Чокер, псина и бинты

      Чуя Накахара всей душой ненавидит в этой жизни три вещи: пробки на дорогах, отсутствие скидок на любимое вино и Дазая Осаму.       И если с первыми двумя пунктами ещё можно было безболезненно справиться, например, пойти по крышам или затариться целым ящиком заранее, то вот с третьим все не так-то просто.       Босс Портовой Мафии и Директор ВДА живы-здоровы, а поэтому перетерли за перемирие с целью поймать отбитого русского в ушанке и отвесить ему лещей. И пусть Чуя уверен, что Мори с Фукудзавой за закрытыми дверями кабинета перетерли друг другу кое-что еще… Это не его дело. Вот вообще не его дело. Главное, чтобы Элиза не застукала.       Его же «дело» почему-то решило, что раз между некогда враждующими организациями воцарилась дружба-минет-жвачка, то можно без спроса переехать в апартаменты Чуи и внести в мирную жизнь хаос. И что можно наглым образом разбрасывать бинты в самых неожиданных местах, открывать без разбора коллекционное вино, красть чокеры из специальной секции в шкафу (которая закрывается на ключ, между прочим) и надевать их на себя, будто так и надо.       И сейчас, перешагнув порог после долгого рабочего дня с нервотрепкой и отчетами и глядя на пол, застеленный бинтами, Чуя думает, да какого хера? Он больше не намерен это терпеть.       Чуя уже давно выбросил бы Дазая из окна, но проблема в том, что Дазай живучий бинтованный пидарас. И уж кто-кто, а Дазай так просто не сдохнет. Но по заслугам за квартирный разбой и суицидальный дебош получит по самое не балуй, уж Чуя постарается.       Чуя с тяжелым вздохом сбрасывает с плеч пальто и вешает его на крючок вместе со шляпой, медленно выдыхая и считая до десяти. Редко, но помогает.       — Эй, псина! Ко мне!       Дазай тут же прибегает в коридор и растягивает губы в самой что ни на есть ублюдочной улыбке.       Чуя смотрит на Дазая.       Дазай смотрит на Чую.       Чуя медленно моргает, хмурится, выгибает бровь и открывает рот, чтобы произнести хоть слово, но даже короткого блядь, не может выговорить.       Ну, Чуя попал в яблочко, назвав Дазая псиной. Потому что сегодня в вечернем меню у нас Дазай тире псина натуральная, и это касается не только его сучьего поведения весь последний месяц, но и его внешнего вида.       — Ты же ведь всегда хотел завести щеночка, правда, Чуя? — произносит Дазай, глядя на Чую из-под ресниц, пока его пальцы перебирают ушко.       И ладно бы это чертово ушко было человеческим… Но оно, мать вашу, собачье и держится на ободке. Оно отливает насыщенным коричневым цветом в свете бра и даже издалека кажется мягким настолько, что Чуя кончиками пальцев в перчатках ощущает нежность искусственной шерстки.       Ладно, Чуя, тебе придется впредь быть более осторожным, когда делишься с Дазаем своими, казалось бы, невинными желаниями.       — Я приготовил кое-что для тебя.       Непривычно мягкий голос Дазая отвлекает Чую от разглядывания его сучьего образа. А посмотреть там было на что. Помимо того, что Дазай вновь спиздил любимый чокер с металлическим сердечком (в офис не наденешь, а для потрахаться в самый раз), он прикрепил к нему поводок, конец которого касался его полувставшего ничем не прикрытого члена. Да что уж там… Дазай в принципе был ничем не прикрыт, если не считать знакомых бинтов на руках и ногах и портупеи, опоясывающей талию и бедра. Черные кожаные линии плотно прилегали к молочной коже, вызывая почти неконтролируемое желание к ним прикоснуться и проверить надежность крепления. А то мало ли что.       Сам Чуя редко ее носил. Только на многодневные миссии, требующие более серьезной экипировки, но Дазай, каков хитрожопый ублюдок, нашел ей еще одно применение. Не то чтобы Чуя был против. На его собственный член уже неприятно давила ширинка, хотелось поскорее снять брюки, но… если Дазай хочет растянуть удовольствие и поиграть, то окей.       Поиграем.       Дазай ухмыляется, будто считав все мысли Чуи, и поворачивается спиной.       И к тому, что Чуя увидел, его не готовили ни жизнь, ни Мафия, ни жизнь в Мафии. Ему открылся самый гвоздик, ой, то есть, хвостик программы.       