Лишь бы встретить тебя снова

       Близнецы разделяют одну душу всегда, только больно всегда одному.       Сколько я себя помнил, я всегда знал что Минору Тетсуро является моей родственной душой. Мы разделяли одно тело, одну комнату, тех же друзей, школу, универ, работу. Минору всегда был возле меня, он всегда чувствовал мое настроение, он знал о том кто я на самом деле.       Наши отношения нельзя было объяснить никаким нормальным путем, кроме того, что я любил его. Сначала как брата, но потом я видел в нем то, о чем поют в серенадах, о чем кричат влюбленные поэты, разрывая свою грудную клетку понятием которое называется «любовь». Я знал что то, что я испытывал к Минору было сильнее всех тех слов которые могли объяснить чувства людей. Я знал о нем все, и я также знал то, что он испытывал ко мне то же.       Я не знал что такое настоящая боль до того, как встретил Его. Точнее, Он встретил его.       Я начал замечать что-то неладное как раз тогда, когда они познакомились. Минору больше не откликался на мои прикосновения, улыбки, и взволнованные вопросы о том, что я сделал не так. Минору отстранялся от меня с каждым моим вопросом «Ты в порядке?». Он больше не был только моим.       Его презрительные взгляды ранили меня так сильно, что я запирался в ванной комнате своего лучшего друга чтобы заглушить свои всхлипы. Кофты с длинными рукавами я начал носить примерно в то же время. Своя кожа под ногтями каждые выходные ощущалась уже привычно, и я как всегда пытался быстрее её упрятать. Я был грязным, я знал что такого как я больше не полюбит такой как Он.       Бокуто говорил мне, что мои чувства они безумны. Я могу испытывать что-то непонятное в отношении к своему брату потому что он являлся моим соулмейтом, но я не должен был терять себя только потому, что глаза Минору больше не светились сильнее звезд в самую темную ночь на поляне, где мы так сильно любили сидеть после тяжелого рабочего дня в клубе. Бокуто на самом деле, много чего говорил. Акааши как всегда стоял рядом, и смотрел таким взглядом, который все говорил сам за себя.       Все стало только хуже, когда Минору сказал что он приведет Его завтра к ужину.       Именно тогда я понял, что же так сильно зацепило Минору. Точнее, Кто. Его волосы были ярче солнца, они смешно завивались в милые кудряшки. Я видел по его поведению, что, он не тот человек который улыбается. Но, рядом с Ним, его улыбка сияла ярче солнца. Он и сам, на самом деле, был солнцем. Как бы это не звучало, после того как я увидел их, я понял, что такому как я больше не затмить его. Но больше всего меня удивили его заинтересованные взгляды, которые всегда возвращались ко мне.       Я пытался вести себя так же, как и всегда. Я всегда был звездой компании (хотя за все я мог благодарить Минору), и мое поведение шутника, уверенного в себе парня вырабатывалось само по себе. Это все стало не рефлексом, не настоящий я въелся так сильно в мою кожу, что, я уже сам забыл кем я был до того, как стал тем кто я есть. Только Бокуто, и его верный Акааши увидели, и видят во мне того, кого я сам уже не смог разглядеть.       Минору смотрел на меня слегка осуждающее, потому что мою фальшь можно было ощутить даже не стараючись. Но, наверное он видел все это потому что я позволил ему знать меня. Я всегда позволял ему видеть себя, даже сейчас, когда он, не позволял мне видеть его.       Цукишима.       Цукишима.       Цукишима.       Цукишима был прекрасен. Все, все было в нем великолепно. Он очаровал даже меня, и через время я понял что мои чувства к нему больше не являются ревностью к тому, Кем он овладел. Я понял что проиграл в первый же день, когда перестал владеть сердцем Минору. Но я понял, что то поражение никогда не могло сравниться с тем, что я испытал когда встретился с пониманием того, что я влюблен в Него.       Я влюблен в Них. Улыбка Цукишимы заставляла меня краснеть и отводить взгляд в сторону, и когда Он касался меня, я чувствовал себя так, как чувствовал себя когда Минору касался меня. Их прикосновения оставляли на мне красные ожоги, они проедались во мне, рушили все барьеры и стены, которые я посмел построить за все это время.       Они вьедались мне прямо туда, где живет моя маленькая, лишенная смысла душа. Оставались там мерзкими ранами, которые не заживут через дни, месяцы, года. Они останутся со мной всегда, они будут грызть мои кости, заставляя содрогаться в беззвучном крике на холодной постели, где меня уже не обнимали теплые руки, не целовали столь нежно, что я забывал о всех заботах. Они останутся со мной, потому что они знают что никто больше не ляжет теплым зверем под бок, и не залижет их. Я знаю, что этот вид ран никогда не пройдет самостоятельно, они, эти раны, особенные. Они поддаются только любви другого человека, к которому я испытываю любовь ту же.       Боль. Боль. Боль. Боль. Боль. Боль. Боль. Боль. Боль. Боль. Боль. Боль. Боль. Боль. Боль. Боль. Боль. Боль. Боль. Боль. Боль. Боль. Боль. Боль. Боль. Боль. Боль. Боль. Боль. Боль. Боль. Боль. Боль. Боль. Боль. Боль. Боль. Боль. Боль. Боль. Боль. Боль. Боль. Боль. Боль. Боль. Боль. Боль. Боль. Боль. Боль. Боль. Боль. Боль. Боль. Боль. Боль. Боль. Боль. Боль. Боль. Боль.       Я начал чувствовать её тогда, когда они начали встречаться. Я видел это по Его глазам, они светились так же как раньше. Но больше не для меня.       