Это просто голод

Сумерки. На землю опускается тьма, а под ногами с высоты видны расцветающие огни города, где кипит жизнь. Сильный ветер касается волос, путает их, они закрывают собой глаза. Он стоит на крыше одной из бесчисленных многоэтажек, что, как муравейники, раскинулись на горизонте в городе. Бесчисленно-светлый юноша своей прозрачной, незримой людям, аурой притягивает всю окружающую нечисть. Те скапливаются мошками у его ног, желают мелькнуть на его глазах хоть тихой тенью, продрать пальцами пелену реальности и вступить в людской мир, ухватив того за ноги, утянуть за собой. Альбедо делает шаг к краю крыши, а за ним идёт лёгкий свет, юноша выдыхает, мысленно отсчитывая секунды до прыжка. Свет, что исходит от него, невозможно увидеть, но можно почувствовать. И вся грязь, серость мира жаждет полакомиться этой яркостью. Секунда, парочка ударов ещё живого сердца - и он в их лапах! Разбежится или сиганëт так - неважно, он будет принадлежать им. «Раз, два, давай, прыгай! Прыгай!» - кричали ему мошки у края зрения. «Никто тебя не вспомнит! Прыгай!» - раздавался беззвучный писк над ухом. «Нам хочется есть, накорми нас собой!» - хором запевали черти. Он их не слышит, но прекрасно чувствует. Ощущает, как по коже идут мурашки, как его сердце треплется в груди, а тело клонится в сторону, хочет сорваться. Ощущает, как к нему тянут свои лапы невидимые создания. Самоубийство ведь один из тех грехов, что запятнает даже такую светлую душу. От него не отмыться, ничего с ним не сделать, клеймо на всю... загробную жизнь. Даже если в теории получится выбраться с низов, из адского котла - не будет тебе признания среди других грешников. Бесчисленные годы скитаний и мучений, на которые он подписывает себя этими необдуманным поступком. Стоит телу с примерзким шумом упасть на холодный асфальт - душу его изъедят тысячи низших созданий, подобно личинкам, зарывшимся в трупах. Они с чавканьем съедят всё, не оставив и крошки от, когда-то живой, личности. Безмерно сладкий пир для таких глупых чертей, что не заслужили даже кусочка этой души. Они жрут всё, что лезет в их необъятные пасти, без разбора поглощают чужие мысли, память, упиваясь этим, как люди упиваются дорогим поилом. Они не знали удовольствия, не знали послевкусия самой человеческой души. Они лишь бесконтрольно поедали всё, что привлекало их, запихивая во рты мишуру чужих историй, запивая это всё тёплой кровью. Словно сороки тащили себе то, что поярче, не особо вникая в сам процесс, не чувствуя смакования. Тошнотворно было наблюдать, как такой редкий, в нынешнем году человеческого существования, деликатес улетит прямо в лапы тех, кто даже не сумеет оценить его чистоту по достоинству. Черти никогда не чувствовали этого вкуса, а вот демоны, будучи ближе к людским слабостям, прекрасно ощущали. Людские и демонические, слабости их были безбожно похожи: любовь к наслаждению, развлечениям. Праздная адская натура, пока была молода, не упускала даже маленького шанса вкусить что-то настолько чистое, как человек со столь низким количеством грехов. Удивительно, неужели его держали взаперти столько времени, дабы выйдя в свет, он оказался столь непорочен? Если ранее люди обрекали друг-друга на смерти лишь из-за не следования предписанным правилам, то сейчас они не стремились к этому, затрудняя работу всей "небесной" канцелярии. Юный демонёнок мог бы и пройти мимо, подумав, что эта добыча - слишком проста для него, слишком юна, слишком чиста. Юный бы прошёл мимо, решив оставить это на откуп Всевышнему Суду. Только вот тот, кто был сейчас на этой же крыше вместе с Альбедо, тот, кто одним своим видом пугал всю приползшую нечисть, заставляя её разбегаться в его ногах, был стар, как само понятие «демон». Некогда