Спасение из Аззано

— Три два… пять… сержант… — хрипло бормочет Баки. В голове лекарственная муть, язык распух от жажды и едва шевелится, но Баки должен продолжать, он должен, иначе… — Семь… Три пять пять семь… Все тело болит, вены горят от очередной порции ядовитой мерзости, которой Зола накачивает пленных. Никто еще не выжил после изолятора. Никто. Баки тоже не выживет. Больно, и трудно дышать, и спасения нет. Здесь темно, или Баки уже не может раскрыть глаза, пахнет смертью и ужасом. Баки плывет в жутком мареве кошмара и не может проснуться. — Три пять… сержант… — Баки! Громкий возглас вонзается прямо в больной от недосыпа и лекарств мозг, Баки ошеломленно моргает, смотрит на Стива, который явно галлюцинация, такой здоровенный, в каске и со странным ярко-красным круглым щитом. — Боже, я думал, ты умер, — говорит Стив, стаскивая его с пыточного стола. — Я думал, ты меньше, — заторможенно бормочет Баки, все еще не понимая, он бредит или все взаправду. Стив тащит его практически на себе сквозь полыхающий завод, Баки еле ноги подволакивает, слабый и измученный. Выскочивший навстречу гидровец падает замертво после единственного удара кулаком в висок. Стив незнакомый, безжалостный и мощный. Баки решает подумать об этом позже. Они прорываются вниз, в гараж, сверху стоят крики, пальба и взрывы, Стив вырывает дверь у гидровского пикапа, затаскивает Баки внутрь, заводит машину и они несутся, едва успевая выбраться наружу, как завод начинает складываться, как карточный домик, хороня внутри всех, кто не выбрался. И всех оставшихся из сто седьмого тоже. — Ребята… они… — слабо спрашивает Баки, выглядывая в окно, но Стив дергает его за ворот обратно на сиденье. — Я искал тебя. — Отрезает Стив и сказать на это нечего. — Я тебя нашел. Они едут и едут, Баки даже не знал, что их отряд увезли настолько далеко. Баки в итоге вырубается от усталости, и просыпается от треска коммуникатора у Стива на поясе. — Мы на подходе, предупреди караул, — говорит Стив в ответ на неразборчивое шипение. — Еще один сюрприз, и мы будем разговаривать иначе, Йоган. База, к которой они подъезжают, не напоминает ставку Союзников ничем. Ни караулом в черной униформе у блокпоста, ни осьминожьим флагом над большой черной палаткой, ни приветствием старшего офицера. — Мы ждали вас, Капитан. Добро пожаловать. Хайль Гидра. Стив благосклонно кивает, рулит дальше, а Баки ниже сползает по спинке сиденья, отчаянно желая проснуться. Пожалуйста, пусть он проснется. — Мне жаль, что пришлось донести до тебя это все так сразу, — говорит Стив, печально опустив уголки губ и касаясь запястья Баки. — Если бы тебя не схватили, очень неразумно, — последние два слова Стив шипит, как змея, — Ты бы узнал позже, я бы постарался объяснить правильно и чтобы ты понял. Баки только сглатывает, в голове шумит, огромная волна неприятия, неверия, давит на грудь, дышать тяжело и больно. — Ничего, справимся, да, Бак? Вместе до конца, милый. Ласковое обращение в конце обжигает страхом. Стив никогда его так не называл, и намеков не делал, ни разу, хотя Баки замечал иногда, как тот любуется им, смотрит восхищенно. Но думал, перегорит, пройдет, как все глупые и мимолетные влюбленности Баки в девчонок, дружба же важнее, это она у них настоящее. — И как, — сипло спрашивает Баки, и закашливается. Стив протягивает ему флягу, которую достал с заднего сиденья. На фляге выдавлен крошечный осьминог. — Как ты попал в Гидру, Стиви? Баки нарочно использует дружеское прозвище, хочет напомнить Стиву, кем считает его, кем Стив был еще недавно. — Еще до войны, — кратко отвечает Стив, глушит двигатель. — Меня ждут, идем. В проеме той черной палатки стоит сам Красный Череп, с жутким оскалом, считающимся улыбкой. А навстречу Стиву спешит Зола. У Баки сердце