Уши, лапы и хвост — вот мои документы.

      Ряды одинаковых поблёскивавших железяк Нану крайне заинтересовали. Она с любопытством оглядела их, подойдя поближе, и поскреблась о тонкую трубу короткими ногтями, та отозвалась глухим лязгом. Потом Нану схватили за рукав и оттащили обратно к выходу.       — Не надо так делать, заставлю чинить, — вполне доходчиво сказал Леви. — И ботинки у тебя грязные, не ходи здесь.       — А что это? — полюбопытствовала Нана, поглядывая на блестящую поверхность.       — Душевые.       — А-а… А что это?       Леви вскинул брови, покосился на потолок, потом снова посмотрел на Нану.       — Я не пойму, у вас там вообще ничего не было? Как вы мылись хоть? Хотя… Судя по тому, как от тебя несёт, никак.       Нана насупилась, уловив в его тоне недовольство, и ответила:       — Водой. Сара мне помогала. Но я не люблю мыться, это неприятно.       — Придётся полюбить. И это гораздо приятней, чем всё остальное. Вот это — женские душевые. Пока здесь никого нет, всё в твоём распоряжении. Но шибко воду и мыло не трать.       Нана подумала и решила, что мыться здесь ей не хочется. Она помотала головой и отправилась прочь из душевых, потому что общество Фриды ей понравилось куда больше, чем непонятные железные штуки. Внутри них ещё и клокотало что-то, делая душевые страшным местом.       — Я не хочу в воду, — с долей обиды протянула Нана, прячась за широкую балку.       Леви тут же показался рядом, причём весьма недовольный.       — Славно, но мне плевать. Ты же не можешь вот так ходить. Тебе самой не противно?       Противно Нане не было, и она мотнула головой. Леви фыркнул, отведя взгляд.       — Ну ты даёшь. Но все остальным, в том числе мне, не шибко приятно рядом с тобой находится.       — Почему? — искренне удивилась она.       — Если ты и этого не понимаешь, я уж не знаю, что и сказать, — вздохнул Леви и потёр в пальцах край рукава. — Тебе точно двадцать есть? Ведёшь себя, как пятилетняя мелочь. Ничего не хочешь, никого не слушаешь. Ещё и непонятно, кто ты такая. Думаешь, нам нравится подбирать проходимцев и уговаривать их вести себя адекватно? Если тебе так не хочется делать нормальные для людей вещи, можешь уходить.       Судя по голосу, он начинал злиться. Нана испугалась, как бы Леви не сделался страшным, вся съежилась и виновато понурилась. Уходить ей не хотелось — здесь её кормили и держали в тепле. А там, на улице, бродили непонятные полицейские. Она их, конечно, в глаза не видела, но и встретить таких, кто обрывает уши с хвостами, желанием не горела. Лучше уж вода.       Нана замычала, уткнулась макушкой Леви в плечо и повозила головой, пытаясь извиниться и показать, что она полностью готова выполнять, что он скажет. Леви отодвинулся в сторону, поморщился и отряхнул рукав.       — Пока не помоешься, так делать не смей. Да и потом лучше не надо, или отправлю отсюда прочь. Стены, и почему я с тобой вообще вожусь? — пробормотал он, склонил голову и потёр лицо ладонями. В солнечном свете, падавшем из маленьких окошек у потолка, Леви казался похож на стену в лаборатории — такой же белый с серыми разводами.       Нана подумала, что выглядит он как-то грустно и устало. Захотелось сделать так, чтобы Леви было получше, всё-таки он подарил ей красивые ботинки и даже по голове погладил, совсем как добрая Сара. А любил Леви, похоже, когда его слушались и когда всё вокруг было чистое. В целом, всё и было чистым, за исключением самой Наны, что она поспешила исправить. Шумно засопев, Нана доверчиво заглянула Леви в глаза и прошептала, что вымоется хоть два, хоть три раза. Леви отмахнулся, сказав, что одного, но основательного, достаточно, чтобы смыть с неё эту вонь и пыль.       На руки Нана получила грубое полотенце, лыковую мочалку и маленький кусок мыла. Повертев их в руках, она в конце концов сложила всё на маленькой деревянной скамейке. Она не очень понимала, что нужно делать, поэтому решила сначала раздеться, а потом уже разобраться, всё равно Леви всё знает. Скинув кофту, Нана бросила её на пол, потом завозилась с юбкой. Леви нахмурился.       — Может, я выйду?       Вскинув голову, Нана округлила глаза. Руки стянули пояс юбки вниз, и та упала к ногам.       — А как… А кто меня мыть будет? — удивлённо спросила Нана, оставшаяся в белой рубашке.       — Сама. Я что ли должен?       — Да, — уверенно сказала Нана и покивала.       — Нет, — хмыкнул Леви ей в тон и помотал головой. — Нет, конечно, я тебе не обслуга.       Нана беспомощно поморгала.       — Но…       — Нет уж, — отрезал он и нахмурился. — У меня там перед штабом скоро два десятка новобранцев, переживших вылазку, соберётся. Кто-то же должен следить за ними. Очкастая занята своей ерундой, Эрвин и Майк… А хотя ладно, ты всё равно не знаешь их, разведчиков. У тебя полчаса, с одеждой потом решим, банный день ещё не настал.       Леви замер, задумчиво сведя брови, потом кивнул сам себе.       — Стирать, разумеется, тебе придётся. Привыкай, ушастая, — бросил он, окинул Нану долгим взглядом и вдруг улыбнулся краем рта. — Вот так у нас всё. Считай, тебе повезло, здесь ни с кем из солдат так не возятся. И я с тобой тоже не хочу, но ты же вообще ничего не знаешь. Даже жалко тебя, такая ты неказистая.       Склонив голову, Нана слушала его. Не всё, правда, понимала, но слушала с интересом. Кто такая неказистая, она не знала, но Нане понравилось, как Леви сказал «тебе повезло». В чём именно — она тоже не очень поняла, но решила, что везение хоть в чём-то — это уже хорошо.       Леви снял сапоги, оставил их за дверью и на босых ногах подошёл к трубам и странным штукам, подвешенным сверху.       — Краны открывать так, — сказал он, повернув маленькую железяку вбок. Сверху полилась вода, и Нана испуганно дёрнулась. Уши на макушке задрожали и встали торчком. Леви смерил их страдальческим взглядом и тихо сказал: — День их куда-нибудь. Выглядят, как два грязных лопуха.       Нана понурилась и прижала уши ладонями. Леви они, похоже, не очень нравились.       — Что такое лопуха? — спросила Нана, надеясь, что не разозлит его.       — Лопух, такая зелёная балда, растёт большим и высоким. Бесполезная хрень, хотя, наверное, его можно есть. Так очкастая с Нифой говорят. И листья у него огромные и вот такие, — сказал он и соединил ладони с растопыренными пальцами.       Нане это показалось до того забавным, что она улыбнулась, а потом неумело засмеялась. Это было так непривычно и странно, что Нана удивилась самой себе и замерла, навострив уши. Леви её смятение нисколько не взволновало. Он преспокойно закрыл кран, сказал, что оставляет её на саму себя и вышел, прикрыв дверь. Нана ещё немного постояла в тихой душевой, переминаясь с ноги на ногу, потом попробовала снова добиться смеха. Но без ладоней Леви со смешно раскрытыми пальцами ничего не вышло, и пришлось оставить эту затею. Нана стянула с себя рубашку и уставилась на железную штуку над головой.       — Как Леви сказал открыть тебя? — спросила Нана и озадаченно крутанула продолговатый кран.       Сначала в трубах грозно заскрежетало, потом на секунду затихло. Косая линия солнечного света спокойно тянулась из окошка откуда-то сверху, а потом произошло страшное. Вода хлынула ледяным потоком, и Нана едва устояла на ногах, визжа от холода и паники. Хвост напрягся и быстро-быстро заходил из стороны в сторону, уши прижались к макушке. Нана зажмурилась и зашипела, подняв плечи. Тугие струи больно били по глазам, плечам, груди и животу, а холодно в душевых стало так, будто на улице солнце спряталось куда-то. Заскулив, Нана отскочила в сторону и мотала головой, пытаясь стряхнуть с себя ледяной ужас. Она дрожала всем телом и испуганно повизгивала, глазея на страшный поток, рушившийся на пол. Брызги летели в стороны, а ледяные струи казались сплошной стеной. Нана ещё немного посмотрела на него, коченея и сиротливо обнимая себя руками, а потом вздохнула. Приближаться к воде было слишком страшно для того, чтобы она это сделала, а потому Нана спешно натянула рубаху на мокрое тело, кое-как обвязала кофтой уши и бросилась в коридор разыскивать Леви — он ведь сказал воду не тратить, а та лилась, хлеща со всей силы, и утекала вниз за решётку. Нана беспорядочно подбегала к дверям, заглядывая в каждую в поисках Леви. Развязанные шнурки били по лодыжками, ботинки чуть ли не сваливались. Мокрые волосы липли ко лбу и шее Наны, а сама она взволнованно оглядывалась, чувствуя, как больно колотится сердце. Видок у неё, должно быть, был очень несчастный.