Гребаный же ты извращенец, думает Чуя. Хотя, кто тут еще больший извращенец: тот, кто вставляет в задницу плаг с коротким пушистым собачьим хвостом, радостно приветствующим хозяина, или тот, кто на это зрелище ведется?       Чуя подумает об этом потом, но это не точно. Вместо этого он перешагивает поляну бинтов и в состоянии тихого ахуя ведется на задницу Дазая, приключения которой только начинаются. Он шагает за ней, сжимая кулаки от открывшегося вида, на кухню, где замечает накрытый стол. В ведерке со льдом томится вино, рядом стоит нарезка сыра и фруктов.       Ебать, вот это сервис. А что так можно было?       Потому что за все время, которое Дазай находился на птичьих правах у Чуи, по дому он делал целое нихера. Не ходил в магазин, не готовил, не стирал и не убирался. Ну, разве что вговно. Единственное, что он делал, так это ночами напролет не слезал с члена Чуи, кажется, решив наверстать упущенное за четыре года.       А наверстывать им, как выяснилось в первую ночь, было что.       Чуе нравился их секс в шестнадцать. Да, местами неловкий, слишком быстрый и редкий, но запоминающийся и вызывающий желание повторить.       В восемнадцать тоже нравился. Они с Дазаем подросли, набрались какого-никакого опыта и охотно им друг с другом делились, не стесняясь экспериментировать. В эксперименты входили и секс-игрушки, которые покупались тем, кто проиграет пари или спор. Надо ли упоминать, что всегда проигрывал Чуя? Но его это не задевало. Чуя после всю ночь отыгрывался на вертлявой неугомонной заднице. Жаль только, что нельзя было применить способность и трахнуть Дазая на потолке. Но кровать, ванная, балкон, подоконник, пол и прочие локации вполне неплохо выручали.       Но сейчас, черт возьми, им по двадцать два и вау.       Чуя набрал мышечную массу и обзавелся рельефным телом, которому Дазай без преувеличения поклонялся. Дазай не уставал вылизывать Чую с головы до пяток, уделяя особое внимание анусу и чуть ли не доводя того до отключки. Приходилось порой отбиваться от Дазая шваброй, но, если бы не Дазай, Чуя не открыл бы в себе страсть к оральным ласкам. Сам же Дазай мог похвастаться не только рабочим ртом с шаловливым языком, но и до неприличия длинными ногами, раздвигать которые всегда было одно удовольствие.       Эти самые ноги неловко топчутся около только что выдвинутого стула. Дазай молча кивает, приглашая. Чуя принимает приглашение, а вместе с тем и правила игры, и, стараясь сесть поудобнее из-за стояка, тянется к вину. Интересно, на что Дазай посягнул в этот раз?       Черт, Петрюс.       — Тебе, наверное, непривычно стоять на двух ногах? — спрашивает Чуя, наливая себе вино (зря Дазай, что ли, старался?) и не ожидая ответа.       Такого рода ролевух они еще не устраивали, но Чуя быстро догадался, что от него требуется. Когда еще ему удастся полюбоваться настолько открытым, искренним и слабым Дазаем, выполняющим собачьи команды?       — На колени! Сидеть, — приказывает Чуя.       Над ухом слышится короткий вздох, будто Дазай давно ждал позволения опуститься на четвереньки. Чуя, почти не моргая, следит за тем, как Дазай неспешно ползет по полу, отклянчив задницу. Только сейчас Чуя замечает, как от хвостика по бедру тонкой линией стекает смазка, пачкая ремешок портупеи. Чуе потребовалась вся выдержка, чтобы не представлять, как Дазай наряжался и растягивал себя в его отсутствие. Чуя прикусывает язык, чтобы не представлять, как он после разложит его на углу кровати и будет трахать по-собачьи, держась за эти чертовы кожаные ремешки.       Пока Чуя отгоняет от себя будоражащие образы, Дазай останавливается ровно между его ног и опускается на колени, смиренно положив на них руки.       — Нравится быть моей сучкой? Удобно?       Дазай дважды кивает. Поводок танцует в такт движениям головы, привлекая к себе внимание. Хочется немедленно намотать его на руку, расстегнуть наконец-то брюки и притянуть Дазая к себе, но пока рано. Пусть исполнит еще пару команд.       — Стяни!       