Ты понял меня?

       А начиналось всё так красиво: фото в Инстаграм как отчёт о том, что он любит всех одинаково, бокал крепкого в руке, красивый строгий вид. Но только не одинаково, а Антона больше других.       И только хочется не бокал в руках держать, а того, которого больше всех.       Только бы этот костюм с себя стянуть, пиджак и джинсы рваные, а лучше дать его стянуть тому самому, который перед глазами маячит, не даёт расслабится по полной. Ведь при каждом повороте головы попадается, смеётся от какой-то шутки, согнувшись пополам, хлопая себя по ногам; с кем-то говорит и фоткается, но только не с Арсением, потому что и так уже много внимания привлекли. Фанаты там, наверное, с ума посходили, хватит с них. Хотя, кажется, для семейного альбома они всё же сделают ещё несколько кадров, только так, наедине.       Арсений опустошает очередной бокал, садится на пуфик и наблюдает за Антоном, который снова тянется за каким-то голубым коктейлем, чуть отпивает и смеётся на весь ресторан. Взгляд затуманен, движения неловкие, резкие, голос уже хрипловатый от выпитого и выкуренного, но мозг всё ещё работает, поэтому Шастун многозначительно кивает Арсению и уходит в сторону балкона, где достаёт новую сигарету, закуривает, медленно выпускает дым, смотрит куда-то в сторону и даже на хлопок двери не оборачивается, зная, что это пришёл Арсений.       — Ты совсем пьян, — говорит Попов, подходит ближе и кладёт руку на плечо, а Антон пьяно улыбается, оборачивается резко и смотрит в глаза Арсения, утопая снова и снова, как в их самую первую встречу. Только тогда ещё коленки дрожали, руки удержать ничего не могли, а голос трясся так, будто Антона на электрический стул посадили.       — Ну и что? — Шастун снова смеётся и опирается спиной на перила, смотрит долго, пытаясь сформулировать мысль, хотя в голове половину вечера пульсирует одно.       —Тош, хва…       — Хочу тебя! — Выпаливает Шастун достаточно громко, почему Арсений быстро смотрит по сторонам, и он готов поклясться, что счастлив, что рядом никого нет.       — Шаст, — Арсений облизывает губы, подходит чуть ближе, чтобы поцеловать в щёку, лизнуть кожу кончиком языка и также быстро отойти. А Антону мало.       Ему катастрофически не хватает этих мимолётных касаний, взглядов и разговоров. Ему, такому пьяному и разморённому, хочется сейчас лишь обнять Арсения со спины и уткнуться носом в волосы на затылке, а после нежно целовать, пока Попов не захочет большего и сам руками Шастуна не начнёт управлять, оттягивая резинку штанов и поглаживая возбуждённый член прямо так, через ткань этих рваных джинсов, до первого стона, до первого ответного «хочу тебя».       Жаль, что сейчас это всё невозможно.       — Арс, ну я не могу. Ты же специально этот костюм ндел, чтоб я слюни пу-у-скал, — тянет Антон невнятно и снова тянется к Арсению, но тот отталкивает, легонько так руку выставляет вперёд и мотает головой, без слов всё объясняя.       Нельзя.       Хочется сказать: «А кто сказал нельзя? А я говорю — можно! Разрешаю!». Но это настолько неуместно, что даже смеяться не хочется.       — Ты и без меня уже в слюни, хватит с тебя. Сейчас как переоденусь, — смеётся Арсений и уходит, напоследок выбрасывая недокуренную сигарету Антона.       В помещении душно и снова тянет выпить. Арсений берёт новый бокал с подноса, отпивает вино, садится на ближайший стул, смотрит в сторону балкона, хотя и старается этого не делать, каждый раз одёргивая и матеря себя. Нет, нельзя же так. Нельзя сначала напрямую говорить о желании, а после невинного поцелуя уходить пить, с девчонками разговаривать и смеяться, будто бы ничего не произошло.       