***

      Леви она отыскала минут через десять после того, как сбежала из душевой. Вспомнилось, что он говорил про штаб и новобранцев, и Нана сразу кинулась на улицу, спотыкаясь и едва ли не падая. На неё, кажется, оглянулось пара человек, но останавливаться Нана не могла — вода вдеь вся утечёт. Вырвавшись на улицу, она едва не стукнулась об чьи-то плечи и побежала дальше. Ботинки болтались на ногах и грозили слететь, но раньше того, как это случилось, Нана нашла Леви. Правда, вместе с ним она нашла и кучу других людей — одинаковых и странных. Нана не видела таких лиц раньше ни в лаборатории, ни здесь, все они выглядели каким-то маленькими.       Леви сначала изумился, потом разозлился и со страшным лицом велел ей возвращаться, но Нана повисла у него на руке, умоляя заставить воду прекратиться. Она сделала дикое лицо и зашептала, что сейчас их всех смоет. Кажется, Леви это счёл весомой причиной. Он крикнул одинаковым маленьким людям, чтобы те продолжали и подождали без него несколько минут. Воду, как оказалось, уже кто-то увернул. Леви бросил, что сейчас Нане лучше не показываться ему на глаза и поскорее разобраться с самой собой, но она категорически отказывалась возвращаться под душ. Поняв, что слушать её Леви не хочет, Нана рассердилась и решительно встала перед ним. Ещё попыталась свести брови, как делал сам Леви, чтобы казаться серьёзнее.       — Пожалуйста, я не хочу, — с напором сказала она, чувствуя, как дрожат колени.       Леви сделал шаг в сторону, и Нана шустро подвинулась туда же, подступив ещё ближе. Леви посмотрел ей прямо в глаза, от чего внутри загорелось неприятное чувство — стало казаться, что он представляет собой угрозу. Не мигая, Нана вцепилась в него взглядом и замерла.       — Я всё равно пройду, — негромко сказал Леви, тоже не двигаясь с места. — Но лучше будет, если ты не будешь мешать.       Его неотрывный взгляд нервировал сильнее, чем вода. Они не шевелились несколько секунд, потом Леви цыкнул и подался вправо. Напряжение, доросшее до высшей точки, лопнуло и брызнуло в стороны. Нана неожиданно для себя визгнула и шмякнула рукой по чужой голове несколько раз, не прекращая протяжный скулёж. поменявшись в лице, Леви перехватил её за запястье.       — Я, конечно, терпелив…       Нана съёжилась и поняла, что сделала что-то не то. Ей и самой не хотелось колошматить Леви, но в голове что-то щёлкнуло и иначе поступить было просто невозможно. Тело среагировало быстрее, чем Нана успела понять, что делает. Она вся съёжилась и спешно забормотала извинения, попутно вставив, что мыться в душевой всё-таки не хочет.       В конце концов, она оказалась в кабинете у Ханджи и Моблита, над головой прозвучал сердитый голос Леви, сказавший, что теперь за Нану ответственна Ханджи, пусть она с такими капризами и разбирается. А потом Леви скрылся с глаз, захлопнув дверь в кабинет. Ханджи милостиво отвлеклась от записей и микроскопа — увидев его, знакомый с лаборатории, Нана обрадовалась и хотела подойти, чтобы потрогать, но Моблит уже отставил микроскоп подальше. Ханджи терпеливо выслушала сбивчивые просьбы, подумала и сказала, что можно кое-что сделать. Она только велела пообещать, что Нана будет делать всё, что ей скажут. Пришлось согласиться. Тогда Ханджи сказала Моблиту, что они скоро, и резво потащила Нану куда-то на верхние этажи.       Оказалось, что ванна — привилегия офицерского состава и простым рядовым такой роскоши обычно не достаётся. От Ханджи Нана разом узнала, что такое привилегия, рядовые и роскошь, и попыталась запомнить. И опять Нана услышала, что ей очень повезло. Ещё попутно ей стали разъяснять, что такое титаны, девианты и регенерация. Нана послушала, поняла, что не понимает, и особо не вникала. Но Ханджи, кажется, нравилось просто говорить и делиться тем, что ей было интересно.       