ночь, после долгой разлуки.

Аарон и раньше очень тщательно ухаживал за собой, считая, что внешность имеет значение всегда, но когда в его жизни появился Энзо, стал делать это с особенным удовольствием. Нет, с наслаждением. Ведь теперь это было не только для себя, но и для НЕГО. Только рядом с Энзо Аарон наконец-то смог быть самим собой, настоящим, таким, каким ему быть всегда хотелось и нравилось, а не каким от него требовали. И разве это не счастье — быть тем, кто ты есть, рядом с тем, кто тебе до боли дорог? Рядом с Энзо Аарон мог быть любым. Злым и агрессивным, мягким и добрым, сильным и слабым, нежным и грубым, хрупким, беззащитным, холодным, горячим, жестоким, опасным. Любым. Правда любым. А еще до невозможности уверенным в себе, раскованным, свободным и сексуальным. Потому что Аарон был любим. Горячо и взаимно. По-настоящему. И потому что так, как Аарон любил, холил и лелеял его, никто больше в этом мире Аарор не любил. Каждый его вздох. Каждое его слово. Каждую его мысль и каждое его желание. Каждую, даже самую безумную его идею. Каждый, даже самый извращенный его кинк и фетиш. А Аарон любил, холил и лелеял Энзо в ответ с неменьшей силой. Потому что Энзо был самым лучшим человеком в этом мире. Фантастическим, невозможным, невероятным. Тем, от кого у Аарона захватило дух с первого взгляда и до сих пор не отпускало. Никто из их знакомых даже представить не мог, что сумасшедший Энзо, ради своей цели способный любому перегрызть глотку или сломать хребет, может быть таким. Нежным и влюбленным, как мартовский кот. И что безжалостный глава корпорации Энзо вовсе не так холоден, опасен и несокрушим, каким кажется посторонним людям. Аарон медленно застегивая белоснежную подвязку на нежнейшем кружеве чулка, от одного лишь касания которого к коже можно получить оргазм, Аарон краем глаза увидел вспыхнувший экран телефона с одним-единственным сообщением от самого важного в его жизни контакта: «Приземлился. Еду к тебе» — и не смог сдержать нервного вздоха. Они вместе уже так долго, а каждая их встреча и каждый раз — как будто первый. Невообразимо. Окинув себя взглядом в занимающее целую стену в их спальне зеркало и убедившись, что он выглядит безупречно, Аарон неспешно, чуть покачиваясь на слишком высокой и тонкой для него шпильке, подошел к кровати и налил себе бокал любимого красного полусухого с длинным непроизносимым названием, которое всегда помнил только Энзо. И то, потому что Аарону нравился вкус. Энзо, кажется, вообще помнил всё, что Аарона нравилось. Даже больше, чем сам Аарон А Аарон помнил, что нравится Энзо. Красивое дорогое белье. Дизайнерские туфли. И то, как они смотрятся на Аароне. На его по-девчачьи худых, абсолютно совершенных и невыносимо сексуальных ногах. Только они. И сам Аарон. Больше ничего лишнего. Белое кружево и тонкий, почти прозрачный шелк. Россыпь сверкающих в искусственном полумраке комнаты слезинок-бриллиантов. Так красиво на контрасте с темным южным загаром. Тонкий каблук. Лакированная красная кожа. Классическое, не раз испробованное, но волнующее кровь даже сейчас сочетание. Аарон мог бы выбрать что-то новое, ведь его коллекции белья, украшений, обуви и секс-игрушек могла бы позавидовать любая девушка, но… он знал, что Энзо будет недостаточно только фото. Он обязательно захочет увидеть всё сам. Понюхать, прикоснуться, почувствовать. Попробовать на вкус. До мурашек по коже. Именно поэтому Аарон пораньше отпустил всю прислугу. Сегодня никого и ничего лишнего. И сейчас, устроившись на кровати, лениво попивал вино, смакуя каждую каплю, и ждал. Сильно. Очень. Услышав писк дверного замка, оповещающего о верно набранном коде, и шуршание в прихожей, Аарон с трудом сдержал внутреннюю дрожь и желание сорваться и броситься навстречу. Лишь отставил бокал в сторону, на прикроватную тумбочку, чтобы вином не залить стального цвета, пока идеально застеленные простыни. Он так хорошо на этом цвете смотрится. Они оба будут. В процессе. И после. Еще немного ожидания. Совсем чуть-чуть. Два десятка до боли знакомых шагов по идеально натертому паркету в такт биению его сердца. — Аар.