будни родителей-одиночек

— Пап… Вэй Ин сквозь сон слышит знакомый голос и тут же прячет нос поглубже под теплое одеяло, недовольно хмуря брови. Голос знакомый и словно родной, но Вэй Ин отчего-то уверен, что он не скажет ему ничего приятного. — Папа, вставай. Ну вот, он ведь так и знал! Ему ведь было так хорошо в теплой постели, где простынь вкусно пахнет лавандовым стиральным порошком, а в матрасе для его задницы уже давно была идеальная уютная вмятина. — Еще пять минуточек? — пробует Вэй Ин отсрочить свое наказание. За какие грехи ему это все он, конечно, не помнит, но как только вспомнит, обязательно покается. — Ты на работу опоздаешь. — Хмм… — хмурится Вэй Ин. Обладатель высокого детского голоса настойчиво, но мягко трясет его за плечо, и мужчина никак не может вспомнить, какого черта кто-то позволяет себе так себя с ним вести. — Папа! Папа?.. — Обезьянка?.. — распахнув глаза, недоверчиво спрашивает Вэй Ин и встречается взглядом с чужим — недовольным и чересчур бодрым для вялого родителя, который бросает взгляд на часы на прикроватной тумбе и мученически стонет в подушку. — Черт, опять опаздываю. Сычжуй дергает на себя одеяло, без которого Вэй Ин чувствует себя одиноко и неуютно, чмокает папеньку в щеку и радостно улыбается, выбегая из комнаты под обиженный взгляд родителя, который, кряхтя всеми возможными и нет косточками наконец изволит поднять свою красивую задницу с кровати. Он надевает мягкие оранжевые тапочки, стоящие у кровати, накидывает на плечи вязаную кофту и бредет на кухню, где уже одетый и причесанный сын ставит перед ним на стол кружку со свежим кофе, от которого исходит божественный аромат, и сэндвич с ветчиной. Плюхнувшись на стул и схватившись за кружку, чтобы согреть о нее руки, Вэй Ин скептично смотрит на бодрого Сычжуя, болтающего ногами в воздухе, и спрашивает: — Ты точно мой сын? Сычжуй закатывает глаза, не отрываясь от своего смартфона, а Вэй Ин вздыхает и принимается за завтрак, с которым стоит расправиться побыстрее, если он не хочет, чтобы его уволили. Спустя двадцать минут он закрывает входную дверь на ключ, дергает за ручку на проверку, а уже в лифте спрашивает: — Я точно дверь закрыл? — Точно, — кивает Сычжуй, держась за лямки ярко-красного рюкзачка. — Ты проверил, а потом я перепроверил. Вэй Ин доверчиво кивает, глядит в свое отражение, поправляет волосы и, когда створки лифта разъезжаются, берет сына за руку, выходя в просторный холл. Консьерж, пожилой альфа, что старше, наверное, чем само здание, приветливо машет вошедшим рукой. — Здравствуйте, дядюшка, — говорит Вэй Ин, коротко кланяясь мужчине в приветствии, и Сычжуй делает то же самое, а затем они оба выходят из здания и садятся в машину. — Учебники взял? — Взял. — Нотные листы? Сменную обувь? — выезжая из парковки, продолжает весьма ответственный родитель. — Взял. — Обед себе сделал и взял? — Взял, — болванчиком кивает Сычжуй, пристегнувшись и мирно усевшись на заднем сиденье. — Документы взял? — Взял. — Флешку с презентацией? — Взял. — Обед, который я тебе сделал, взял? — Взял, — усмехнувшись и включив навигатор, заканчивает Вэй Ин их привычный утренний ритуал, который позволяет никому ничего не забыть в этой семье из двух человек, где более ответственным, как ни странно, является десятилетка. Вэй Ин решает не парковаться возле школы, а высадить Сычжуя на ходу, потому что он все еще опаздывает. Когда мальчик выпрыгивает из автомобиля, то еще какое-то время смотрит вслед удаляющейся машине с улыбкой на губах. А Вэй Ин едет на работу, умело объезжая пробки и думая о том, какой же у него все-таки замечательный сын. Войдя в офисное здание, Вэй Ин какое-то время просто глупо моргает, пытаясь понять, когда случился апокалипсис, о котором ему забыли сообщить, потому что все вокруг как с цепи сорвались: бегают туда-сюда, держа в руках какие-то документы, отчеты и бланки. Несколько человек столпились на кухонном островке рядом с единственной работающей