прозванный еретиком, он был предан господскому огню, сожжён заживо теми, кого считал родными. Ни мольбы, ни крики его не услышал Бог, которому было посвящено столько молитв. Но сам еретик забрал у себя возможность встать на путь создателя своего, попасть в рай - перед смертью, израненный криками хриплый голос проклял всех находившихся в тот момент на площади горожан. Он шептал проклятия даже в секунды, когда пламя обхватило кожу, сдирая её кусками. Перед залитым кровью взором разлилась пустота. Его обугленное тело упало со специальной подставки на землю, но даже тогда еретик был ещё жив, не мог издать и звука, но продолжал слать страшные проклятия всем, кого помнил его разум. А после его смерти через несколько месяцев по городу прошлась страшная болезнь, забирая всех на своём пути, не жалея ни детей, ни стариков. Всё, чего хотел в ту секунду демон - быть замеченным. Бойся своих желаний, смертный, пока в аду они не обернулись против тебя. Его желание стало наказанием. Люди замечали его фигуру слишком быстро, чувствуя презрительный, голодный взор на своём теле. За одиночеством своего бессмертия раскинулся голод, жалкое существование, полное безвкусия. Даже злодеяния могли наскучить, а чувство мести притупиться. Остался лишь голод. Он был голоден всегда из-за всепоглощающей тьмы, что наполнила его тело. Не было возможности питаться, как другие адские создания - издалека, подкармливая себя чужими страданиями, высасывая души из тел, лишь благодаря собственным способностям. Приходилось действовать хитрее, работа его была сложнее, а сил требовала очень много. Нужно было лично появляться перед выбранным человеком, творить всё, дабы получить возможность насытиться хоть раз. Он был силён по сравнению с другими демонами, пугал их опытом и возрастом, но перед презренным смертным выступал жалкой слугой, мифической тварью, что исполняет любые, даже самые извращённые капризы. Твори, что вздумается с людскими жизнями, но голод рано или поздно заставит тебя пасть пред человечеством на колени. От хозяина к хозяину, от сосуда к сосуду. Так и шла его пустая бесконечность, наблюдение за миром. Мягкими усталыми движениями демон направился к стоящему к нему спиной юноше, утопая в забытом запахе чего-то светлого, пока желудок его сводит с новой силой, путая мысли. Он аккуратно положил руки парню на плечи, на что Бедо мог ощутить лишь проходящую по всему телу горячку, неожиданный прилив испуга. Вот бы впиться в него прямо сейчас, став равному чертям, что клубами дыма кружатся под ногами. «Нельзя» - мысленно командует себе еретик, наблюдая за тем, как юноша прижимает руки к груди, а после обхватывает свои локти ладонями в тщетных попытках согреться. Нужно ждать, нужно растянуть удовольствие, нужно, хотя бы, не перечить небесному порядку и действовать согласно правилам. Если бы каждый чëрт мог поедать любого так просто - незапятнанных людей на земле уже не осталось бы. Альбедо покачнулся в сторону, внимая пустоте, ноги его стали ватными, он впервые ощутил на этой крыше чужое присутствие. «Прыгай» - пронёсся голос, что, в отличие от воплей чертей, был услышан прямо в мыслях, а в спину упёрлись ладони, толкая юношу. Нечто, что до этого было лишь слабым ощущением, стало вполне осязаемым. Альбедо сорвался. По своему желанию или нет - уже неважно. Возможно, он слегка перестарался. Перестарался, когда поднялся на крышу, когда решил прыгнуть, когда потерял смысл своего существования. Вся его жизнь - полоса разочарований. Таких обидных, что при каждом воспоминании его сердце слегка сжималось. Ничтожно мал был смысл его прибывания на земле. Закрытый на домашнем обучении, некогда он верил, что мама - его лучший друг, его мир, его Бог. Только этот Бог первый