Цвет Ириса

      Солнце без жалости жгло белую кожу Мити, покрытую рыжими веснушками, медленно превращая ее в красную. Острый песок нещадно бил по уже ранее сгоревшему лицу, принявшему вид спокойный и безмятежный, точно совершенно детское. Впрочем, ребенком он и был, если нужно было сравнивать его со мной.       — Тебе не больно лежать так? — я поправила золотистые кудри, которыми ветер щекотил его нос.       — Я греюсь. — пробубнел Митя, получив порцию песка себе в рот.       — Ну-ну.       Облокотившись руками на горячий песок, я посмотрела в ту же сторону, что и дул ветер. На черной скале с относительно резким обрывом в море были рассыпаны идеальные, непобитые дождевой водой, ирисы.       — Какие красивые цветы, гляди! — я легонько пихнула Митю в бок. — Ты так нагрелся, ужас. Тебе не станет плохо? — я потянулась за кремом от солнца. — Или лучше футболку накинешь?       Подняв кудрявую голову, он взглянул сначала на цветы, затем на меня:       — Давай футболку. Я, правда, не хотел ее испачкать до волейбола.       — Нечего было белую пялить.       — Она же с Питера.       Он имел в виду, что это памятная футболка тех дней, когда он приехал в культурную столицу на футбол, выбравшись из нашей глуши.       — Да хоть с Нью-Йорка — без разницы.       Он взял из моей правой руки футболку и, удержав кисть, нежно коснулся ее губами.       — Дон Жуан прям, — я усмехнулась и тут же сдвинула брови друг к другу.       — Что такое?       — Да просто тошнит сегодня после того, как я переела чертовой манной каши. Ты же знаешь, что отказать тетке — все равно что подписать себе договор о выселении из дома. Пришлось съедать все…       — Может тоже приляжешь тогда?       — Кристин, нас, по-моему, бросили! — подошла к нам Дарина, прикрывая глаза от солнца ладонью.       — В смысле?       — Ну, Костя взял рюкзак минут десять назад и сказал, что они вчетвером пошли в туалет, но их нет нигде. — она неопределенно махала руками перед моим лицом.       — Реально просто взяли и кинули нас? — негодовал Митя. — Мы же собирались еще играть в правду или действие…       — Вы собирались, а они нет. — подытожила я. — Короче, дома я расскажу его матери, как ее любимый сыночек кидает девчонок в лесу.       — Эй, а я? — подскочил Митя.       — Девчонок и тебя. Ну блин, а если нас по дороге назад съест какой-то тигр или медведь?       — Скормим ему Дарину. — ткнув ее в круглое белое бедро, заржал Антонов.       — Митя! — замахнулась было Дарина, но почти сразу опустила руку. Наверное, уже начала привыкать к его подколам.       Собрав оставшиеся вещи и мусор за нашими недомальчиками, мы неспешно пошли в деревню. Идти нужно было около часа по бездорожью. Две колеи от колес машин представляли собой грязь с выпирающими валунами и незаметными сразу проталинами, наполненными черной водой. Безобразная дорога то нагло поднималась вверх, то резко опускалась вниз, будто из вредности закрывая себя впереди густой зеленью дубов.       В поход сегодня утром уходило девять человек, а возвращалось сейчас всего пятеро, потому что нашим многоуважаемым мальчишкам, едва закончившим девятый класс, приспичило бросить нас и свалить в деревню, ничего не сказав. Разобраться с ними мне предстояло еще дома, как самой старшей и, пожалуй, самой стервозной девушке компании. Тем более среди сбежавших был мой племянник Костик, которому давно не прилетало оплеух дома.       — Аня, Вика и рыжая ведьма, вы поедите с нами в субботу на источники? Все равно стоит дождь, делать нечего будет. В пятницу приезжает батя и починит делику, так что все смогут загрузиться. — шедший последним предложил Митя.       — Ты настолько заранее решил установить бронь мест?       — Ес, — он тряхнул кудрями.       Я развернулась, чтобы одарить его своим коронными взглядом, который появлялся после его искаженного «Yes». Митя устремил взгляд своих светло-голубых глаз прямо в мои. В эту же секунду выйдя на светлый участок дороги, я увидела, как его глаза, обрамленными длинными беловатыми ресницами, будто бы засветились серо-голубым огнем от попавшего в них солнца. Именно поэтому взгляд получился не коронными, а каким-то влюбленно-дурацким.       — Сам ты ведьма! — крикнула ему Дарина, героически шедшая первой.       — О, смотри, те цветы, — Митя подался в сторону, сквозь высоченную траву, полную крапивы и, надо полагать, змей.       — Ты куда?       — Щас, — махнул он рукой, приближаясь к цветам, колышущимся от ветра на краю той черной скалы.       По протоптанной им колее, что представляла из себя просто примятую траву, я пошла за ним, чтобы вдохновить его не тратить наше время пути домой.       — Они ж на самом выступе растут, куда тебя понесло? — Я приблизилась к нему, тянущемуся за фиолетовыми цветами.       Солнце сильно пекло мою и без того сгоревшую кожу, поэтому моя рука автоматически заслонила лицо от лучей.       — Все будет окей. — он щелкнул зелеными стеблем цветка. — На, теперь у тебя будет личный гербарий, дорогуша.       Митя улыбнулся и протянул мне цветок, пытаясь подняться с корточек. Я потянулась за цветком, но ирис резко исчез, оставив вместо себя лишь синий горизонт моря и неба. Опустив голову вниз, я разглядела поломанный куст дикой лилии, от которого вниз по острым камням тянулся красный след. Белая футболка, мелькавшая в моменты переворота тела, быстро становилась серо-красной от крови и грязи, собираемой ей по склону. Митя летел вниз, подскакивая на каждом выступающем валуне, что острой башней выступал из зеленой травы. Его золотистые кудри превратились в кровавые пакли, к которым прилипали мелкие камешки и мусор, а веснушчатые сильные руки стали рваными кожаными тряпками, неестественно выгнутыми в разные стороны. В сопровождении отвратительного и будто бы издевательски громкого хруста костей, его изуродованное тело скрылось из виду на последнем видимом мне выступе, полетев к морю.