кофемашиной, и Вэй Ин недовольно цокает языком, потому что он звонил мастеру еще три дня назад, и он обещал починить две неработающие еще тогда. Он бредет к своему столу, уже менее похожий на зомби, выдвигает из-под стола мусорное ведро и выгребает из ящиков ненужный хлам, чем уже давно пора было заняться, да вот только руки никак не доходили. А потом включает компьютер, благодарит коллегу за принесенный чай и отключается от внешнего мира на несколько часов. Пока его телефон неожиданно не звонит в полдвенадцатого дня. Вэй Ин к этому моменту как раз заканчивает с правками к презентации, которая нужна будет боссу на совете директоров в четыре часа, и удивленно пялится на свой телефон. — Слушаю, — с подозрением в голосе отвечает он на звонок с незнакомого номера. — Господин Вэй? — слышится приятный мужской голос по ту сторону связи. — Да. — Здравствуйте. Это классный руководитель вашего сына, Сяо Синчэнь. — Да, я вас помню. Что-то случилось? — Дело в том, что ваш сын стал участником драки… Вэй Ин выплевывает свой еще пару часов назад остывший чай обратно в кружку и даже не потому, что на вкус он как дерьмо. Сычжуй, его ангелочек, свет в конце тоннеля, самое безобидное существо на земле, сделал… что?! — Как драка?! — подскакивает Вэй Ин с кресла, а его давление вместе с ним. — Где драка? Он в порядке? Ранен? О боги, он жив?.. Скажите мне, что он жив! — Конечно, он жив, — удивление в голосе учителя слышно даже через трубку. — Всего пара царапин. Вы не могли бы приехать в школу? После фразы «всего пара царапин» Вэй Ин чувствует себя поспокойнее, но только на пару секунд, а потом снова впадает в панику. Он же на работе, как ему сейчас уехать? Сегодня день презентации, к которому они так долго готовились, и… — Приехать в школу? Я… — его взгляд мечется по помещению словно в поиске решения сложной головоломки, и оно находится в лице Хуайсана, который ловит его дикий взгляд и шепчет: «Иди, я прикрою». Вот уж точно, лучший друг. Не зря они договорились о том, что если к сорока годам останутся без пары, то просто поженятся, пусть и оба — омеги. Тем более, однополые браки в Китае обещают вот-вот легализировать. — Обожаю тебя! — орет Вэй Ин уже от лифтов, на ходу натягивая куртку, и в этот момент из кабинета начальника как раз высовывается голова директора Цзяна. Что ж, повезло. В школу он летит, успокаивая себя весьма продуктивным разговором с голосовым помощником, механический голос которого больше бесит, чем успокаивает, но он хотя бы отвлекает. А уже в самом здании он быстрым шагом идет по пустынным во время урока коридорам прямо к кабинету директора, у которого останавливается, как только видит напротив двери в кабинет лавочку, а на ней — сидящих плечом к плечу мальчишек, одним из которых был его сын. — Обезьянка! Сычжуй тут же поворачивает голову в сторону стремительно приближающегося отца и вжимает голову в плечи, а Вэй Ин пораженно замирает, так и не дойдя до своего ребенка. Сычжуй никогда так не делал. Вэй Ин вообще не помнил такого, чтобы его сын выглядел виноватым, потому что проказничал только в детстве и то, если так вообще можно назвать разбрасывание игрушек по дому в два года. — Папа, — опустив взгляд в пол, шепчет Сычжуй, а Вэй Ин чуть ли не за сердце хватается. — Что произошло? — присев на корточки у ног сына и положив ладони ему на колени, спрашивает родитель. Мальчик кусает губу и молчит, и Вэй Ин переводит взгляд на второго ребенка, который беззаботно болтает ногами в воздухе и смотрит на него в ответ с легким интересом. Невольно улавливая шлейф незнакомого запаха, Вэй Ин распахивает глаза в ужасе. Омега. Его маленький альфа подрался с омегой?! У обоих детей царапины на руках, у Сычжуя синяк на подбородке, а у мальчика-омеги на лбу шишка. Вокруг не видно ни одного взрослого, который мог бы объяснить Вэй Ину, что произошло, а дети молчат как партизаны и жмутся друг к другу словно в поисках поддержки, что не делает ситуацию