пронзил его спину острым ножом предательства, оставив Альбедо один на один с жестокой реальностью в подростковом возрасте. Она ушла, кинув мальчика на произвол судьбы. Рухнуло всё: его дом, его семья, его счастье. Лишённый всякой социализации, тот был вынужден выживать в незнакомом месте, воспитывая свою младшую сестру. Кли... ей было уже семь лет, она с трепетом ожидала начала учёбы, мечтала, как на день знаний братик поведёт её в школу, будет помогать ей с уроками. Маленький ангел, что в отличие от брата, ещё не увидел боли и печали в достаточной степени, чтобы разочароваться в жизни. Сейчас, должно быть, она ждала его дома, вырисовывая на бумаге какие-то каракули, готовя их, дабы принести и показать Альбедо. Только, кажется, её братик уже никуда не сможет оценить её детского творчества. Он не вернётся более домой, не спросит у неё, что ей хочется на обед, не услышит её смех. Её брат будет лишь полоской в сводке новостей, лишь бездыханным телом, разбившимся об асфальт. Его маленькая сестра - его единственный смысл жизни. Как он мог её оставить? Почему он вспомнил о ней только сейчас, когда, похоже, уже безвозвратно летит с многоэтажки, не чувствуя ничего, кроме свободного падения. Это ведь был обычный, совершенно стандартный, незапоминающийся день. Юноша возвращался с ненавистной, низкооплачиваемой работы (ему просто пришлось найти её сразу же по наступлению совершеннолетия, даже не получив должного образования), встречал в метро уставшие лица прохожих в момент, когда понял, что больше не может существовать. Сил его не хватало. Отсутствие друзей, близких, маленький ребёнок на руках, рабский труд за сущие копейки, которых практически не хватало даже на него одного, издевательства от начальства - он не мог так более. Счастье, радость - ничего не было в ту секунду, когда по дороге домой он свернул в другую сторону. Этот вечер августа стал завершающим для него. Это было столь бездумное и бессознательное решение, что оно не стоило ничего, не стоило того, чтобы Бедо так жестоко обращался со своей сестрёнкой, оставляя её, как их оставила мать. Господи, оно ничего не стоило! Он просто не должен был, почему, почему его никто не остановил? Никогда ранее не верующий, потерявший давно всю надежду, он впервые за те миллисекунды ощутил, что готов поверить в кого угодно, дабы повернуть время вспять, вернуться в прошлое, одуматься. Исправить можно было всё, кроме одного - сейчас он умрёт, пройдёт мгновение и его разум покинет это тело. Он поверит в Бога, в Дьявола, в кого угодно, лишь бы его вернули обратно. Лишь бы не приходилось в последнем страхе жмуриться, видя, как собственная короткая жизнь мчится перед глазами, словно в кинотеатре. Вот - он маленький бежит к маме, а та отталкивает его, впервые показав, что его объятия никому не нужны. Вот - он остаётся у дверей незнакомого здания, именуемым детским домом, а на руках плачет новорождённый ребёнок - его сестра. Мальчик пытается её убаюкать, его глаза бешено мечатся из стороны в сторону в попытке понять, куда ему идти в тот момент, когда перед его лицом распахивается входная дверь. А вот - жестокие воспитатели, бесчисленные избиения. Вот - другие дети, что постоянно пытались его задеть, обидеть, хохотали над его слезами. Вот - его сестрёнка, ещё достаточно маленькая возрастом, но уже вполне взрослая, чтобы понимать происходящее - просит забрать её... А вот - крыша дома и... И в последнюю секунду просмотра время для него остановилось. Невесомость, собственное тело - в один миг всё перестало существовать, ощущаться. Даже ветер, бьющий в лицо, остановился. Это ли то, что люди называют небытием? «Что ты хочешь?» - спросил его уже знакомый голос, тот, кто и приказал ему прыгать. Может, это и был