Дерево

Затонск, 1901 год. Вера Штольман очень любила, приезжая в гости к бабушке и дедушке в Затонск, гулять в их большом саду. А ещё она сильно, пожалуй даже чересчур сильно для ребёнка шести лет, ценила свою независимость и давно уже считала себя достаточно взрослой для того, чтобы гулять в саду без чьего-либо присмотра. К сожалению, родители не совсем разделяли её мнение, но так как юная госпожа с самых ранних лет очень остро реагировала на любые попытки посягнуть на её самостоятельность, порой им приходилось действовать исподтишка. Вот как например в один из прекрасных летних дней, Вера вышла на прогулку в сад, где её уже поджидал друг — соседский мальчишка примерно такого же возраста, а Штольман был оставлен в качестве соглядатая. Его жена вручила ему в руки чашку с чаем, газету (для правдоподобного прикрытия) и выпихнула на веранду, а сама ушла укладывать младшую дочь на дневной сон. Поначалу всё было прекрасно, Штольман наслаждался чаем на свежем воздухе и время от времени поглядывал за тем, как дети играли в догонялки. Он отвлёкся буквально на три минуты, зачитавшись одной любопытной политической статьёй, и очнулся только тогда, когда его негромко окликнул Ваня, мальчик, с которым гуляла Вера. Штольман выглянул из-за газеты и уже по одному виноватому виду мальчишки понял, что что-то случилось. Он кинул быстрый взгляд в сад, его обеспокоило то, что дочери в обозримом пространстве не наблюдалось. — Господин Штольман, там… — замялся Ваня. — Там нужна ваша помощь. Последовав за мальчиком, Яков оказался у большого раскидистого дерева в глубине сада и мгновенно понял, почему с веранды Веру не было видно. Оттуда отлично просматривался весь сад и можно было увидеть любого… кто стоит на земле. Но Веры на земле не было. Задрав голову и оценив масштаб бедствия, Штольман едва не выругался вслух. Да, его дочь, схватившись за ствол, можно сказать, висела на дереве. И как она умудрилась так высоко залезть?.. — Папочка! — прокричала Верочка, завидев на горизонте отца. — Мы с Ваней играли, и я тут немножко… застряла! Спаси меня, пожалуйста, а то у меня ручки уже устали! Она, конечно, пыталась держаться, оперевшись одной ногой на какую-то не слишком надёжную ветку, но, судя по всему, основной вес пришёлся на руки. Штольман тут же начал просчитывать возможные варианты выхода из ситуации. Позвать кого-то? Идти за лестницей? Нет, слишком долго. Снимать самому было бы сподручнее, если бы только она находилась немного ниже. Так, по приблизительным расчётам, даже вытянув руки, он едва сможет достать до её ботиночек. Что ж, придётся работать с тем, что есть… Подойдя к дереву вплотную и подняв руки, он открыл было рот, чтобы начать раздавать конкретные инструкции, как увидел, что Вера, угадав ход его мыслей, сильнее вжалась в ствол. — Я не буду прыгать! — прокричала она. — Верочка… — Ни за что! Много разных эмоций на лице дочери увидел Штольман в тот момент, но отчётливее всего чувствовался страх. Случаи, когда Верочка так сильно боялась чего-то, можно было пересчитать по пальцам одной руки, поэтому Яков понял, что действовать надо очень деликатно. — Солнце, ты стоишь слишком высоко, чтобы я мог за тебя ухватиться как следует. Если ты отпустишься, то я тебя сразу же поймаю… И спустя несколько минут переговоров, под чутким руководством Штольмана, операция по спасению подошла к концу. Вера оказалась в надёжных папиных руках, и все облегченно выдохнули. Яков бережно поставил дочь на землю и только тогда увидел, что правый рукав её платья был порван, а от плеча и до самого запястья тянулись длинные полоски царапин. Он присел на одно колено рядом с ней и осторожно коснулся пострадавшей кожи. — Ох, малышка… Как же ты так? Сильно болит? Девочка покачала головой. — Нет, папочка, не сильно. Только чуть-чуть. Я когда залезала, там справа такая сухая и колючая ветка была. Штольман нахмурился и уже открыл рот, чтобы ей ответить, как краем глаза заметил какое-то движение сбоку от него. — А ну-ка стой! — выпрямляясь в полный рост, протянул мужчина грозным тоном, полностью отличавшимся от интонации, с которой он говорил с дочерью всего минуту назад. Пытавшийся незаметно улизнуть Ваня замер на месте и покаянно опустил голову. — Может, объясните, молодой человек, что это за игры у вас такие, из-за которых я нахожу свою дочь на дереве? — строго спросил Штольман. — Не ругай его, папочка! — Верочка схватила отца за руку и попыталась заглянуть ему в глаза. — Это я виновата. — Нет! — наконец заговорил Ваня. — Это моя вина, я же предложил пари. — А я тебе говорю, что это я виновата! — от негодования Вера чуть не топнула ногой. Надо же, она его защищает перед папой, а он ещё спорит. — Я же хотела доказать, что и девчонка может на дерево залезть. — Но я тебя подсадил, чтобы ты залезла! Значит, меня и нужно наказывать! — Нет, меня! — Так, — одним словом, сказанным строгим голосом, Штольман осадил спорщиков. — Ваня, ты свободен, я разберусь с вами позже, а на сегодня, думаю, с вас обоих хватит прогулок. Дети одновременно разочарованно вздохнули, но всё же попрощались друг с другом, и уже через пару минут Вера, крепко держа папу за руку, шагала по направлению к дому, чтобы обработать раны и залатать пострадавшее платье. И вдруг она поняла, что если папа сейчас на неё не сильно ругался, то как только они зайдут в дом, то её поступок вряд ли так просто сойдёт ей с рук. — Папа, — немного обеспокоенно протянула девочка. — Мм? — А мы… а нам обязательно надо рассказывать об этом… бабушке? Штольман усмехнулся. Вот значит, чьей реакции его дочь боится больше всего. — Я думаю, что твоя бабушка сама догадается, что произошло. Или… найдёт способ выяснить. Действительно, некоторые молодые полицейские, служащие под его началом, могли бы позавидовать Марии Тимофеевне с её чутьём и цепкой, почти следовательской, хваткой. Вера в ответ только горестно вздохнула. Штольман, глядя на неё, тоже вздохнул. В этот момент он лишь мог порадоваться тому, что Сонечка ещё слишком мала, чтобы интересоваться скалолазанием…