Зорко одно лишь сердце 💔

Дом для инвалидов. Орден святого Франциска.

. • ✷ • .

— Хенджин, у тебя сегодня нет занятий? Невысокий, пухлый мужчина средних лет, пыхтя и обливаясь потом, тащил огромные баулы вдоль по коридору. — Я уже свободен, учитель Тан. Хенджин перехватил больше половины ноши. Тан Наён, учитель начальных классов и воспитатель в приюте, облегчённо вздохнул. Кроме Хенджина, ему практически никто не помогал, а работы было много. В обязанности Тана входило обучение и присмотр за детьми, но так как рук постоянно не хватало и люди не рвались на волонтерскую работу, ему приходилось быть и грузчиком и уборщиком и сиделкой старикам. — Отнесём это в кабинет, потом рассортирую. Тут прислали детскую одежду. Но она для разных возрастов. Я вечером займусь сортировкой и стиркой. А завтра буду раздавать. — Тан семенил в сторону своего маленького кабинета в конце коридора на втором этаже приютской школы. — Потом сходишь со мной в больничный корпус? Там нужно новеньких посетить. А у меня потом ещё уроки. Я ничего не успеваю на своих коротких ногах. — Наён тихо рассмеялся. — Хорошо, учитель Тан, — кивнул Хенджин. Разобравшись с баулами с одеждой, Хенджин и Тан пошли в медблок. В приют Святого Франциска попадали разные люди. Часто, искалеченные из-за серьёзных травм или с рождения. Тут помогали всем, не разбирая пол и возраст, серьёзность увечий или состояние больного. Любой мог прийти и остаться. На время или навсегда. Хенджин вырос в подобном месте. В сиротском доме в Пусане. И там ему пришлось несладко с раннего детства. Здесь же Хенджин хотел бы быть хоть немного полезен своей добротой и посильной помощью. Поэтому приходил сюда постоянно. С тех пор, как переехал в Сеул три года назад. В больнице Тан Наён решил разделиться, чтобы не тратить время. — Иди наверх в семнадцатую палату. Там слепой мальчик. Он со вчерашнего дня не ест и не разговаривает. Хотя медсестра сказала мне, что он не немой. Попробуй его покормить и пообщаться. А я пока сбегаю к двум маленьким сестрёнкам, которых привезли сегодня утром. Встретимся потом в школе? Поможешь мне с детьми? — Конечно, — кивнул Хенджин. — И вещи помогу сортировать и постираю. Не переживайте. Я весь день буду тут. Уйду домой только вечером. Наён улыбнулся и вздохнул. — Ну иди, — он похлопал Хенджина по плечу и недолго смотрел ему в след, пока тот шёл к лестнице ведущей на второй этаж.

. • ✷ • .