сам Бог? Создатель, что может спасти? Нечто большее и куда более сильное? Тот, чей замысел сейчас реализуется в эти секунды? И он задаёт такой чёткий вопрос. Что хочет Альбедо...? Хочет, чтобы всё было хорошо, хочет вернуться, он хочет жить. Приближающийся асфальт померк, ожидаемого удара не последовало, даже наоборот. Некто, определённо посторонний, ухватил Альбедо за руку. Та самая горячка вновь кипятком ошпарила тело, закрывая душу в тиски. Только страха более не было, за горячкой последовало куда более приятное тепло. В обмане оно напоминало домашнее, близкое, что-то очень знакомое. «Я могу исполнить все твои желания» - проговорило существо без доли злобы, без заговорческого тона. Так чист и нежен был этот голос. Должно быть, может об этом говорили те, кто были на грани смерти? Свет в самом конце, чей-то тихий, спокойный тон... «Лишь сожми мою руку, я всё сделаю» Незнакомец завлекал тем, как нежен он был. Юноша не видел, кто с ним говорил, но прекрасно всё слышал, он слышал каждый сочувствующий вздох существа, будто это создание знало его уже несколько сотен лет и прекрасно понимало все проблемы, будто было родным. Казалось, что никакого вреда это "нечто" причинить не могло, наоборот, хотело помочь. И было плевать, что ранее этот же голос попросил его спрыгнуть, плевать на всё. Это был шанс на спасение. Это был последний шанс. И Альбедо согласился, хватаясь, кажется, за пустоту, как утопающий за соломинку. Он согласился неизвестно на что, оставаясь надеяться, что это нечто - создатель или что это бы не было, но с добрым намерениями. Что защитит или, хотя бы, заберёт отсюда. Если Бог существует - может ли он оставить своё дитя? Может. Он давным-давно это сделал. Как мать покинула Альбедо, так и Бог оставил своих детей на растерзание монстрам, что сам же создал. Юноша этим действием подписал контракт, но не с тем, кого люди считают своим создателем, а с тем, кто в их головах предстаёт в самом худшем свете. Смертный приговор, не более того. Бог для него оказался демоном. Все желания смертного плавно перетекали в разум этого создания, что перебирал его требования, копаясь в воспоминаниях и находя ответ на свой вопрос. Ах, а что же нужно будет сделать... Альбедо никогда не имел друзей? Найти ему их? Да проще простого, есть парочка прекрасных кандидатов, Бедо нужно будет только выбрать, кто ему больше нравится и у этого человека за пару минут появится желание связаться с ним! Он хочет уберечь свою сестрёнку? Хорошо, отличные оценки и любовь класса ей обеспечена! Она вырастет чертовски красивой девушкой, а после заведёт семью с любимым человеком. Дать смертному пробиться по карьере, дабы он более не тратил свои последние силы на низкой должности? Помочь ему заняться любимым делом и быть признанным? Это тоже подвластно адскому отродью! Он откроет ему любую науку, даст все знания, что тот захочет, проложит тому красную ковровую дорожку по головам на пути к Олимпу их жалкого мира. Все дороги будут открыты перед ним! Под крылом Бога можно делать, что хочется лишь в одном случае - если этот Бог ложный. Бесплатный сыр, к сожалению, только в мышеловке. Любой каприз за Вашу душу! А душа Бедо... Чиста и прозрачна, очень дорога, как товар. Вот это удача! Не каждый век под руку попадается столь светлое создание. За возможность насладиться таким удовольствием большинство демонов будет ползать в его ногах, выполняя любое желание. И бывший еретик был одним из такого большинства. Столетний голод дурманит его столь сильно, что один шанс вкусить кровь безгрешного и непорочного - мечта, она единственная, что ведёт его бессмертное тело. Будь его воля, он бы покончил со всем на месте, но не может. Он должен вытянуть максимум на самый продолжительный