Биение каменного сердца

Райский уголок был недоступен демонам. Но Змию удалось сотворить его подобие и на Земле. Вот уже много тысячелетий единственной отрадой проклятого Змия был его сад. Пышный, вечнозелёный благодаря силе его чудес, с растениями со всего света, с кустами причудливой формы — от мотыльков до лисиц, от чашки до сельского домика. Это был даже не уголок, а целый парк, с аллеями, скамьями, искусственными прудами и фонтанами. Но главной изюминкой парка были статуи. Словно живые, каменные образы людей были единственной компанией Змия. Фигуры стояли и на тропах, и в траве, и в кустах. По ним плелись виноградники; головы женщин, словно короны, украшали воздушные орхидеи, по телам мужчин плелась жимолость, словно дорогой костюм. Некоторые фигуры застыли в беседках и альтанках, уплетенных сладкой актинидией. Люди здесь были везде, и парк казался многолюдным. Иногда, слушая шепот каменных душ, Змий думал, как здесь шумно. Они шептали, разговаривали, кричали, суетились и вместе с тем неподвижно стояли на месте. Но у Змия, проклятого Змия, который даже имени собственного лишен (не считая, конечно, глупого людского прозвища — Медуза, ещё и Горгона), было лишь одно утешение. Единственная душа, что стояла в его парке и молчала. Пустыми глазами взирала на демона спокойно и ласково, в полной мере принимая свою участь. Единственная, что смотрела на него так по-доброму. Все фигуры в парке застыли в действии, их лица часто были перекошены гримасой ужаса, и ни один не смотрел так прямо. К двадцать первому веку райский сад проклятого стал излюбленным местом людей. Они приезжали сюда, заваливались целыми толпами, топтали его ухоженный газон, вырывали цветы, бросали мусор. Они трогали его статуи, и некоторые теперь имели дырки и трещины, так были затерты их выступающие части. Змий больше не мог свободно ползать здесь весь день, слушая разговоры статуй — теперь с открытия до закрытия парка он прятался в норе. Но открытию парка для посетителей не противился. Теперь ему было не так одиноко: он слушал живых, говорящих людей, смотрел на них из своей норы. С каждым столетием люди все больше менялись, и совсем не было похожи на древних героев, которые пришли к Змию с щитом и мечом. Теперь они приходили к нему с восторгом. Они назвали окаменевших искусством. Они думали, что он вырезаны из камня и вылеплены их глины. Они больше не верили, что он проклят. И Змий любил это. Так сильно любил, когда кто-то верит, что он достоин прощения. Ангел, стоящий в центре парка, тоже в это верил. Каждый вечер Змий выбирался из своей норы, становился на две ноги и шел к нему. Он обходил на своем пути все альтанки, все лавочки, все клумбы. Он убирал мусор, он озеленял растения, он прогонял жучков. И так, не торопясь, к полуночи он всегда доходил. Все гадали, от чего появилось то темное пятно на груди Ангела, лучшего достояния парка «Райский угол». Все гадали, а Змий знал наверняка. Если долго, долго плакать солёными, кровавыми, ядовитыми слезами на мрамор, он напитается кровью и начнет темнеть, оживая. Каждую ночь демон приходил к ангелу, обвивал его в кольцо своим большим змеиным телом и обнимал человеческими руками за пояс. Каждую ночь он поливал его каменную плоть своими слезами. Каждую ночь просил прощения — за окаменение, за недостаточную заботу, за то, что не смог вернуть обратно. А ангел смотрел на него в ответ — всепрощающе, понимающе. Это продолжалось веками — проклятый Змий и окаменевший Ангел. Так долго, что ежедневно смотрящий на статую Змий не заметил, как от его кровавых слез начало менять свой цвет одеяние ангела, от его полных любви поцелуев розовели губы статуи, а от его объятий согревался мрамор. Пока однажды не согрелся настолько, что внутри камня начало биться сердце.