останавливается и в груди смерзается от ужаса неужели снова, нетнетнет пожалуйста не снова — Арним, — со стылой улыбкой приветствует того Стив, пока Баки пятится назад, к машине. — Наслышан о твоих опытах. Стив жмет руку загордившемуся крысенышу, и, не меняя выражения лица, быстрым, четким движением сворачивает ему голову. Баки замирает в ужасе, а тело грузно оседает на землю. — И к чему эта выходка, Стифен, — с шипящим акцентом начинает Красный Череп. — Наш лучший ученый теперь… — Он сделал больно моему Баки, — спокойно отвечает Стив, перешагивает через тело и скрывается в палатке вместе с Черепом. Баки вжимается спиной к машине и дышит хрипло, отчаянно оглядывается, но выхода нет, рядом ненавязчиво встает с пяток затянутых в черное бойцов, образуя конвой. Баки и здоровый бы не справился с таким количеством, куда уже теперь, когда он едва на ногах стоит. Стива нет минут пять, и это как вечность. Он улыбается Баки, берет его за локоть и ведет дальше, вглубь лагеря. Палатка Стива поменьше и обычного армейского темно-зеленого цвета. Баки не успевает за событиями, у него от голода голова кружится, несколько глотков воды из фляги только раздразнили желудок. Надо смочь вырубить Стива, украсть машину, бежать, передать своим, что у Гидры лагерь в ста километрах к востоку и что у Гидры новый Капитан… Осуществить удается только первое, вернее, Стив позволяет врезать себе, сплевывает кровь и страшно, с предвкушением улыбается Баки. Бросается на него неуловимым глазу движением, и в следующее мгновение Баки лежит на полу с больно заломленным за спину руками. — Хотел дать тебе поесть, вымыться и поспать, — шепчет Стив на ухо, а потом вжимается в него всем телом, вдавливая в землю, давит пахом на задницу, и у Баки в груди леденеет. — Совсем забыл, какой ты нетерпеливый, милый. Баки жалко дергается в железной хватке суперсолдата, и Стив бесстыдно стонет, трется стояком. — Баки, боже… Думал, потерял тебя… Теперь ни за что не отпущу. Ткань штанов рвется по шву, а Баки все еще не может поверить, что это происходит на самом деле. Зола что-то подмешал в ежедневную дозу капельниц и Баки попал в свой самый страшный кошмар. — Ств… — пытается Баки, напрягает руки, дергает плечами. — Стив, не… Это же я, Стиви, не надо, — голос срывается на жалобный стон. — Это ты, — повторяет Стив, будто контуженный. — Да. Это ты, Бак, наконец-то это ты. Баки вскрикивает от острой боли сзади, задыхается, не понимая, Стив уже вставил или это пока пальцы. — Нет, — с каким-то мучением говорит Стив. — Не хочу спешить. Так долго ждал… Он рывком поднимается и вздергивает Баки наверх, гася попытку ударить в пах. Держит Баки одной рукой, а второй стаскивает на пол спальник с кровати, берет рюкзак и переворачивает его, встряхивает над кроватью, роется в куче выпавшей мелочи, берет плоскую баночку смазки. Баки еще раз бьет, Стив делает подсечку, роняя Баки ничком на спальник, в несколько движений сдирает с него одежду. Лоскуты падают рядом, Баки выкручивается, бьется задыхающейся, выброшенной на берег рыбкой, пока Стив распинает его под собой, утробно рыча от нетерпения. Пальцы больно и противно двигаются в заднице, Стив скрутил его, почти вывихнув плечо, давит на горло, так, что у Баки мушки перед глазами летают. Баки все еще пытается вырваться, не дать произойти этому непоправимому, чудовищному… — Сегодня так, милый, — хрипит Стив. — Завтра буду ласковей, любимый, потерпи. Баки не может сдержать крик ужаса и боли, задницу распирает, режет, а Стив давит и давит, втискиваясь внутрь и вторит стонам Баки. — Баки, Баки, Баки… — повторяет Стив, толкаясь еще дальше внутрь на каждое слово. Баки мутит, он прижат к полу тяжелым сильным телом, бедра непотребно разведены, а внутри жжет жжет жжет Стив тянет член наружу, и Баки едва не