срок, который может себе позволить. Даже фортуна иногда улыбчива к нему, толкая этого мальчика прямо в лапы. За столь высокую плату требуется качественная работа и он обязан её выполнить. Прости, Альбедо, но это лишь голод. Ничего личного. Ах, а что же юноша хочет ещё? Что желанно его разуму? Любовь? Семья? Какая работа ещё предстоит? Демон прорывается дальше, перебирает когтистыми пальцами эту головоломку, наконец находя то, что кроется в глубине сознания юноши. Он хочет стать счастливым... Оу... С этим будут проблемы. Во власти адского создания: осыпать его миллионами, дать ему друзей, самых красивых девушек, подставить его конкурентов, сделать и его сестру успешной... Но сам контракт, что подписал Альбедо за те секунды, что летел с крыши, когда был готов уверовать в любых богов - невозможность реализации такого простого желания, как счастья. Он может дать ему наркотики в шаговой доступности, что не являлось в голове юноши синонимом к этому понятию. Алкоголь тоже не подходил, пришлось отметнуть эту идею сразу. Он может предоставить ему все возможности для реализации, чего так жаждет этот смертный, но... демон будет чернить его душу, пожирать его жизненные силы, а вместе с ними все эмоции, в ряд которых входят так же и положительные. Альбедо, возможно, будет счастлив первые лет десять, пока в нём не исчезнет последняя человечность, пока ему самому не будет в радость подставлять и терзать, да и эти эмоции в итоге тоже исчезнут. Тогда он будет пуст, тогда его можно будет забрать в свои руки. Он станет сосудом, душа которого давно очернена. Как фантик. Разве кто-то оставляет обёртку от конфеты после того, как съел само лакомство? Нет конечно, этим занимаются только безумцы и странные коллекционеры, между которыми, кстати, можно поставить знак равенства. Демон ни к чему из этого себя не относил. Бедо исчезнет в небытие, не более того. Но стоит ли говорить ему о таком крохотном пункте в их незримом соглашении? Конечно нет! Лишних конфликтов им не надо. Это же начало прекрасного сотрудничества, а не вражды. Когда Альбедо сам всё поймёт - будет уже не в силах отказываться и сопротивляться. Он хотел обратиться к богам, взмолить их о помощи, но обратился к созданию из самых низов ада. Дороги назад у него более нету. Юноша закрывает глаза, отрезая себя от происходящего. Будь, что будет.

***

— Братик Альбедо, смотри, что я нарисовала! — на краешек кровати ложится листочек с детским рисунком: девочка в красном, похоже, сама Кли, а рядом кто-то повыше, предположительно, Альбедо, — Я нарисовала нас! Вместо асфальта, что раздробил бы кости - мягкая кровать. Вместо ветра, что застилал слух - недовольство, лепет сестры. Альбедо нехотя поднимается, унимая бесконечный поток мыслей, дрожащими руками берёт листочек, рассматривая детское творение. Легонько его губ касается улыбка. Он дома. — Братик, с тобой всё хорошо? Ты дрожишь... тебе не понравилось? — разочарованно протягивает маленький ангелочек у края постели, складывая руки в замок и смотря на брата. — Всё замечательно, просто я немного устал. Поиграй в соседней комнате, я скоро к тебе присоединюсь. Спасибо за рисунок, он чудесный, — слова совершенно не вяжутся в единое предложение. Альбедо тихо вздыхает, провожая излишне активную малышку грустным взглядом. Как же он благодарен, что она ещё слишком мала, дабы что-то понять в его состоянии, поэтому тихо внимает его просьбам и слушается, убегая из комнаты, предвкушая игру со своим старшим братом. Только он сейчас, как и Кли, аналогично ничего не понимает. Краски в сознании сгущаются, он только недавно стоял на крыше, а сейчас находится в теплой постели, более того, в домашней одежде. Неужели кошмар? Но разве сны его хоть раз бывали столь