Ванны здесь были такие же, как в лаборатории, чему Нана обрадовалась. Открыв кран, Ханджи пустила воду и       — И было бы славно хоть кусочек их кожи разглядеть в микроскоп, но тогда надо тащить его на вылазку, — бормотала она, пока железная ванна с шумом наполнялась. Ханджи посмотрела на Нану и бодро выдала: — Но он ведь может разбиться! Да и расплавиться тоже, если сунуть в него плоть титана. Ох, знала бы ты, какие они горячие, просто жуть!       — Как тёплое молоко? — спросила Нана, сидя на краю ванны и болтая ногами.       — О-хо-хо, нет, куда горячее. Как солнце, я думаю, — хмыкнула Ханджи и потёрла подбородок. — Хотя… Не знаю уж, насколько горячо солнце. А знаешь, было бы здорово узнать. Только вряд ли в нашем мире это возможно. Сначала бы хоть с титанами сладить, — улыбнулась она и поболтала ладонью в воде. — Ну всё, готово. Залазь. Теперь-то не страшно?       Нана недоверчиво покосилась на воду.       — Не бойсь, я помогу, если что. Ну, раз уж так получилось, придётся. Раз Леви не хочет, — фыркнула Ханджи.       Нана послушно стянула с себя кофту, а затем рубашку и кинула себе под ноги, потом неуклюже перевалилась через бортик ванны и погрузилась в воду. Ханджи подхватила мочалку и запустила ей следом, потом взялась за мыло.       — А ты и правда на человека похожа больше, чем на кота, — заключила она.       Нана в ответ помычала, опустилась в воду до носа и подула. Пошли пузыри. Громко фыркнув, Нана едва не поперхнулась и поспешила выпрямиться. Горячая вода оказалась куда приятнее ледяного душа, даже не хотелось поскорее выскочить и отряхнуться. Уши расслабились и замерли на макушке, хвост заелозил по стенке ванны по водой.       — Нравится? — ухмыльнулась Ханджи.       Нана покивала, зажмурилась и замурлыкала от удовольствия. Тепло окутало её со всех сторон и разморило. Она даже не заметила, как Ханджи намылила мочалку и по воде расплылись белые разводы. Запахло знакомо, так пахли руки Сары. Нана открыла глаза и уставилась на руки Ханджи и мочалку с белой пеной.       — А как было раньше? — спросила Ханджи, походив пальцами Нане по плечу. Пришлось выпрямиться, и тогда мочалка потёрла спину. — Тебя тоже вот так… Ну, мыли?       — Да, Сара. Она хорошая, — ответила Нана, прогибаясь в пояснице.       Ханджи усмехнулась.       — Верю. И тебе нормально, когда ты вот так, без одёжки перед кем-то?       Нана покивала. Когда Артуру было нужно её осмотреть, он велел раздеваться, и тогда Нана без вопросов стягивала с себя рубашку, открывая белое тело. Кажется, сейчас кожа стала какой-то другой — более цветной. Пока Ханджи с силой тёрла липкую кожу с налипшей пылью, Нана глазела на собственные ноги под водой. Вода шла рябью, и те искажались. Широкие бёдра и короткие голени плыли в разные стороны, а коленки стали красными.       — Интересная ты, — хмыкнула Ханджи, опустив мочалку в воду. — И долго ты там, в этой лаборатории, жила?       Нана задумалась, нахмурилась, потом ответила:       — Всегда.       — О-о. Всегда это долго. На, держи.       Получив мочалку, Нана заоглядывалась в поисках мыла и тут же получила его в руки. Маленький кусочек скользил в ладонях и норовил высочить. Еле-еле Нана натёрла им мочалку и принялась намыливать себя. Лыко больно тёрло кожу, но обещание быть чистой, данное Леви, постоянно крутилось в голове. Нана намылила руки, плечи, округлую грудь, перешла на ноги, потом окунулась с головой. Вынырнув, она зафыркала и потрясла ушами.       — Леви сказал, чтобы я отмыла их, — бросила Нана и потеребила свалявшуюся чёрную шерсть.       — Отмоем, куда денутся. А это всегда было? — спросила Ханджи и ткнула Нане чуть ниже ключиц, где белело совсем светлое пятнышко.       Нана кивнула.       — Забавная штучка.       — У меня ещё белое есть. Вот, — похвасталась Нана и выудила из-под себя хвост. Мокрым белый кончик был не таким ярким, но тоже выглядел достаточно белым.       — Да это-то я знаю, — улыбнулась Ханджи. — Мы ж тебя с ног до головы осмотрели. Знаешь, Нана занятная ты.       Она замерла, сидя на бортике ванны, и уставилась на стену. Нана тоже притихла и сползла в воду поглубже.       — И ты точно не знаешь больше про своего Артура ничего? И про лабораторию совсем ни-ни?       