– Энзо то ли смущенно, то ли восхищенно вздыхает, видя любимого на пороге комнаты и в который раз поражаясь тому, насколько он красив. Ты… — В хриплом от нахлынувшей волны эмоций голосе наигранно много возмущения, но жадно скользящий по манящим изгибам любимого тела взгляд выдает своего владельца и все его желания с головой. Хотя Энзо всё и так прекрасно знает и понимает. Но, боже, как сладка эта игра! — Как можно присылать мне… такое! Я же был на встрече в Белом доме! Я… я… — Разве тебе не понравилось? — с удовольствием включаясь в эту прелюдию, обиженно дует и нарочито медленно облизывает губы Энзо. Садится на кровати. Сладко потягивает ноги. Без стыда и совести красуется. Дразнится. Всё сильнее и сильнее распаляя пожар в темных глазах напротив. — И это… — вопросительно вскинув брови, он скользит кончиками пальцев по кружеву подвязки на бедре, — тоже не нравится? Ну ладно, как хочешь… — тяжело вздохнув, Аарон тянет руку к брошенному на спинку кровати халату, прекрасно зная, что та так и останется висеть в воздухе после до сладкой дрожи пробирающего властного: — Стой. Не так быстро. Два огромных шага навстречу — и Энзо уже возле кровати, нависает над таким дерзким, таким вредным, но таким маленьким, хрупким и беззащитным парнем. Невозможно вкусным и желанным. Любимым до боли в сердце и звезд перед глазами. Пальцы Энзо мягко и нежно обхватывают запястье Аарона. Чуть сжимают, не дают, не позволяют. Никакой лишней одежды. Не сейчас. Не время. Пришла пора закончить эту быстротечную и никому уже не нужную — им не нужную — нелепую игру. Чуть склонившись вперед, Энзо накрывает намазанные прозрачным блеском губы подавшегося ему навстречу Аарону. И целует. Нетерпеливо. Глубоко. Мокро. Жадно. Сплетая языки и смешивая вкус кофе и сигарет с красным полусухим. Вкусно. Жарко. Температура в комнате взлетает на сотню градусов. Пульс Энзо шкалит так, что впору вызывать реанимацию. По обнаженной коже Аарон бегут мурашки. Он готов сейчас убить лишь за одно касание. Но… еще слишком рано. И время утяжеляется, замедляется, а потом и вовсе останавливается, растягивая мгновение первого касания и первого поцелуя после такой мучительной и долгой разлуки на целую вечность. Оторваться невозможно, но Энзо находит в себе силы и, чуть отстранившись, на хриплом выдохе спрашивает: — Разденешь меня? У Аарона нет сил говорить сейчас. Он лишь кивает, заставляя Энзо отступить на шаг назад, и медленно поднимается с кровати. Демонстрируя себя и всё свое возбуждение во всей красе. Картина, достойная полотен лучших художников, но предназначенная лишь для одного зрителя. Аарон медленно обводит кончиком языка саднящие припухшие губы, зная, как сильно это заводит Энзо и наслаждаясь любимым вкусом, который скоро станет еще ярче, сильнее, но и так слишком хорошо, и, звонко перестукнув каблуками по паркету, делает шаг Энзо навстречу, протягивая ему руку. Капризно требует, чтобы тот ее поцеловал, ведь ее впереди ждет так много работы. Еще одна их маленькая, приятно волнующая игра. Энзо знает ее правила наизусть. Он медленно касается губами запястья, каждой костяшки, перевернув, награждает легкими поцелуями-бабочками по-детски нежную ладонь, целует кончик каждого пальчика, а затем, увлекшись, проводит кончиком языка по каждому и, обхватив губами средний и указательный, неторопливо посасывает, заставляя Аарон гортанно урчать от удовольствия. Слишком приятно. Достойная цена за его работу камердинером. Хотя раздевать Энзо… На самом деле, он готов был делать это всегда и везде. Бесплатно. Но зачем отказывать тому, кто жаждет расплатиться с тобой своими губами? Тем более если эти губы — уже давно твоя главная страсть и твое главное желание. Помрачнение рассудка. Освободив свои пальцы из плена сладких губ, Энзо первым делом отправляет на пол пальто в темную клетку от «Бёрберри». И правда слишком тяжелое и теплое для их сотни по Цельсию. Следом за пальто на