А Антон появляется лишь через несколько минут: неровной походкой идёт в сторону туалета, машет рукой на вопросы Матвиенко и скрывается за дверью, где подходит к раковине и щедро омывает лицо холодной водой.       Он долго всматривается в зеркало, сам себя не узнаёт, но понимает, что желание трахнуть Арсения не исчезает, тем более в таком состоянии. И не пугает ни помещение ресторана, ни то, что их могут застукать. Даже возбуждает, не оставляет ни шанса на здравые мысли потерпеть хотя бы до отеля.       А если быть точнее, то хочется быть трахнутым Арсением, хоть в этой кабинке, где места на десятерых человек хватит, а они бы вдвоём, тихо, без лишнего шума. Почему же Арсений против? Туалет чистый, чуть ли не стерильный, только…       — Почему же, сука, нет?! — громко произносит Антон и шарахается, когда в зеркале появляется Арсений: щёки красные, лицо пылает, тёплая пьяная улыбка появляется. Мужчина подходит ближе, вжимается бёдрами в Антона, наклоняет голову и кусает шею. По помещению раздаётся тихий стон, пальцы сжимают края раковины, щёки розовеют, а сердце стучит как бешеное.       — Почему я не хочу прямо тут? — уточняет Арсений, за плечо разворачивает к себе Антона и ловит взгляд: всё тот же, за пеленой, зрачки расширены, не фокусируются.       — А сейчас что-то поме?.. Оу.       Попов тянет Шастуна в сторону крайней кабинки и буквально заталкивает его туда, за собой дверь закрывает, к стене припечатывает Антона и диктует свои правила:       — За один лишний звук будешь сам себя удовлетворять. Будешь громко стонать — выброшу из этой кабинки. Укусы и засосы в шею не канают. Понял меня?       Шастун заторможенно кивает и тянется к брюкам Арсения, но тот пресекает движение и мотает головой, подаётся вперёд и прямо на ухо шепчет:       — Скажи, что ты понял меня, — просит Попов, уже не в силах себя сдерживать, хотя готов бы был и до отеля доехать. Только Антон потом будет дуться на Попова, показательно уходить, фыркать и на вопросы не отвечать. А надо ли это Арсению? Нет. Вот поэтому он и соглашается. Да ещё и если ситуация позволяет, почему нет?       — Я тебя понял, — выстанывает Антон, а потом снова тянется к штанам, только у Арсения на Шастуна другие планы.       Он опускает Антона на колени, сам прижимается к стене кабинки и запрокидывает голову, чувствует тёплые губы внизу живота и задерживает дыхание, когда из белья высвобождают возбуждённый член. А дальше всё как в тумане: короткие вздохи, цепкая хватка на бёдрах, умелый язык и лишь один громкий стон самого Арсения, который своё же правило забыл, возвращает в реальность.       — Мне тебя выкидывать? — Антон усмехается, встаёт с колен и поворачивается к Арсению спиной, с себя штаны стягивает, прогибается в пояснице, и Арсений видит что-то переливающееся в свете кабинки между ягодицами Антона.       — Ты эту херовину когда успел вставить? — Попов мотает головой, подходит ближе и тянет пробку, но до конца не вытаскивает, играется, слышит тихие всхлипы и мольбу.       И Арсений сдаётся: времени нет, да и куда уже удовольствие растягивать, когда так хочется, когда вот оно, — только руку протяни.       — Не тяни, — Антон задницей крутит, прикрывает глаза в предвкушении и лишь слышит хлюпающий звук, от чего недовольного стонет, но в следующую секунду приходится до боли закусить кисть руки, впечататься грудью в стену и рвано выдохнуть.       Арсений, и правда, не медлит — да он и не собирался особо, ведь на это время потом будет, только не сейчас, когда так хочется, когда от желания пальцы на ногах сводит, руки трясутся, дыхание сбивается, а голос такой высокий и неестественный, что хочется об стенку головой биться и молиться, чтобы никто в этот момент не слышал ни слова, вылетающего изо рта.       