      В палате было темно и тихо. Почему темно? Потому что, небольшое окно было наглухо закрыто железными жалюзи. Хенджин хотел включить свет, но не смог нащупать выключатель, впустую шаря руками по стене. Плюнув в конце концов на эту затею, он вытянул руки перед собой и двинулся в сторону окна. В палате точно кто-то был. Хенджин слышал чьё-то мерное дыхание и чувствовал чужое присутствие. Он сглотнул и произнёс: — Тут темно, я не нашёл выключатель и теперь иду на ощупь к окну, чтобы открыть жалюзи. Поэтому, крадусь и веду себя так странно. Не пугайся, — произнёс Хенджин, обращаясь к незнакомцу в темноте. Он замер, ожидая ответа. Вспомнил, что мальчик ни с кем не говорил. И хотел было двинуться дальше, но внезапно услышал очень низкий бархатный мужской голос. — Я не боюсь, — голос был настолько низкий и сильный, что воздух, казалось, вибрировал.       Хенджин застыл. Может он ошибся палатой? Учитель Тан сказал, что тут должен быть слепой мальчик. Судя по голосу, тут был бородатый двухметровый дровосек. Замешательство Хенджина оказалось странным образом раскрыто. В палате послышался тихий смех. Хенджин тряхнул головой и продолжил путь к окну. Через пару минут возни свет, наконец, проник в палату, тускло освещая её. Хенджин огляделся. Дровосека не было. На больничной койке сидел подросток, возраста Хенджина или чуть младше. Лет 16 или 17. Он был явно невысокого роста. Судя по маленьким рукам, ладошкам и довольно коротким ногам. Он весь целиком был какой-то компактный и милый. Худощавый, утопающий в больничной пижаме. Его кожа была бледной, пухлые губы красиво очерчены, вздёрнутый нос весь покрыт веснушками, а ореховые миндальные глаза огромными и ясными. Но они невидяще смотрели в пустоту, и сердце Хенджина сжалось. Ему захотелось подойти и погладить этого мальчика по его светлым волосам, которые давно требовали стрижки, они падали ему уже на плечи. Он подошёл, наблюдая, как мальчик напряжённо вслушивался и поворачивал лицо, следуя за движениями Хенджина. — Я хочу сесть к тебе на кровать и взять за руку, — просто сказал Хенджин. Мальчик вздрогнул и сжал ладошки. — Можно? Подросток секунду колебался, а потом разжал кулачки и кивнул. Хенджин улыбнулся и сел на краешек кровати. Он накрыл руку парня своей и ощутил жар, исходящий от него. Словно тот был в лихорадке. — Могу я потрогать твой лоб? — Хенджин сам от себя не ожидал такого. Он редко вторгался в личное пространство других. Но этот мальчик почему-то притягивал его. Словно Хенджин знал его давно и совершенно не стеснялся. Парень же напротив, был напряжён и казалось не желал контакта. — Губами? — неожиданно спросил пацан и улыбнулся самой солнечной улыбкой из всех, которые Хенджину приходилось видеть. — Почему губами? Рукой, — возможно слишком поспешно ответил Хенджин и даже слегка отстранился. Не стоило быть таким напористым с незнакомым человеком, который к тому же не может видеть и наверняка чувствует себя уязвимым. — Ну ты же хочешь проверить температуру? Мама всегда трогала губами мой лоб и говорила, жар у меня или нет, — мальчишку казалось забавляет эта ситуация. Хенджин это заметил и расслабился. — Да. Я хочу проверить температуру. Ты слишком горячий, — только сказав это, Хенджин понял, как это двусмысленно прозвучало. — Ммм. Проверь, — мальчик закрыл невидящие глаза и послушно подставил лоб.       Его и так низкий голос немного хрипел, словно он волнуется или возбуждён. Хенджин затаил дыхание. Почему он думает об этом? Ему нравится этот парень? Что с ним не так? Хенджин хотел одёрнуть себя. Прекратить млеть рядом с этим человеком, словно кот на солнышке. Но вместо этого, он потянулся и дотронулся губами до его лба. Даже не так. Он явно поцеловал его в лоб, прижавшись губами слишком тесно и задержавшись дольше, чем нужно. — Ну что? — голос парня вывел Хенджина из ступора. Он резко отпрянул от него и произнёс: — Вроде нет. Жара нет. Но ты всё же очень тёплый. Ты сам, как себя чувствуешь? — затараторил Хенджин, пытаясь скрыть замешательство. — Отлично. И я всегда такой. Все почему-то думают, что у меня жар. Но это моё обычное состояние, — парень усмехнулся. Он открыл глаза и смотрел мимо Хенджина. — Я не знал. Если так, то ладно. Я совсем забыл представиться. Меня зовут Хван Хенджин. Мне 18 лет и я тут на волонтерской работе. Если ты не против, может скажешь мне своё имя? Я могу помогать тебе и быть рядом, так как я постоянно здесь бываю, — сказал Хенджин. — Мое имя Ли Феликс. Мне 17, через три месяца будет 18, — ответил мальчик. — Приятно познакомиться, — улыбнулся Хенджин. — Феликс, ты хочешь есть? Мальчик вздрогнул, услышав своё имя. Отчего-то, его маленькая ладошка в руке Хенджина задрожала. — Да, хочу, — быстро ответил он, словно пытаясь скрыть свои внезапные чувства. — Я тогда принесу что-нибудь и покормлю тебя. Хорошо? Феликс кивнул. Хенджин встал. — Я быстро схожу на кухню и вернусь, — сказал Хенджин. Он отпустил руку Феликса и ему внезапно стало холодно без этой горячей маленькой ладони. Он двинулся уже было к двери, как Феликс спросил: — Ты закрывал глаза? Хенджин замер: — Что? — Когда целовал меня в лоб. Ты закрыл глаза? — голос Феликса был слишком глубоким и сильным, и сексуальным? Для такого внешне милого мальчика. — Нет, — соврал Хенджин и быстро вышел из палаты. Феликс усмехнулся и откинулся на подушку. — Врать не хорошо, Хенджин, — прошептал он, оставшись в одиночестве…

. • ✷ • .