пол с шуршанием летит пиджак от «Луи Виттон». Дорогой, но раздражающе грубый. Кожа Энзо куда лучше. Скорее бы добраться. Тяжелый «Ролекс» тоже летит на пол. Плевать, если разобьется. У них этих часов — целая коллекция. Но зачем они тем, для кого время не имеет ровным счетом никакого значения? Ни сегодня. Ни сейчас. Никогда. Запонки и зажим с галстука — тоже туда. Кто придумал эти дурацкие жилеты? Много пуговиц, лишний слой ткани — пустая трата сил и времени, особенно если пальцы не слушаются, — к чему? Галстуки — тоже полная чушь, формальность. Они хороши только тогда, когда Энзо привязывает ими руки Аарона к изголовью кровати. Но наручники и стяжки ему куда больше нравятся. От них следы виднее и остаются дольше. Обозначают принадлежность физически. Тридцать мелких пуговиц рубашки для плохо слушающихся пальцев — форменная пытка, но Аарон справляется. С трудом сдерживает желание обнаженной кожи — плеч, ключиц, груди, подтянутого живота с четко прорисованными кубиками и жгутами косых мышц — коснуться и перед Энзо на колени опускается — его любимая позиция и поза. Будь воля Аарон — он стоял бы перед своим личным богом, с Олимпа исключительно для него на землю сошедшим, всегда. Идеальная расстановка. И как хорошо смотрится. Шнуровка, ботинки, носки Ксандра без боя сдаются. Уже понятно, что любое сопротивление бесполезно и будет подавлено. Эту войну одежда проигрывает Аарон абсолютно всегда. Следующие на очереди ремень и брюки — опасно близко и волнующе. Всё меньше преград между Аарон и Энзо. Его возбуждением. Которое так манит, дразнится, само по себе в рот просится. Отбросив в сторону черные боксеры — последнее, что разделяет их, — Аарон смотрит на любимого снизу вверх полным мольбы взглядом. Ему сейчас необходимо, просто жизненно важно получить его «да». И Энзо разрешает. Придвинуться близко, накрыть ноющими от желания губами сочащуюся смазкой, такую завораживающую и манящую Аарон головку. И целовать ее, целовать, целовать. Неторопливо облизывать. Играя, оттягивать зубами кожицу. Обрисовывать кончиком языка каждую выступающую венку, срывая с маячащих где-то в поднебесье губ глухие подобные музыке ангелов стоны. Заглатывать всё глубже, каждым рваным толчком во рту наслаждаясь, и мечтать лишь об одном — довести до пика, чтобы вновь ощутить во рту этот вкус, но… Энзо не позволяет недовольно застонавшему Аарону довести дело до конца. Так невовремя отстраняется и, до смерти желая снова чувствовать губы Аарона на своих, с колен его поднимает. И долго, тягуче, уже не спеша и не жадно целует. Вкус их поцелуя стал еще лучше. Для истинных гурманов. Энзо нравится. Аарон, желая прижаться как можно ближе, кожа к коже, чтобы всем телом любимого чувствовать, ногу на Энзо закидывает, вынуждая того себя за бедра обнять и прижать еще ближе. Слишком хорошо и приятно. Руки Энзо на своем законном месте. Устоять невозможно. Да уже и не нужно. Подхватив Аарона под бедра, не разрывая поцелуя, Энзо несет любимого на шелковые простыни стального цвета и бережно его укладывает. Отступив на пару шагов назад, этой совершенной картиной любуется. И правда идеально. До последней детали. Взъерошенные волосы. Раскрасневшиеся щеки. Черные, густо подведенные глаза. Малиновые не от помады и вина, а от их поцелуев губы. Загорелая кожа. Тяжело вздымающаяся грудь. Плоский живот с манящей дорожкой волос внизу. Худые бедра, острые коленки, тонкие лодыжки, которые так и хочется гладить и целовать. Видеть в своих ладонях и у себя на плечах, пока их хозяин изгибается под ним в судороге удовольствия. Идеальное подчеркивающее неземную красоту Аарона белье и роскошно сидящие на маленьких изящных ступнях туфли, при одном взгляде на которые рот Энзо в наполнялся слюной. И, конечно, самое главное — давно напряженный от возбуждения и буквально молящий о ласке член. Невыносимо, до боли красиво. И правда подлинное произведение искусства. И всё ему, Энзо принадлежит. Он, когда впервые Аарона увидел, сразу понял, что тот будет его. И… так и случилось. Нет, не