Арсений тяжело сглатывает и с каждым новым толчком ускоряется, одной рукой Антона придерживает за талию, а другой двигает рукой по его члену в такт своим движениям, думая о том, как бы сейчас этот вечер так ахуенно закончить, чтобы получить одновременный оргазм, о котором он Антону ещё и в шоу успел намекнуть. Ну а чего, собственно: что болит, о том и говорит.       А оно болит. Болит так, что башню сносит вместе с этажами и фундаментом. Когда в этой маленькой комнатке и шагу лишнего не ступишь, потому что неудобно будет, когда тише надо себя вести, чтобы не спалиться. Когда уже все вспоминать будут об этом вечере, тогда Арсений с Антоном переглянутся, точно покраснеют и губы подожмут, понимая, что вечером их ждёт повторение, только уже в более удобном месте, с нелишней смазкой, фаллоимитатором в коробке и громким «блять, Арс, быстрее, сука, да!»       — Быстрее, — просит Антон, уже сам к члену тянется, но Арсений одёргивает, просит в стену руками упереться и подождать, потому что мужчина ещё не всё, ему ещё немного надо, чтобы дойти до того самого волшебного пика, почувствовать всё в полной мере, чтобы не осталось никаких неприятных воспоминаний, кроме неудобной позы и вопросов от друзей, где же они так долго были.       Арсений через несколько минут отпускает член Антона, хватает за бёдра и уже не замедляется, да и Антону даёт вольность. А тот, наконец дотронувшись до себя, снова стонет, но уже громче, чем надо. И ему так откровенно похуй на все запреты Арсения, ведь он ничего не сделает, потому что сам уже не в силах сдерживаться. Губы кусает и чёлку с потного лба сдувает, да пальцами сильнее бока сжимает — синяки точно останутся.       Через несколько минут Антон кончает, коленки подгибаются, но Арсений держит крепко и кончает следом за Антоном, наконец в полной мере чувствуя этот одновременный оргазм и понимая, что его сейчас не хватало. Вечер закончен прекрасно, о таком завершении раньше ведь можно было только мечтать.       — Повторим потом, — говорит Антон и всё же опускается на пол, а Арсений выпутывается из своих штанов и садится на бёдра Антона, глубоко целует, мнёт опавший слишком чувствительный после оргазма член, доставляя дискомфорт. А Антона как током прошибает. Он и руки убрать пытается, и коленки сгибает насколько это возможно, но всё бестолку. Пока Арсений сам не слезет, всё будет бесполезно.       И всё же пытка заканчивается. Арсений встаёт и натягивает штаны, неловко поглядывая на Антона.       — Через пять минут после меня выходи. Иначе палевно, — говорит Попов, кое-как поправляет волосы, одёргивает футболку и открывает кабинку, словно спецагент на задании: сначала выглядывает, медленно осматривается, а только после выходит и резко выдыхает.       — И так как бы палевно, чё уже стесняться.       А Антону по кайфу. Ему похеру, что могут засечь, что разговоры пойдут. Откровенно похуй, поэтому в кабинке даже прикрыться не пытается.       — Пять минут. — Повторяет Арсений прежде чем покинуть туалет и снова с улыбкой встать у барной стойки, прося какой-то алкогольный коктейль.       И Попов не знает, зачем ему были нужны эти пять минут. Наверное, для самоуспокоения, чтобы всё же никто точно ничего не подумал. Хотя, если и подумал, то по-барабану как-то, они два взрослых человека, сами знают, что делают.       И Антон, и правда, выходит через несколько минут, снова ёрзает, и Арсений понимает, что Антона домой не отправит, они в отель поедут и там испробуют все поверхности, только добраться бы, дотерпеть.