отговорки

Он знает, что это плохая идея где-то с самого начала, но он откровенно повелся на этот развод в стиле «давай без обязательств», «я не хочу рушить рабочие отношения», «разбежимся, как встретим кого-то получше»… А потом у Ястреба оказались оккупированы две полки в шкафу парой широких футболок и одним геройским костюмом. В ванной появились чужие крема, розовый станок бритвы и еще одна зубная щетка. Потом он как-то паскудно обнаруживает, что спать не может в одиночку и ему нравится ощущение тепла со спины, такое привычное ненавязчивое прикосновение к крыльям. А еще, что скучает при долгих разлуках, научился готовить холодную собу, вполне сносно… Но сначала, он повелся на этот бред, эти глаза и призрачное сходство. Шото прячет лицо в подушке и сворачивается калачиком под алым крылом. * — У меня коллекция карточек была с тобой, ну знаешь, те пластиковые, как с айдолами или что-то в этом роде, — безэмоционально и как-то отстраненно, на одном из корпаративов, констатирует Шото, и Ястреб, впервые за долгие годы отмечает, что перед ним не шестнадцатилетний ребенок. Потом отмечает нездоровый блеск в глазах и алый румянец на щеках, это вместе с ускоренным сердцебиением и явным запахом шампанского. — Ты пожалеешь об этих словах утром, — зачесывая разноцветные пряди назад, хмыкает уже-пару-лет-как-глава-геройской-Комиссии. А лучше бы оставался героем, но хей. Кто-то должен стоять у истоков нового правильного мира, где не будет всех старых ошибок, и почему бы ему, как тому кто знает внутреннюю кухню не стать этим кем-то? — Я пожалею, если скажу, что дрочила на твой светлый образ перед сном, — все также ровно и без эмоций, произносит Тодороки, а Ястреб прячет улыбку в бокале. — Это нарушение суббординации? Перед мысленным взором непроизвольно мелькает татами в общежитии, тихие девичьи стоны и растрепанные по подушке разноцветные пряди. Кажется, шампанского с него на сегодня хватит. — Это даже немного льстит, — со смехом выдыхает он и пускает ситуацию на самотек. Ястреб задорно подмигивает и приобнимает Тодороки одним крылом для фото. — Я сделаю вид, что не слышал, если тебе будет легче от этого? Шото на это лишь растягивает губы в подобии улыбки Мона Лизы. Ничего не значащий флирт, редкие пересечения вне работы, что-то неформальное, но все еще сохраняющие призрачную дистанцию. Как между квазаром и исследователем в открытом космосе. Визуально близко, по факту… их разделяет субординация, тень Старателя, тень Даби и еще пара десятков пунктов по соображением которых завязывать отношения с ребенком своего кумира плохая мысль, но Ястреб, лет с двадцати вообще не держит удачных мыслей в голове. * На свадьбе у Токоями все достигает своего ожидаемого апогея и вот перед ним не квазар, а сверхновая во всей своей красе. А он — Ястреб (Кейго, ну же) — все еще в открытом космосе и буквально в эпицентре грядущего взрыва. Где-то там далеко зарождается розовое зарево, нежное и прекрасное, что так и манит к себе ранних пташек и зевак, что засиделись на работе до рассвета. В их случае — чужая свадьба до утра и желание побыть подальше от толпы. Молодая зелень остается яркими пятнами на брючном светлом костюме Шото. Она лениво закидывает руки за голову, стелет под голову пиджак и вытаскивает из волос невидимки. Юная, выглядящая младше своего возраста, если не смотреть в глаза. Запоздалая бунтарка. Взгляд скользит по забитым рукавам и цепляется из раза в раз за синее пламя. Хотя смотреть стоило бы на витиеватый узор из горечавок, опять же синих. — Кейго? — взгляд-вопрос, а его имя, почти забытое под натиском геройской личины, его имя, что травили кислотой, в чужих устах кажется немного инородным. Чужим. — Тоже устал от шума? — Скорее нет, чем да, но… Еще один тост за молодых от гостей и клянусь, что усну от скуки, — он припоминает кого-то играющего в дудл-джамп за соседним столиком. Ястреб вытаскивает очередную шпильку пером и роняет ее в протянутую ладонь. Разговор не клеится, но и в тишине оказывается довольно уютно. Блеск сверхновой сияет ровно так же ярко, как первые лучи