случайно. Энзо Аарона сам завоевал. Долго, кропотливо, терпеливо. И сейчас не жалел ни о единой секунде того трудного и долгого пути, что они прошли. Оно того стоило. Аарон поразительный во всех смыслах. Величайшая драгоценность в этом мире. Энзо любовался бы им целую вечность, но… сам Аарон нетерпеливо хнычет, навстречу ему тянется, требует продолжения. И Энзо просто не может ему отказать. И себе тоже не может. Аккуратно устроившись рядом, он нежно целует Аарона в губы, смакуя их как самое лучшее и дорогое в мире вино. Его, Энзо, самый любимый сорт. Гладит кончиками пальцев скулы и шелковую кожу шеи, судорожно вздымающийся кадык. Повторяет узоры пальцев языком, всё ниже спускаясь и всё сильнее дыхание Ксандра утяжеляя, прикусывает и зализывает нежную кожу на шее, на ключицах, поцелуями загорелую бархатистую кожу груди ласкает. Обводит языком совершенные соски, жалея, что у Аарона они не так чувствительны, но вот низ живота и запястья — Энзо знает, что нужно делать, чтобы сделать Аарону приятно, поэтому уделяет им много сил и внимания, заставляя Аарона стонать, выгибаться и по шелковым простыням метаться, скользит языком по подвязке и кружевному краю чулка, нарочито обходя то, что жаждет его ласки и внимания сильнее всего, усыпает поцелуями загорелые бедра, созданные для самого лучшего и дорогого в этом мире белья, игриво кусает Аарона за колени, заставляя того недовольно ворчать, покрывает поцелуями каждый сантиметр икр и совершенные лодыжки, лижет тонкую белоснежную ткань чулок и кромку ярко-алых туфель. Ласкает губами глянцевую кожу и тонкий каблук под темным взглядом чуть приподнявшегося на локтях и жадно следящего за ним Аарон. — Снимешь или оставим? Сложный вопрос, сложное решение и не менее сложный ответ. Энзо ТАК нравится слишком сильно. Но он уже налюбовался за пятнадцать часов перелета на эту картину на фото. Спалил ее взглядом и желанием до пепла и собрал обратно. Аарон хочется невыносимо близко. Без ничего. Кожа к коже. — Сниму. Ответ очевиден. Энзо нежно снимает и отбрасывает в сторону тяжелые туфли, ноги Аарона из плена освобождая, жадно облизывается и, измученный жаждой, к совершенным, самым любимым ступням припадает. Целует. Каждый сантиметр. Каждый пальчик. Обе пяточки. Пока через ткань. Аарона всё сильнее возбуждает и распаляет. Тот выгибается, рукой к члену тянется, но один строгий взгляд Энзо — и рука Аарона, так и не добравшись до цели, на простыни опадает и судорожно за них цепляется. Энзо так хорош. Аарон так хорош. Им вместе так хорошо, что практически больно. Энзо скользит вверх и дрожащими пальцами срывает подвязки. Губами снимает с Аарона чулки, в который раз возвращается к его уже обнаженным пальцам и ступням, снова гладит, целует, посасывает такую горячую и чувствительную кожу. Как всегда. Изысканная ласка на грани с пыткой. Завораживающего Аарона уже просто не выдерживает. Елозит по постели, скулит, хнычет, молит о чем-то. Сам о чем — не знает. Уже не понимает. Рассудок его тело давно покинул. Слишком хорошо и приятно. Энзо наконец-то высвобождает его ноги из сладкого плена и, рывком поднявшись вверх, хрипло спрашивает, глядя в затянутые поволокой наслаждения глаза: — Как ты хочешь? Ему приходится повторить целых три раза, прежде чем Аарон понимает, что от него требуется, и, собравшись с силами, на живот переворачивается, на колени становится и в пояснице призывно изгибается. Их любимая поза. Аарону так сильно нравится. Он такой красивый, возбужденный и податливый, что Энзо просто не сдерживается. Берет его сразу, максимально глубоко и жадно, насаживая до предела и себе присваивая, заставляя Аарона под собой в судорожном стоне захлебнуться и до хруста в позвонках прогнуться. Божественно хорошо. До звезд в глазах. Ни капли боли. Им не нужны презервативы и смазка. Аарон к приезду Энзо дотошно готовился. Максимальный уровень близости и доверия. Больше — просто некуда. Темп — невыносимо бешеный. Быстро. Глубоко. Жарко. Выдержать такое долго — невозможно. Хочется