понятнее. — Сычжуй, что случилось? — чуть мягче спрашивает Вэй Ин снова, поднимая лицо сына за подбородок, при этом не касаясь синяка. Тот поднимает на него взгляд и открывает рот, чтобы ответить, когда в конце коридора вдруг появляется высокий мужчина, быстрым шагом направляющийся прямо в их сторону. Вэй Ин видит, что тот взволнован не меньше его самого, и краем сознания понимает, что он, скорее всего, отец второго мальчика. — Цзинъи, ты в порядке? Мужчина присаживается возле сына примерно в той же позе, что сидит Вэй Ин, и начинает судорожно ощупывать его на наличие увечий, а Вэй Ин, услышав имя мальчика-омеги, теряется окончательно. Он шепчет это имя несколько раз и переводит уже менее тревожный взгляд на сына, который тут же краснеет под ним. Имя Цзинъи он слышал из уст сына множество раз и давно подозревал, что его мальчик познал такое чувство, как первая любовь, в свои юные десять лет, потому что с таким очевидным обожанием можно говорить либо о ком-то, кто тебе очень симпатичен, либо о котиках, потому что они милые и все. Цзинъи, очевидно, человек… — Как вы воспитываете своего ребенка, если он не знает, что драться нехорошо? — слышит Вэй Ин грубый низкий голос, вырывающий его из прекрасных мыслей о детской невинной любви. — Прошу прощения? — фыркает он, поднимаясь на ноги и складывая руки на груди. — Мой сын прекрасно воспитан, здесь произошла какая-то ошибка. — Учитель Сяо сказал, что произошла драка, — тоже поднявшись, парирует незнакомец. — Тогда давайте дождемся учителя Сяо и спросим, как все было, прежде чем вы обвините меня еще в чем-нибудь. Альфа, смерив его недовольным взглядом, решает промолчать, и на том спасибо. Вэй Ин кривит губы, поворачивается к нему спиной и начинает читать имена, написанные на висящих на стене дипломах, чтобы занять себя чем-то до прихода Сяо Синчэня, который, впрочем, долго себя ждать не заставляет и выходит из кабинета директора уже спустя две минуты в сопровождении высокого альфы с недовольным выражением лица и маленького мальчика, тоже альфы, у которого уже проявляется большой синяк на пухлой щеке. — О, господин Лань, господин Вэй, вы уже здесь, — вежливо кланяясь родителям, улыбается Сяо Синчэнь. Человек за его спиной берет ребенка за руку и грубо тащит за собой дальше по коридору, шипя что-то себе под нос под удивленные взгляды присутствующих. — Итак, — хлопает в ладоши учитель, снова привлекая к себе внимание. — Думаю, будет лучше, если вы заберете своих детей домой сегодня. Им лучше отдохнуть после пережитого стресса. Директор дал освобождение до конца дня. — Что все-таки произошло? — спрашивает этот господин Лань, на которого Вэй Ин просто из принципа не смотрит. Сяо Синчэнь какое-то время растерянно смотрит на присутствующих, после чего коротко смеется. — Ох, наш Цзыюань весьма проблемный ребенок, понимаете… Он толкнул Цзинъи, а Сычжуй заступился, и в итоге они втроем чуть было не подрались. Это я знаю со слов детей, но думаю, что ваши мальчишки расскажут вам подробнее. Честно говоря, я думал, они уже рассказали… — он ловит на себе взгляды детей и подмигивает им. — Что ж, полагаю, мне пора, у меня там дети остались под присмотром учителя Сюэ, а это, скажу вам по секрету, хуже, чем если бы они сидели одни. Только ему не говорите… Ну, я пошел! Протараторив все как скороговорку, улыбчивый омега кланяется на прощание застывшим удивленным родителям, машет детям и уходит в сторону классов. Вэй Ин из взрослых отмирает первым, разворачиваясь к сыну, который смотрит на него выжидательно. Чего от него такого ждут, он не знает, поэтому просто находит у скамейки красный рюкзак, застегивает его и говорит: — Поехали домой. Сычжуй разочарованно дует губы, но кивает и встает с лавочки, а затем как истинный джентельмен протягивает руку маленькому омеге, чтобы помочь тому слезть, хотя Вэй Ин уверен, что тот мог бы справиться и сам, но помощь принимает с легкой застенчивой улыбкой. Ох уж эта любовь, думает Вэй