумы. — Скарамучча? — спрашивает негромко, больше не делая шагов навстречу. Безопасное расстояние в длину двух мечей, чтобы успеть рассыпаться в воду. — Скарамучча мёртв, — уголки губ чуть поднимаются, он кладёт ладонь на ворот юкаты, не двигается больше ни единой своей частью. — Его сердце было мерзким, не правда ли? Мона вглядывается в пустоту, и пустота начинает вглядываться в неё. — Достаточно неприятным, — она неосознанно становится в оборонительную стойку, он смеётся — тихо, недолго. — Тогда чего же ты так боишься? Его больше нет. А я тебя не убью, если ты не захочешь убить меня. И он протягивает ладонь цвета белого дерева. Этот жест вызывает в ней больше недоверия, чем всё, что мог сделать Скарамучча. Мона смотрит на чужую руку, смотрит в чужие глаза. Ей бы хотелось испытать судьбу однажды, но — Не сегодня. От неё остаётся лишь запах озона и водная россыпь на высокой траве. Она не оглядывается, когда холодные капли стягиваются обратно в кожу. Не сегодня — повторяет Мона. И это будто бы обещание.