      У Хенджина тряслись руки. Он собрал еду на поднос и стоял, стараясь унять беспокойство. Надо было ответить, что он не целовал Феликса, а просто проверял температуру. Какие-то нелепые оправдания. Как раз таки хорошо, что не сказал ничего. Типа, так и надо. Хенджин вздохнул. Он ведь и правда закрыл глаза, прикасаясь губами к Феликсу. Тогда это реально можно считать за поцелуй? Ведь целуясь, люди закрывают глаза интуитивно, словно отдаваясь чувствам… — Господи, ну что за бред, — прошипел Хенджин. Он схватил поднос и твёрдой походкой пошёл в палату. Феликс казалось спал. Он тихо лежал, прикрыв глаза и положив ладонь под голову. Хенджин осторожно поставил поднос на передвижной столик у кровати и стоял, не шевелясь, стараясь даже не дышать. Он разглядывал спящего парня и улыбался. Феликс был, хоть худой и уставший, но красивый и какой-то смешной. Всё в нем было нелепо и мило. Копна торчащих волос, веснушчатый капризный носик и губы бантиком, как у девчонки. Он был такой хорошенький… — Ты улыбаешься? — Феликс не спал. — Да, — тихо ответил Хенджин, и внезапно понял, что его поймали на месте преступления и он как дурачок сразу сознался. — Я думал, ты спишь, — сразу же сменил тему Хенджин. — Давай поешь, пока не остыло. Хенджин деловито загремел посудой, пока Феликс усаживался на кровати. — Ты будешь кормить меня? Может, я мог бы сам поесть? Тут есть стол? Я мог бы сесть и как-то сам справиться, — быстро выпалил Феликс. — Рот открой, — спокойно сказал Хенджин и подул на ложку с супом из говядины. Феликс перестал болтать и начал есть. Хенджин постоянно кормил маленьких детей или стариков, у которых тряслись руки так сильно, что они не смогли бы держать ложку самостоятельно. Для него это было совершенно автоматическое действие. Его не смущало и не напрягало подобное. Чего нельзя было сказать о Феликсе. Он был ужасно напряжён и его маленькие кулачки не расслаблялись. Хенджина это даже забавляло. — Знаешь, я раньше таким не был, — вдруг сказал Феликс. — Я перестал видеть всего год назад. После аварии. Поэтому мне непривычно, что ну, кто-то возится со мной вот так. — Да, это заметно, — ответил Хенджин. — Ты любишь токпокки? Я взял тебе не острые. — Люблю. И можно острые, я не против, — Феликс улыбнулся и позволил накормить себя рисовыми клёцками. После того, как с основными блюдами было покончено, Хенджин попросил Феликса вытянуть руки. — Вот, держи аккуратно, тут чай в кружке-непроливайке. Пей через носик. А это рыбка с заварным кремом. Ты любишь такие? — он вложил в одну руку чашку с носиком для удобного питья, такие обычно дают детям, а в другую пирожное тайяки в виде рыбки. — Люблю, — ответил Феликс, поднося рыбку ко рту. — Но мои любимые с шоколадом. — Хорошо. В следующий раз будут с шоколадом, — улыбнулся Хенджин. Он собрал посуду на поднос. — Я отнесу всё на кухню и вернусь. Он вышел, закрыв за собой дверь. Феликс жевал сладкую рыбку с кремом и ему ужасно хотелось плакать.       Хенджин ушёл через час. Его сменила медсестра, которая пришла поставить капельницу Феликсу. Глюкоза, витамины, физраствор. До позднего вечера Хенджин помогал учителю Тану и уехал из приюта почти ночью. Сегодняшний день вымотал его, но он был доволен. Приятная усталость разливалась по мышцам. Зайдя в квартиру, он прислушался. Тишина. Минхо, скорее всего, уже спит. Он будет сильно недоволен тем, что Хенджин вечером даже не позвонил и пришёл поздно ночью. Приняв душ и одев мягкие пижамные шорты, Хенджин тихо вошёл в спальню, лёг под одеяло и прижался к горячей спине Минхо. — Если я пожертвую им миллион, ты перестанешь там торчать? — Минхо не спал. Его напряжённые плечи подрагивали. Он был в ярости. Хенджин это почувствовал сразу, как коснулся его. — Нет. Не перестану, — Хенджин поцеловал Минхо в шею. — Ты зол? — Не представляешь как, — сквозь зубы процедил Минхо. — Хочешь наказать меня? — Хенджин