Ин, закатывая глаза и фыркая, но добродушно, а затем помогает сыну надеть рюкзак, берет его за руку и, так ни разу и не взглянув на альфу, чей взгляд чувствовал на себе все время еще до ухода Сяо Синчэня, идет на выход. Даже не попрощавшись. Уже стоя около машины, Вэй Ин слышит за спиной шаги и оборачивается, когда к нему обращаются. — Господин Вэй, я бы хотел перед вами извиниться. Сычжуй уже сидит на заднем сиденье, держа рюкзачок на коленях. Маленький Цзинъи держит отца за руку и пытается высмотреть друга за спиной высокого омеги, что закрывает ему обзор. А его отец смотрит на Вэй Ина каким-то загнанным взглядом и натыкается на стенку из безразличия, выстроенную Вэй Ином, который вскидывает бровь и молчит, но не уходит, мол, ты не достоин того, чтобы я с тобой разговаривал, но так и быть, извиняйся, коль хочется. — Я неправильно понял ситуацию и поспешил с выводами. Мой сын рассказал мне, как все было, и я искренне прошу прощения за свое поведение. Если я могу как-то загладить свою вину, только скажите. Голос мужчины, когда он просит прощения, а не наезжает, звучит довольно приятно, и Вэй Ин невольно расслабляется, что заметно по смягчившемуся выражению лица. — Все нормально, — в итоге отмахивается он, удостаивая собеседника легкой улыбкой. Альфа издает какой-то странный вздох, глядя на него во все глаза, и Вэй Ин, растерявшись, делает шаг назад. — Что ж. Нам пора, мне еще на работу нужно. До свидания. Он захлопывает дверцу со стороны Сычжуя, который припадает ладошками к окну, и открывает свою, уже готовый сесть в машину, но его снова останавливают. — Может, я все же могу как-то загладить свою вину? — слышится снова в спину. А еще чужой взгляд в этой самой спине словно дырку прожигает, отчего становится немного неуютно. — Не стоит, вы ведь уже извинились. До свидания, — повторяет он с нажимом и падает на водительское кресло, снова не глядя на красивого альфу. Он наконец уезжает и теперь может вздохнуть спокойно. А Лань Чжань, крепко сжимая детскую ладошку, опускает взгляд вниз и нежно треплет макушку Цзинъи, который ярко улыбается отцу. — У него нет кольца, — как бы невзначай говорит он сыну, медленно бредя к своей машине. — Сычжуй говорил, что они с папой живут одни, — доверчиво отвечает ребенок. — Значит, его папа ни с кем не встречается? — Не знаю, — пожимает плечами мальчик и тут же поднимает взгляд. — Мне спросить завтра? — Нет, — задумчиво отвечает Лань Чжань, невольно переводя взгляд туда, где еще недавно стояла машина омеги. *** Вэй Ин смотрит на свой маникюр, который отродясь не делал, но, может, стоило бы, раз ногти так и притягивают его взгляд? А еще пятно на рубашке, которое не слишком видно на черной ткани, но Вэй Ин просто знает, что оно там. Стол — стол хорош! — такой деревянный, коричневый — очень необычно… Все же он переводит взгляд на человека, занимающего стул напротив, и подпирает щеку рукой, пытаясь понять, как еще тому намекнуть, что своими речами он доводит Вэй Ина до ручки, но тот, кажется, всем доволен. — Стоп, — громко, чтобы точно заткнуть, говорит Вэй Ин, встречая удивленный взгляд карих глаз. — А теперь, когда ты дал мне вставить слово, я наконец скажу то, что хотел еще полчаса назад: мы друг другу не подходим. Альфа хлопает ресницами, хмурится, открывает и закрывает рот, пытаясь осмыслить услышанное. Вэй Ин скучающе обмахивает себя толстым меню, закатывая глаза и монотонно проговаривая: — Ты извини, дело не в тебе, дело во мне, я сейчас не готов к отношениям и вообще у меня утюг не выключен… — Это шутка такая? — А тебе смешно? — хмыкает Вэй Ин, наконец принимая серьезный вид. Он оставляет меню на столе, затем кладет на него деньги за свой кофе и поднимается с места. — Если бы ты хоть раз спросил у меня, как дела, этот цирк закончился бы раньше. Все, пока, меня альфа дома ждет. — У тебя есть альфа? — еще больше удивляется мужчина. — Ага, ему десять, и он наверняка сейчас готовит ужин, — бросает Вэй