проникнуть еще больше, причинить еще больше удовольствия, но все показатели уже давно перешкалили максимум. Энзо острые плечи кусает и целует. Гладит судорожно вздымающиеся лопатки. Каждый выпирающий позвонок губами изучает, как будто наизусть их не знает, подбираясь всё ближе и ближе еще к одному воплощению своего вожделения — совершенным ямочкам на пояснице, которые хочется целовать бесконечно. И к тату между ними, где в знаке бесконечности сплетены два иероглифа их имени. Аарон просто невыносимый. Невыносимо любимый. Сделал такое тайком от Энзо. что тот был против. Но теперь… нет символа их принадлежности совершеннее. Аарон сам назад толкается и на его член насаживается. Просит глубже, быстрее, еще. Шлепок по ягодице. Толчок. Еще шлепок. Еще толчок. Еще и еще. Воздух вокруг них всё сильнее сгущается. В ушах шумит. Все остатки сдержанности сквозь пальцы просачиваются, и остаются лишь одни звериные повадки и инстинкты. Аарон хнычет, просит, молит, стонет, задыхается. И наконец-то, так ни разу своего члена и не коснувшись, кончает, захлебываясь в волнами накатывающем оргазме, на члене Энзо судорожно сжимаясь и в его руках обмякая. Невыносимо. Хорошо. Но только ему. Аарону слабыми бесчувственными руками в постель упирается и жадно воздух глотает. С силами собирается и цветные круги перед глазами разогнать пытается. Энзо осторожно, медленно начинает двигаться, но Аарон внезапно с члена недовольно зарычавшего на него парня ссаживается, резко разворачивается к нему и, игриво глядя мутными от страсти глазами, со своей самой кошачьей усмешкой командует: — Сядь. И Энзо ничего не остается, как этой имеющей сейчас всю власть мира над ним бестии подчиниться. — Целуй, — усевшись на приятно ноющей заднице и почти не чувствуя своего пребывающего в эйфории тела, снова приказывает Аарон и Энзо ногу протягивает, зная, что тот сейчас безмолвно выполнит всё, абсолютно всё, что он попросит. Любой его каприз. Любое его желание. И Энзо его целует. Сначала в лодыжку, потом в ступню, в каждый пальчик, выжидающе смотрит, как Аарон шкодливо морщится, оглаживает его ногой по щеке, скользит большим пальцем по скуле, гладит кадык и шею, опускаясь всё ниже и словно повторяя путь Энзо по своему телу. Или?.. Нет?.. — Разведи ноги в стороны, — хрипло командует Аарон когда его шаловливая нога волнующе близко оказывается к Энзовому члену. И Энзо, скованный изнутри сладостной смесью чувства предвкушения и ужаса, разумеется, подчиняется. Истово радуясь тому, что за его спиной так удачно оказалась стена, на которую можно опереться, нет, скорее, расставив в сторону ноги, безвольно обвалиться, пока хитро улыбающийся Аарон тянет к нему вторую ногу. Неужели?.. Когда его член оказывается в восхитительном плену двух ступней, Аарон счастливо хихикает, а Энзо задыхается. И правда невыносимый. Все его, даже самые сокровенные и постыдные, желания угадывает. Нет, просто знает. Всего несколько движений вниз и вверх — и Энзо, закатив глаза, с мучительным хрипом кончает, до побелевших костяшек вцепляясь в разбросанные по сторонам подушки. Это какое-то безумие. Слишком приятно. Слишком хорошо. Аарон… Энзо любит его так сильно. До звезд в глазах просто. Хочет его обнять, но сил не хватает. Однако Аарон без слов его чувствует и понимает и сам, собрав силы, до него добирается, усаживается на бедра и судорожно цепляется. — Тебе… Ты… Тебе было хорошо? Он еще спрашивает? Мозги и воля Энзо в стороны расползаются, а он… — Господи… боже… — пытаясь отыскать слова и голос, Энзо рвано выдыхает. — Ты даже не представляешь насколько. Господи… Аарон… Ты такой потрясающий. — Кажется, еще немного — и Энзо просто от счастья заплачет. За что ему послали чудо? Какова его цена и чем он платить за него будет? Черт его знает. Потом, всё потом. Сейчас это не важно. Ничто не важно. Кроме одного. — Я знаю, — Аарон насмешливо фыркает, включая привычный сарказм, и трется носом о любимое, так вкусно пахнущее плечо, а затем легонько кусает, заставляя Энзо счастливо щуриться.