шумно вдохнул запах Минхо, зарывшись носом в его волосы. — Хочу запереть тебя, чтоб ты не болтался один без меня, где не попадя, — Минхо вздохнул и повернулся к Хенджину. Хенджин осторожно обнял его и притянул к себе. Он отлично знал способ успокоить Минхо. — Хён, посмотри на меня, — прошептал Хенджин. Минхо спрятал лицо у него на груди. — Не хочу. Ты меня совратишь, и я сразу забуду все обиды, — буркнул он. Хенджин засмеялся. — Хён, если ты не хочешь смотреть мне в глаза, можешь этого не делать. Он склонился к уху Минхо и провёл горячим языком вокруг ушной раковины, а затем внутри, вызывая стаю мурашек на спине. Хенджин гладил Минхо, прижимая к себе. Целовал его шею и скулы. Провёл языком по щеке. — Ты такой вкусный. Ну же, дай мне свои губы. Не будь таким жестоким. Не оставляй меня без сладкого, — со смехом произнёс Хенджин. Минхо усмехнулся. Невозможно было злиться на Хенджина долго. Он поднял лицо и взглянул на него. — Попался, — выдохнул Хенджин. Он перевернул Минхо на спину и навис над ним сверху. Секунду смотрел в его расширяющиеся зрачки, затем приник к его губам, ворвался влажным языком в горячий рот, не давая опомниться, перекрывая дыхание, выпивая до дна. Минхо сдался. Он застонал и ответил на поцелуй. Обвил руками шею Хенджина и прижался всем телом. Огонь желания словно яд проник в кровь, побежал по венам, распаляя, воспламеняя, сжигая всё на своём пути. Хенджин целовал, отравляя своим дыханием. Тело Минхо становилось слабым в руках любовника. Он горел, стонал, выпрашивал ласку. Хенджин же всегда был щедр. Он раздвинул ноги Минхо и нащупал упругое колечко мышц. Надавил и проник насухую сразу двумя пальцами. Минхо забился под Хенджином, от такого грубого вторжения. Но тот не отпускал и не давал пошевелиться. Минхо замычал в поцелуй. Но Хенджин только сильнее стал толкаться внутрь, а затем добавил ещё и третий палец. Минхо с трудом дышал. Казалось, Хенджин хочет языком трахнуть его рот. Он не давал Минхо никакой свободы, ни глотка воздуха. У Минхо потемнело в глазах. Он перестал сопротивляться. Почувствовав, что Минхо расслабился, Хенджин прервал поцелуй и отстранился. Воздух свободно ворвался в легкие, и Минхо, распахнув глаза, глубоко вдохнул. — Я хочу тебя взять, малыш. Жестко. Если нет, скажи сейчас. Пока я не вставил. Потом ты будешь кричать, но я не остановлюсь, — прошептал Хенджин. От этих слов Минхо повело. У него заныло внизу живота и он с трудом кивнул. Его сознание ещё цеплялось за тонкую ниточку здравого смысла, соединяющую его с реальностью. Но в следующую секунду и она разорвалась. Минхо прошило болью от поясницы, по позвоночнику, прямо в мозг. Он закричал, но Хенджин закрыл ему рот ладонью, зажимая так сильно, что Минхо казалось ему свернут челюсть. Из глаз потоком хлынули слёзы. Минхо буквально ослеп от них. Хенджин грубо трахал его, практически насиловал, зажимая рот и слизывая с лица слёзы. Минхо впивался зубами в его руку, и Хенджин рычал и вбивался в тело Минхо ещё сильнее. Это была их любимая игра. Раздирая тело Минхо, Хенджин очищал его душу. Потом он душил его и связывал, бил по лицу и плевал ему в рот, больно тянул за волосы и выкручивал руки. Ставил в такие позы, что Минхо казалось, будто он весь переломается. Минхо кончал и кончал. Его словно выжали насухо. — Я всё выбил из тебя, или ты ещё обижаешься? — шепнул Хенджин, прикусив Минхо за ухо. — Всё, — с трудом выдохнул Минхо. — Всё, малыш. Его сердце бешено колотилось. Всё тело болело. Но на сердце была невообразимая лёгкость. Минхо всегда копил обиды и занимался самоедством. Хенджин легко нашёл способ избавлять его от ненужных чувств. Боль тела вытесняла боль в сердце. — Хочешь в душ, хён? Я отнесу тебя. Хенджин нежно поцеловал Минхо в висок. — Хочу, — Минхо очень хотел заплакать, но слёз элементарно не осталось. Хенджин встал и, легко подняв Минхо на руки, понёс его в душ.