Ин, уже выходя из кафе, не уверенный до конца, что его услышали, но не то чтобы ему было до этого дело. Это все мама! Они с Хуайсаном общаются так тесно, словно это он ее сын, а не Вэй Ин, и периодически находят ему различных кандидатов на роль сильного плеча для слабого и нежного цветочка-омеги. Да Вэй Ин уверен, что половина этих сильных плеч не выдержит его характера, что уж тут говорить… Другая половина не дожидается даже второго свидания, чтобы залезть в штаны, и он вообще не уверен, что этим индивидам нужны серьезные отношения. Его мать с Хуайсаном либо временно ослепли, либо потеряли уже всякую надежду и решили подсылать ему кого попало. Вэй Ину тридцать два, у него хорошая зарплата, отличный сын и годовая подписка на порноканал. Зачем ему альфа? Что ж, в течку он сам с собой не согласится, но течки временны, а альфы — это балласт на всю жизнь. Оно ему не надо. Он садится в машину, опирается о руль лбом и дает себе минутку на то, чтобы побыть с самим собой. Все же с годами он немного очерствел, но это нормально, люди не раз его разочаровывали, чтобы кидаться им в объятия после взмаха длинных ресничек. Дома Сычжуй, взглянув на него снизу вверх, хлопает по дивану, и Вэй Ин падает туда в одежде, сразу зарываясь носом сыну в подмышку и обнимая его поперек живота. — Опять козел? — спрашивает Сычжуй, ласково гладя его по голове. — Никаких плохих слов в присутствии родителя. — Я не прав? — Прав, конечно, — вздыхает Вэй Ин. — Что на ужин? — Пельмешки? — Пельмешки… — восторженно урчит омега, затем целует сына в щеку и встает. — Ты моя любимая из всех обезьянок! — Я знаю! — кричит в ответ Сычжуй, потому что к этому времени Вэй Ин уже успел забежать в свою комнату и снять пиджак. Вот оно — его сильное плечо. *** Протолкнувшись сквозь толпу, Вэй Ин наконец занимает свободное место почти у самого края и достает из кармана мобильный, чтобы проверить время. Концерт должен начаться совсем скоро, поэтому он гасит экран и смиренно ожидает начала, уткнувшись взглядом в пока пустую сцену. Свет в зале гаснет, шум стихает, и на сцену выходит подросток, который, по всей видимости, ведущий этого цирка, где одна обезьянка должна будет сыграть на пианино. Они с Вэй Ином разучивали эту музыку недели две, оттого он и сам немного волнуется, надеясь, что ничего не запорол. Музыкальная школа осталась позади долгие годы назад, но, как оказалось, Вэй Ин все еще что-то может, звуча сносно даже на той развалюхе, называемой музыкальным инструментом, что какое-то время стояла без дела и годилась лишь на то, чтобы подпирать шкаф и быть головной болью грузчиков. — Мы снова встретились, — вдруг слышит Вэй Ин негромкий голос у левого уха и от неожиданности почти подпрыгивает. А затем, резко дернувшись в сторону звука, и вовсе на секунду сталкивается с его источником носами. — А, это вы… — Вэй Ину немного неловко, поэтому он прячет взгляд и потирает пострадавший нос. — Извините. — Все в порядке, — отвечает… как там его? Господин Лань, кажется. Лань Чжань, если верить Сычжую. — Ваш сын выступает сегодня? — Мой сын выступает на каждом концерте. Так уж получилось, что некоторым детям и их родителям не дают провести воскресенье спокойно. За время их короткого разговора он не смотрит на Лань Чжаня, предпочитая уделять внимание сцене, чтобы не пропустить выход Сычжуя, но когда слышит в ответ на свою речь короткий смешок, то все же бросает на альфу взгляд. — Смех вам идет, — вдруг говорит он, сам не зная зачем. Наверное, потому что в прошлую их встречу альфа выглядел темнее тучи, из-за чего Вэй Ину было не по себе, а сейчас он чувствует себя менее неловко. Интересно: то, что Лань Чжань сел рядом, случайность, или тот все же сделал это намеренно? Лань Чжань встречает его взгляд спокойно. Его лицо ничего не выражает, и Вэй Ин делает свое таким же беспристрастным, чтобы альфа не подумал, что с ним флиртуют, потому что это не так, хотя Вэй Ин, на самом деле, любитель этого дела. Но