реальными? Ни разу за свою жизнь он не видел сна, что будет ярче этого. Более того, прибытие домой он совершенно не мог вспомнить, всё, что было в его памяти - крыша, холод и страх, что он ощутил от свободного падения. А может, всё куда хуже и он правда в тот момент умер от удара об асфальт, а то, что ему видится - лишь помутнение? Кли, рисунок, комната, всё это... Мозг даже после остановки сердца остаётся жив некоторое время, вырисовывая лихорадочные картинки перед глазами. Бедо ничего не понимает... понимание его уходит окончательно, стоит лампочке, что ранее освещала комнату, резко погаснуть. Она пропустила всего пару миганий, перед тем, как потухнуть. Помещение темнеет, по конечностям бежит мерзкий холодок, мнимое спокойствие пропадает, а неясная тревога захватывает сердце. Юноша инстинктивно жмётся к кровати, откладывая рисунок на прикроватную тумбу, подносит дрожащие кисти рук к груди. Мысленно он пытается себя успокоить, ища хоть что-то, за что сможет зацепиться и выпутаться из тревожности. Почему-то впервые за всю жизнь ему хотелось прочитать молитву. Неясность причины таких желаний его волновала мало. Нужно действовать. Он складывает ладони, поднося их к лицу, пытается вымолвить хоть слово из того, чему его учили в детстве. Не может вспомнить ни одной молитвы, хотя ранее знал их. От чего у него ощущение, что это единственное, что может его спасти и это самое единственное спасение сейчас так далеко? Будто кто-то щипцами вырвал отрезок памяти, в котором хранились те слова. Раз, два, три... он ведёт отсчёт до начала, пока грудь разрывается от стука собственного сердца. Раз, два, три. Воздух значительно похолодал, казалось, будто сейчас с губ сорвётся пар. Необъяснимость ситуации пугала даже сильнее, чем внутреннее, нарастающее ощущение животного ужаса. Раз, два... — Бог более тебе не спаситель, — его руки накрывает нечто холодное, чуждое человеческому, а голос... О, все Святые, в точности как тот из сна. Бедо жмурится, отворачивается, пытается вырваться из холодных объятий, но не может толком пошевелиться. Он чувствует, как постепенно на кровать опускается чужой вес. Его кошмар, помутнение, что бы это ни было, но оно не хочет прекращать, не хочет отпускать, сжимая запястья, впиваясь когтями в нежную кожу. — Теперь ты можешь просить о помощи только меня, Альбедо, — тот самый голос раздаётся у него над ухом, щекочет своей прохладой кожу. Юноша с силой заставляет себя открыть глаза, убеждая свой разум лишь в том, что всё происходящее не имеет ничего общего с реальностью, не имеет научного обоснования. Он посмотрит - оно исчезнет. Галлюцинации на фоне стрессовой недели, подготовки сестры к школе. Лишь галлюцинации его разума, что он не может излечить сам. Только Альбедо с ещё большим шоком и ужасом смотрит на свои руки, впервые замечая его - обладателя того манящего обманчивого голоса. Никогда ранее в жизни юноши не происходило нечто подобное. Он уставился на собственные ладони, зажатые в чужих когтистых руках, слишком напоминающих человеческие. Медленно идёт его взгляд по этому существу, улавливая, что... Это нечто слишком похоже на человека. Более того, это, кажется, правда человек! Тело, голова, вьющиеся волосы слегка неестественного оттенка. И нету ничего, что связывало бы это создание с чем-то, что описывали в книгах, когда речь заходила о богах или монстрах, бесах, приходящих к людям по ночам. Альбедо был бы уверен в том, что это сумасшедший, грабитель, насильник, просто извращенец, да кто угодно, если бы всё тело юноши не кричало о неправильности происходящего, о чуждости того, что он видел. Помутнение, иллюзии, галлюцинации? Что это? Что?! — Чего ты желаешь? — знакомый вопрос. "Человек" над ним чуть наклонился и только