выворачивает от омерзительного, болезненного ощущения. Член ложится между ягодиц, Баки хрипло постанывает от короткого облегчения, Стив лапает дырку жадными движениями, сует пальцы внутрь, вытаскивает, берет в горсть мошонку и Баки скулит от неизбывного ужаса, от неизвестности, что может прийти в голову жадному чудовищу, которым стал Стив. — Готов? — спрашивает Стив, но ответ ему не нужен, он вздергивает бедра Баки выше, распинывает в сторону колени, хозяйски, собственнически давит на поясницу и въезжает по скудной смазке. Сразу до корня, шлепнув яйцами о ягодицы. Берется за бедра, сжимая плоть в горсть. А потом начинается это. Стив трахает его. Дерет, вколачиваясь в горящую огнем задницу, без жалости, без остановки. Прогнув под собой, как течную сучку. Как опустившуюся шлюху, с которой можно все и даже больше. Иногда замирает, вытаскивает, сует внутрь пальцы, хрипло, низко рыча, и снова задвигает. Спальник впитывает слезы Баки, пока лучший друг насилует его. Оно длится и длится, Баки задыхается от боли и слез и молит только о том, чтобы Стив уже кончил. И пусть он убьет его в конце или завтра, выебет еще десять раз, но сейчас, пожалуйста, хватит хватит хватит Баки шепчет это, не контролируя себя, Стив хрипит над ним и прикусывает шею, Баки тонко скулит от новой острой боли, больше нет сил бороться и даже на крик тело не способно. Стив наваливается еще сильнее, сжимает, душит, вздрагивая и бесконтрольно, неритмично толкаясь. Баки чувствует пульсацию члена внутри и почти смеется от облегчения. Плачет точно. Стив еще долго не вытаскивает, сорвано дышит в шею, толкается обмякающим членом. Будь у Баки хоть капля сил, он бы попытался вырубить Стива именно сейчас, когда тот слеп от оргазма и вылизывает Баки шею, будто щенок или гребаный вампир. — Чуть-чуть, милый, потерпи, — бормочет Стив, не прекращая толкаться и Баки с ужасом и неверием чувствует, как твердеет, наливается его член внутри. — Еще разок, я быстро. Нет. Нет нет нет Баки из последних сил рвется, звуки животного ужаса идут горлом, он скулит, умоляет и бьется и тут Стив выходит, словно наконец-то за эти страшные минуты услышал Баки. Баки рыдает от облегчения, пытается отползти, а Стив переворачивает его на спину, легко, будто игрушку. — Хочу видеть твое лицо, родной, — сообщает Стив, смотрит с любовью, вытирает ему слезы, касается губ. — Я знаю, милый, сейчас тебе не нравится. Я обещаю быстро. С этими словами он снова входит в раздолбленную, остро-болезненную дырку, и член такой же твердый, как в первый раз. Баки тонко, надрывно стонет, бессильно раскидывает бедра, старается сдержать рыдания, ведь от этого только больнее, а Стив двигается, как метроном и смотрит ему в лицо, не отрываясь, как на святыню. Баки не знает, сколько это длится, для него каждая секунда как вечность, наполненная болью, огнем и страхом. Стив целует бессильные непослушные губы, лижет внутри, прикусывает подбородок и горло, сует пальцы в рот и наконец кончает второй раз, наваливаясь на Баки и дергаясь, как эпилептик. В этот раз он вытаскивает, и от этого даже хуже. Баки словно продолбили внутри новое отверстие, которое теперь болит и ноет от пустоты. Стив целует его снова, и Баки даже отвернуться не может, только моргает мокрыми воспаленными глазами. Не дергается, когда Стив переносит его на кровать, покорно лежит, пока Стив, намочив из кувшина тряпку, обтирает его везде и там тоже. Не шелохнется, когда его опять целуют и целуют, уже перед сном. Свет гаснет, они едва умещаются на узкой армейской койке, Стив подгребает его к себе, целует еще раз, бормочет, как любит и как испугался потерять. И на грани слышимости просит простить. Баки думает только о том, что перед тем, как погас свет, он увидел на армейском сундуке тускло блеснувший зауэр.