Я чувствовал её, и я сразу понимал что она не для меня. Эта боль никогда не являлась моей. Она была для Него. И она была Его. Но он…       Он был счастливее как никогда раньше. И я был счастлив, даже если сгибался пополам от того, как же сильно она разъедала мои кости. Я был счастлив, потому что он был. Я был…       Я был счастлив?       То что он не чувствовал негативных эмоций начало волновать его так же, как и меня. И он впервые заговорил со мной так же, как и раньше. Его цепкий взгляд зацепил именно то, что я так старательно прятал.       И он понял.       Он понял всё.       В нашем мире гуляет одна сказка о том, что раньше были соулмейты которые могли забрать боль своей родственной души. Чаше всего это случалось после того, как один человек уходил к другому, и тот, кто с самого рождения был его спасательным кругом всегда страдал. Как бы люди не пытались это изменить, эта истина всегда была настоящей. Тот, кто любил сильнее, отдавался сильнее, всегда должен был забирать боль другого. Но своя боль, она удваивалась вдвое. Она разрывала кости, она гуляла по мертвому телу, взгляд которого навсегда застывал в тот самый момент, когда она доходила до самого сердца. Все крутили у виска слыша об этой истории, потому что и соулмейтов то было сложно найти. В это время люди давно находили себя людей любимее, чувственнее того, что предлагала им Родительница Судьба. Поэтому, никто уже не восхвалял явление которое называлось родственной душой. Да и тех, кто забирал боль другого никогда не встречали. Потому ли, что они умирали от невыносимой боли, или же потому, что их и не существовало вовсе. Все знали об этом, и в каждой душе маленьких детей был маленький огонек мечты которая кричала о том, что, они хотят испытать ту самую убийственную любовь на себе.       Поэтому и я, когда увидел Этот взгляд понял всё. Всё, о чем говорили нам в школе совсем вскользь, и то, о чем я с таким упованием читал вместе с Ним.       И я почувствовал Смерть. Я чувствовал её дыхание. Оно было совсем холодным, и я чувствовал её костлявые руки, которые обнимали меня крепче с каждой секундой моего вздоха.       И тогда впервые я увидел Тот взгляд в его глазах. Я ощутил его отчаяние, которое будто стискивало меня в три раза сильнее. Он не сказал ничего, он не спросил меня как я себя чувствую, всё что он сделал, это собрал вещи и уехал.       И я знал. Я знал почему он молчал, я знал, куда он ехал. И я так же знал то, что я больше не увижу его. Я остался совсем один. Навсегда. Всё, что оставалось мне, это лежать днями возле темной серой стены, и считать секунды к моей смерти. Я знал, что я умру. Я почувствовал ту боль, которая появилась с его уходом. Одна разрывала меня на куски точно так же, как и говорили в легендах. Я чувствовал как она обнимала мои внутренности осторожно обходя их, ища тот самый путь. Путь к моему сердцу.       И я уже сам готов был показать ей его, я хотел чтобы всё это прекратилось, но моя глупая надежда увидеть их продолжала вытаскивать меня из этого дна кошмаров, недосказанности и безответной любви.       И мои молитвы были услышанными. Но я не знал что для того, чтобы испытать хоть частичку любви которую делили между собой мои близкие люди, мне нужно будет заплатить такую большую цену.       -Куроо? — Мой взгляд сразу же встретился с обладателем этого голоса. Он всегда обращался ко мне так, совсем без формальностей. С первой же секунды, и именно это привлекало меня в нем, — Куроо?       -Да, Цукки?       -Что же с тобой случилось, Куроо? — Его взволнованный взгляд уже столько раз обводил мое совсем худое тело.       -Минору не рассказал тебе ничего?       Цукишима удивился. Его глаза смешно распахнулись, и он будто забыл что такое дышать на несколько секунд. Я мог четко увидеть смешную растерянность на его молодом лице, и она, если честно, смешила меня сильнее всего что я видел раньше.       -Нет, Куроо. Что он должен был мне рассказать? — Цукишима приближался до смешного близко, и я бы хотел остановить его, но моих сил хватало лишь на то, чтобы смотреть на него. Да и, чего уж скрывать. Я не хотел его останавливать, я хотел чтобы он остался со мной хотя бы до того, когда я уйду. Я знал, что сегодня это был последний раз когда я смогу дышать. Последний раз когда мои глаза смогут полыхать маленьким огоньком жизни.       -Цукки… Пообещай мне одну вещь.       -Какую, Куроо?       -Прямо сейчас ты пойдешь к Минору, спросишь у него что со мной происходит. Я уверен что он расскажет тебе, если ты попросишь его от моего имени. И потом, Цукки. Больше не смей возвращаться сюда.       -Нет… Куроо, я н-не могу. Я не могу тебя бросить, Куроо… — Цуккишима медленно отходил совсем маленькими шажками назад. Казалось бы, он понял все, но одновременно не уловил головную суть, которая начала терзать его любопытство.       -Пообещай мне, Цукки. Пожалуйста. Потом ты всё узнаешь, и я буду ждать тебя для того, чтобы ты смог помочь мне, идёт?       -Хорошо. Хорошо Куроо, всё что ты захочешь. Только дождись меня, ладно?       -Как всегда, Цукки. Как же я могу бросить вас? — Из моего голоса вырвался истеричный смешок.       Быстрые громкие шаги ощущались сейчас так же, будто смерть пускала последние окончательные ноты самого грустного оркестра.       Тело моё нашли в 4 утра, когда Цуккишима Кей и его возлюбленный Минору Тетсуро наконец-то добрались до Нашей квартиры.       Лицо же моё украшало умиротворение, и я на самом деле впервые ощутил себя счастливым. Я смог сделать Свой выбор, и я больше не испытывал боли и любви.       Мертвые люди не могут чувствовать.