Не раз отвечавшая на этот вопрос отрицательно Нана помотала головой. Она даже не знала, как обратно до лаборатории дойти. Да и… Не было ведь там уже ничего. Ханджи вздохнула.       — Ладно, потеряшка, разберёмся. Надеюсь. Ну что, давай мыть твои уши.       Закивав, Нана схватилась за мыло и повозила им по голове. Руки Ханджи опустились ей на макушку и принялись сминать и тереть отяжелевшие от воды уши, растирая мыло. Снова сделалось приятно, и Нана тихонько замурчала. Ловкие тонкие пальцы помассировали кончики ушей, потом перебрались к затылку и взбили намыленные волосы. Нана почувствовала под пальцами что-то мягкое и открыла глаза. На воду капнула пена, а потом расплылась вокруг.       — О, — выдала Нана, ткнув в пушистую белую шапку. Та качнулась и задрожала, потом вновь замерла. Нане понравилось.       Пока Ханджи возилась с ушами и волосами, она подгребла руками к себе побольше пены и соорудила высокую шаткую конструкцию. Ладони нырнули в пену и подхватили её, мягкую и приятную.       — Смотри, что могу, — вдруг сказала Ханджи и легонько подула на белую горку. Та брызнула в стороны воздушными каплями и осела на воду, а пара прозрачных шариков поплыли по воздуху и приземлились на пол. Нану это привело в сущий восторг.       Ханджи ухмыльнулась.       — Нравится?       Нана живо покивала. Не меняясь в лице, Ханджи подмигнула ей и сказала:       — Попробуй так же.       В ладонях оказалась новая порция пены. Нана сосредоточенно уставилась на неё и дунула. Вверх снова взвились белые всплески и плавно заплясали вокруг, убегая куда-то за пределы ванны. Нана вскинула руки и попыталась прихлопнуть их, попутно расплескав воду. Это настолько ей понравилось, что Нана даже забыла смыть мыло с головы, а только дула на пену, заставляя её лететь в разные стороны.       — Это почти как мыльные пузыри, — сказала Ханджи, почерпнув рукой немного пены, — только лопаются быстро. Но можно добавить глицерин, тогда всё будет славно.       — Гли-це-рин, — повторила Нана и подняла глаза. — Что это? Это вкусно?       — Не-ет, конечно нет, — усмехнулась Ханджи. — Это лучше не есть. Вещество такое. Хочешь, могу потом, как время будет, показать настоящие мыльные пузыри. Так, давай-ка смоем мыло с волос.       Нана зажмурилась, задержала дыхание и согнулась, нырнув в воду. Поболтав ладонью в волосах, она вынырнула, и тут же волосы прилипли к лицу. Это Нана очень не любила, но приходилось терпеть, а то не хотелось беспокоить Ханджи. Она и так оказалась неожиданно доброй. Совсем не страшная, как Нана раньше думала из-за бесконечных осмотров.       — Ну всё, ты теперь чистая, как новый чайник, — довольно заявила Ханджи, потерев пальцем плечо Наны. — О, аж скрипишь. Ну всё, Леви будет доволен, ты, надеюсь, тоже. Давай заканчивать.       Когда пена оказалась полностью смыта, Ханджи укутала Нану с головой в полотенце. Стало немного прохладно. Жмурясь и пытаясь запомнить приятное ощущение на подольше, Нана неподвижно стояла на месте, пока Ханджи трепала её волосы через полотенце, чтобы высушить. Когда вспомнилось про грязную одежду, она махнула рукой и сказала, что можно пока бросить куда-нибудь, хоть на стул в её кабинете. Когда Ханджи оставила Нану одну на несколько минут, стало немного страшно. Хвост дёргался в стороны и задевал ноги, а Нана так и стояла, завёрнутая в полотенце с макушки до колен.       На деревянный пол падали одинокие капли, и было тихо-тихо. Нана не шевелилась и смотрела в одну точку, не думая ни о чём. В голове было потрясающе пусто, будто в кружке из-под выпитой воды.       — Во, держи, — сказала Ханджи, вернувшись, и протянула тканевый свёрток. — Это так, у меня завалялось. Ты пониже чутка, но ладно. Ну, надеюсь, подойдёт.       Нана склонила голову и ухватилась за край. Свёрток расправился вниз, и она ойкнула. Это было белое платье, похожее на рубаху, — без оборок, воротника и узоров, только посередине его перехватывал пояс, продетый в петельки. А вторым, серым и шерстяным, оказалась длинная кофта.       — Это моё? — уточнила Нана.       — Ага. Ну, одевайся.