солнца. Тодороки слепо накрывает своей ладонью его, и Ястреб понимает, что из эпицентра взрыва он теперь никуда не денется (хотя мог бы и попытаться). * Никаких привязанностей, никаких обязательств (Шото осторожная, как кошка, настороженная к чужой ласке, но таящая от прикосновений тех, кому доверяет). Кейго впускает ее в свою квартиру и постель. Как когда-то пустил Даби, дав себе зарок не связываться со злодеем. Но вот они здесь. Ястреб уже говорил, что он плох в хороших решениях для своей жизни? — Я неплоха… В шибари. Если хочешь, можем попробовать? Шибари. Конечно. Почему бы блять нет. Ему ж для полной аналогии в башке только повторной сессии не хватало. Человек другой, а лицо, телодвижения и мимика почти идентичны. Все они дети своего отца. Поэтому его тупой рот выдает: — К тебе или ко мне? У Шото руки мягче и манера своя. Длинные разноцветные пряди мелькают то там, то тут. И если честно, Кейго фанат распущенных волос и этого леденцового сплита. Тодороки… Осторожная, словно в своих действиях, словно не связыванием занимается, а ходьбой по тонкому льду. Ястреб прикрывает глаза и непроизвольно дергает связанными крыльями. — Туго затянула? — у неё татуированные руки, легкая отстраненность в голосе и никакой издевки. Память услужливо подсовывает шрамы, скобы и запах сигаретного дыма. Даби бы поддразнил. Наступил бы босой ступней на пах, сказал бы что-то из-за чего можно спустить в штаны в два счета. — Не-а, в самый раз, — у Шо же, только взгляд подернутый коркой самого прочного льда. — Можешь пооскорблять меня? На её лице отображается забавная смесь эмоций, но словно бы чем-то приглушённых, как пастель на холсте. Осознание, внутренний конфликт, торг… Ястреб бессмысленно смотрит на левый «рукав» забитый полностью синими горечавками и таким же синим пламенем. — Не мой профиль, — узел на груди она затягивает чуть сильнее, чем предыдущие. Ох… Ладно. Намек понят. * Он так уверенно пиздит себе, мол, это просто на время и ничего серьезного не будет, ровно до момента, когда получает на день рождения катану (сделанную на заказ, инкрустированную розовым золотом на рукояти), и буквально чирикает, как мальчишка носясь с ней по всему кабинету. — Да ты ж… Да это… — у него словарный запас сокращается до невнятных полу-человеческих междометий. Шото скромно потирает затылок и улыбается той самой легкой полуулыбкой схожей с Мона Лизой. — Ты сказал, что был рад получить такой подарок. Я просто запомнила. Не сказал, а ляпнул, месяца три тому назад, где-то в общем словарном поносе, между признанием что он иногда ест сырое мясо и, что освободил полку, для костюма Шо у себя дома. — Не стоило, — заправляя прядь волос за ухо, парой месяцев спустя несвязно произносит она влюбленно смотря на билет на эксклюзивную выставку посвященную Босху. — Спасибо. А потом таскает Ястреба по всем залам музея рассказывая об искусстве и истории столько, что в голове не укладывается. Тонкая натура и любовь к сложному искусству. Таками готов признать, что не понимает ровно и половины чужого восхищения, но смотря как по новой загорается свет сверхновой в скромной улыбке — готов ходить на выставки такого рода веками. * Где-то между ложью самому себе, затесался усталый взгляд бирюзовых глаз и брошенное как бы вскользь: — Пап, это не твое дело. Ястреб стойчески выдерживает взгляд Энджи Тодороки и разговор в стиле: «Пацан, ну опять на одни и те же грабли» и «Разобьешь ей сердце, я оторву твой ебливый хрен». Ну не самая страшная угроза. Так вот… Спустя год оправданий, в стиле, мы разбежимся как только так сразу, Кейго ловит себя на осознании, что не видит призраков прошлого в таких знакомых чертах и что впустил Шо не только в свою квартиру и спальню, а тупо раскрыл перед ней грудную клетку и позволил умастится в сердце, мол, с тобой теплее. И не важно, что с другой стороны ты можешь заморозить и оставить с куском льда вместо сердца… Тодороки сонно прячет лицо в подушке, слепо ищет пальцами пух алых крыльев и блаженно выдыхает, когда Ястреб укрывает ее крылом. До начала утреннего патруля еще полтора часа.