Чуя протягивает Дазаю левую руку, смотря в его темные глаза. Чуе слишком хорошо знаком этот взгляд. Мутный и жаждущий. Позволяющий просить о чем угодно, позволяющий делать что угодно. Дазай вдобавок к длиннющим ногам обзавелся еще и некоторыми любопытными кинками и доверил их Чуе. Ну, а Чуя, будучи ответственным напарником и партнером, ни за что не подведет и даст Дазаю желаемое.       Дазай резким движением языка облизывает губы, прежде чем зацепить зубами кончик перчатки на большом пальце. Ткань легко поддается, будто ей самой уже не терпится оголить обманчиво хрупкую ладонь Чуи. Дазай, не отводя взгляда, проделывает то же самое и с другими пальцами, пока перчатка не оказывается в зубах.       Чуя громко сглатывает, закусив губу. Он не шевелится, отмечая, как Дазай заводится от приказа. Его грудь часто вздымается от сбитого дыхания, щеки горят румянцем, в глазах пляшут черти, а полностью вставший член течет. Чуе доставляет мысль о том, что такого Дазая больше никто не видел. Днем — детектив, вечером — пассив.       Чуя забирает перчатку и нежно треплет Дазая по голове, нарочно задевая собачьи ушки. Те и вправду оказываются мягкими на ощупь. Стоит только натянуть волосы на макушке, как изо рта Дазая вырывается звук, похожий на скулеж. Ох, чуть позже Чуя затрахает Дазая так, что тот сможет только скулить, позабыв все слова.       От собственных мыслей в глотке мгновенно пересыхает, но благо, Чуя налил вино заранее. Он берет бокал и делает жадный глоток. Вздрагивает, когда чувствует подбородок Дазая на колене.       — Хочешь?       Дазай кивает, поджав губы, цвет которых скоро будет таким же, как и у вина.       — Тогда открывай ротик.       Выпрямившись, Дазай цепляется за бедра Чуи и делает, как приказано. В широко раскрытую пасть льется небольшая, но достаточная для глотка, порция. Дазай, будто специально, дает одной капле скатиться мимо рта, а затем ловким движением языка подхватывает ее обратно. Этого хватает, чтобы понять одно: ему тоже не терпится приступить к главному блюду.       Но Чуя не может отказать себе в удовольствии и не поизмываться над Дазаем еще немного. Дазай заслужил маленькое (нет) наказание за разбросанные бинты, преступление против Петрюса и кражу чокера. Опустошив бокал, Чуя отставляет его на стол и, наслаждаясь любимым вкусом, протягивает правую руку.       — Снимай.       Чуя говорит мягче, не скрывая ухмылку. Дазай на мгновение прикрывает глаза и тянется к руке. Расправляется с перчаткой быстрее, чем с прошлой, и с вызовом бросает ее на пол.       — Ну ты и сука!       Одной секунды хватает, чтобы намотать поводок на руку, а другой схватить Дазая за шею. Из его горла вырывается недовольный стон, рот открывается для глубокого вздоха, который из-за сильной хватки сделать почти невозможно. Но Чуя знает — Дазаю это нравится.       — Придется наказать тебя.       Дазаю это тоже нравится. В противном случае, он бы вернул перчатку в руку, как и положено послушной собаке. Но слово «послушный» никогда не было о Дазае.       Чуя позволяет Дазаю вздохнуть и тянется к ширинке брюк. Звук молнии тонет во облегченном вздохе Чуи. Наконец-то на его член больше ничего не давит. Дазай трясущимися руками помогает стянуть брюки до пола, царапая ногтями бедра Чуи.       Какие мы нетерпеливые.       Дазай замирает, облизывая пока только взглядом член Чуи. Он кусает винного цвета губы и не осмеливается коснуться ими чужой плоти. На лице Чуи появляется улыбка. Вот она — картина на миллион. Блядский Дазай стоит перед ним на коленях, без слов прося о приказе, прося о наказании. Он одним только почерневшим взглядом говорит, как ему охуенно находиться во власти другого человека и подчиняться его воле.       — Соси, — произносит Чуя.       И Дазай отмирает. Обдает горячим дыханием крепко стоящий член и на пробу ведет языком вдоль всей длины. Он прикрывает глаза от удовольствия, и Чуя не может сдержать стона, рвущегося через сжатые зубы. Дазай задерживает кончик языка на головке, слизывая смазку сначала с нее, а потом и с испачканного в ней живота Чуи. Собачьи ушки забавно дергаются, повторяя движения головы. Дазай ведет языком по уздечке, после чего спускается вниз, по-сучьи медленно целуя ствол, и добирается до яичек, которые тоже с довольным стоном облизывает.       — Используй лапки, если хочешь, — позволяет Чуя.       Пользуясь правом, Дазай берет член в руку и обхватывает головку губами, заключая ее в тугое кольцо и дразня щелку языком.       Чуе кажется, что его пытают. Пытка настолько изощренная и сладкая, что он был готов рассказать все секреты Портовой Мафии, лишь бы Дазай прекратил. Лишь бы он прекратил издеваться и взял уже член в рот и отсосал как положено. Как только Дазай умеет.       Чуя сильно дергает поводок, о котором уже успел позабыть, сосредоточившись на ощущениях. Из горла Дазая звучит недовольный скулеж. Он делает виноватое выражение лица, но черные глаза выдают обратное.       — Я сказал соси.       Дазай с чмоканьем выпускает член изо рта и с неприкрытым самодовольством показывает покрасневший кончик языка. На секунду возникает желание его вырвать. Но это случится не сегодня. Чуя тянет поводок еще сильнее, зная, как от этого у Дазая сносит крышу. Чокер на шее натягивается и впивается в кожу, оставляя след, который уже завтра никто не увидит за слоем бинтов. Дазай закатывает глаза от новой волны возбуждения и, обхватив лапкой член у основания, заглатывает почти всю длину.       Во рту Дазая жарко и влажно. Хорошо до ебаных звезд перед глазами. Дазай двигает головой, выбрав медленный темп с использованием языка. Но этого недостаточно.       Чуя опускает руку на макушку и давит вниз. Он как никто другой знает, что это не предел возможностей Дазая. От неожиданности тот чуть давится, но через мгновение расслабляется и берет во всю длину, начиная сосать быстрее.       Чуя запрокидывает голову назад, чувствуя, что не может дышать. Ему жарко и душно. По яйцам течет слюна Дазая, по спине пот. Чуя ведет рукой вниз от Дазаевой макушки до шеи и тянет за ремешок чокера, усиливая давление. Терпения едва хватает, чтобы не начать двигать бедрами самому и не натянуть тугую глотку глубже.       Уже не ясно, кто кого наказывает: Чуя Дазая или Дазай Чую. Его член стискивает горло Дазая. Его бедро сжимает рука Дазая. Его лобок щекочет дыхание Дазая. В голове ни одной мысли, лишь блаженная пустота.       Пока возбуждение Чуи добирается до максимальной отметки, Дазай продолжает сосать. Он попутно издает не то скулеж, не то стоны, которые вибрируют по всему телу Чуи. Сосет усердно и с удовольствием. Заглатывает до конца и дразнит, касаясь языком яиц.       Чувствуя, что уже на пределе, Чуя отворачивается и бросает взгляд на пол. В голове мгновенно происходит короткое замыкание. Увиденное кажется нереальным. Чуя осоловело моргает, делает глубокий вдох через рот, как после марафона, но она не испаряется. На полу по-прежнему стоит пустая миска с надписью «Осаму».       Если бы все враждующие с Мафией организации ворвались в ту минуту в его апартаменты и наставили бы на него пушки, Чуя даже не смог бы применить способность. Так и умер бы под градом пуль вместе с Дазаем. Но, слава богу, они играют не в двойной суицид.       — Моя сучка так хорошо старается, — задыхается Чуя, оттягивая Дазая за волосы от члена. — Она заслуживает лакомство.       Чуя отпускает поводок и ведет взглядом в сторону миски. Дазай смекает что к чему. Ох, он ждал этого момента. На его припухших от минета губах на секунду мелькает довольная ухмылка, но Чуя успевает ее заметить.       Нескольких движений рукой хватает, чтобы кончить. Сперма брызгает на дно миски густыми белыми каплями. Чуя видит, как Дазая трясет от предвкушения. Он почти не контролирует выражение лица: глаза горят лихорадочным блеском, рот раскрыт, с губ стекает слюна, а от горячего дыхания поверхность стальной миски запотевает.       Стоит спустить последнюю каплю, как Дазай начинает жадно слизывать сперму, будто живет только ради нее. Дазай проводит языком по стенкам миски, собирая брызги широкими мазками, и без стеснения стонет. Вылизав все дочиста, он ставит миску на пол и выжидающе смотрит на Чую щенячьими полными безумия глазами, в поисках одобрения.       Чуя с неохотой выныривает из неги оргазма и понимает, что ещё долго не сможет смотреть на настоящих собак.       И что он уже давным-давно обзавелся собственной ручной сучкой.