не с такими холодными камушками. Наконец их гляделки заканчиваются, когда Сычжуй выходит на сцену в синем пиджачке и кланяется зрителям, а после садится за старое пианино, такое древнее, что учитель музыки, пожилой дедушка, может смело посоревноваться с ним в номинации «родные 1900-е». Вэй Ин знает, что оно исправно работает, только потому, что Сычжуй репетировал за ним час назад, и никто не умер от ушной кровопотери. А потом рядом появляется Цзинъи, одетый в такой же синий пиджачок, и Вэй Ин удивленно вскидывает брови, невольно переводя взгляд на Лань Чжаня, что с крошечной улыбкой смотрит на сцену. — У них совместный номер? — Полагаю, Сычжуй вам не сказал. — Зато вы знали. И зачем тогда спрашивали, выступает ли мой сын? Лань Чжань переводит на него взгляд и честно отвечает: — Чтобы заговорить с вами. Вэй Ин неверяще усмехается и обращает взгляд на сцену. Пока его обезьянка умело перебирает клавиши, Цзинъи берет в руки большой черный микрофон и после небольшого проигрыша начинает петь. У мальчика красивый детский голос. Высокий, как и у большинства детей, плавный и завораживающий. Сычжуй продолжает играть, иногда бросая взгляды на друга, и улыбается уголками губ, а Вэй Ин внимательно за этим наблюдает и испытывает только нежность. Не то чтобы он поощрял влюбленность в десять лет, но Цзинъи ему нравился. Он выглядел, как хороший ребенок. — Маленькие таланты, — шепчет Вэй Ин своему соседу. — Мгм. Ох, Вэй Ин впервые чувствует себя старым дедом, обсуждающим молодежь на лавке со своим соседом по дому. Не то чтобы это было так уж плохо, но осознавать, что ты не молодеешь, оказалось не слишком приятно. Вэй Ин никогда не считал себя вежливым, поэтому конца концерта не дожидается и встает с места после окончания номера. К его удивлению, Лань Чжань тоже встает, поэтому они пробираются через занятые другими родителями сидения вместе. Смотрят на них неодобрительно, но оба идут с такими лицами, что никто не находит в себе смелости возразить. В комнате, где дети переодеваются и готовятся к номерам, они находят своих отпрысков, прыгающих на месте с широкими улыбками. — Папа, ты видел? — продолжая улыбаться, громко восклицает Цзинъи и расцепляет ладони с маленьким альфой, чтобы запрыгнуть на руки к большому. Сычжуй при виде отца, наоборот, становится чуть более сдержанным, но мягко улыбается, когда тот треплет его волосы. — Ты почему не сказал, что выступаешь не один? — Это был сюрприз. — Почему этот сюрприз был только для меня? Сычжуй поворачивает голову к притихшему Цзинъи и растерянно моргает. — Ты сказал отцу? Цзинъи робко кивает, дергая Лань Чжаня за руку. — Прости, я не удержался. Сычжуй кусает щеку и поворачивается к Вэй Ину, безразлично пожимая плечами. — В любом случае ты удивился. Ты же удивился? — он смотрит вопросительно. — Ты сразил меня наповал, — активно кивает Вэй Ин, ярко улыбаясь. Сычжуй отвечает тем же. — Ну что, домой? — Домой? — в один голос спрашивают растерянные дети, во все глаза смотря на Вэй Ина. Неодобрительно так, словно это он тут ребенок, который, к тому же, что-то натворил. Словно ища поддержку у Лань Чжаня, Вэй Ин поворачивается к нему, но там все еще хуже: взгляд мужчины тяжелый, как взгляд Цансэ Саньжэнь, когда он говорит ей, что очередной ее кандидат в потенциальные мужья оказался скучнейшим представителем человечества. — Почему вы все так смотрите?! — Хочу мороженого, — говорит вдруг Цзинъи и снова дергает отца за руку. — И Сычжуй тоже. — Ага, — кивает сын, посылая Вэй Ину мысленные сигналы. — Мороженое. — С карамелью. — И кокосовой стружкой. — Чур мне ванильное! — радуется Цзинъи, хватая Сычжуя за руку и выбегая из комнаты. — Мы подождем вас на улице! Вэй Ин во все глаза смотрит на то, как его сын, смеясь, покидает комнату под руку с Цзинъи, и спрашивает у внимательно наблюдающего за ним Лань Чжаня: — Это вообще нормально? Тот только пожимает плечами, заставив Вэй Ина фыркнуть. Слова придумали точно не для него…