сейчас Бедо обратил внимание на тёмную маску, прикрывающую верхнюю часть лица этого создания. Руки юноши развели, обрывая последнюю возможность произнести молитву. — Кто ты? — единственное, что сумел вымолвить тот, не отрывая взгляда от происходящего. Мужчина лишь фыркнул, а хватка его ослабла, но не спала - коготки всё так же впивались в кожу, оставляя видимые царапины. — Я тот, кто забрал тебя с той крыши, я тот, кто исполнил твоё желание, я тот, кто будет воплощать в реальность любой твой каприз. Я - создание твоего Бога, которому ты сейчас пытался помолиться. Я тот, кому ты согласился продать свою душу за спасение. Господь оставил тебя, но принял я. С каждой фразой сердце пропускает, кажется, свой последний удар, замирая на непозволительно долгое время. Холодная спинка кровати впивается в лопатки, Альбедо чувствует, как постепенно до него доходит всё произошедшее. Но он не может осознать реальность, не чувствует её. Не может так же, как не мог этот незнакомец знать происходящее в сонном бреду юноши. Чисто физически тот не имел возможности залезть в его голову, если бы был простым человеком. — Я - вершитель твоей судьбы отныне. Ты хотел попасть к сестре - я выполнил твоё желание, — мужчина, хоть и держит дистанцию, но находится непозволительно близко, нарушая даже намёк на личное пространство, что сейчас, похоже, Альбедо больше не имеет. И только сейчас, только сейчас Бедо сумел понять, что перед ним не человек. Что-то иное, что-то пугающее. Никогда ранее ни от кого не чувствовалось такого могильного мороза, не мог живой быть столь холодным, слово сталь. Ни разу он не чувствовал, чтобы кто-то источал столь яркую опасность. — Я уже мёртв? — каждое слово, что говорит юноша, оседает в глубине его горла, превращаясь в ком и выходя с хрипом. Ему необоснованно страшно, куда страшнее, чем может быть при ограблении или нападении. — Ты? Пока нет, не в моих интересах убивать тебя так быстро. Ты дома, — отзывается демон над ним, вновь прибавляя лживой нежности в свои слова. Демон, дьявол, чëрт - плевать, как именовать его. Оно несёт опасность, его стоило избегать. Это не Бог, о котором думал юноша, когда оказался в свободном падении. — М-м... — тихо тянет незнакомец, чуть отстраняясь, — понятно-о-о, — он складывает руки на груди, внимая чужому шоку, — Когда ты захочешь исполнения следующих твоих пожеланий, то просто назови моё имя! Вы, смертные, любите хлопать глазами и молчать не в состоянии поддерживать диалог. Демон потягивается, довольный, словно сытое животное, вновь приближается. Всë его тело двигается неправильно, слишком плавно, лишь изредка подрагивая от, предполагаемого удовольствия и нетерпения. Первая трапеза была окончена не так давно, в момент заключения сделки, поэтому требовать от юноши большего не собирались. По открытому участку лица еретика расползается неестественно радостная улыбка. — Меня зовут Дотторе, — протягивает он, поднося палец к губам в знаке молчания, показывая это всё, словно игру, детский секрет, — и до момента твоей смерти можешь считать меня своим верным слугой. Я исполню всё, что ты пожелаешь за очень скромную плату. Я воплощу в жизнь все твои фантазии. Тебе позволено самому выбирать время, когда ты будешь нуждаться во мне. Лишь позови, а до тех пор я буду ждать твоей мольбы. До встречи, мой новый, молодой Господин, — завершил объяснение демон, убрав руку ото рта и тихо посмеявшись от вида чужих распахнутых глаз, внимания, что полностью обращено в его сторону. Альбедо мог что-то возразить, более того, негодование постепенно росло в его груди, желая вырваться наружу, но стоило лишь моргнуть, как создание исчезло, оставив его один на один с настоящим припадком, полным стресса - с нервным срывом. Тряска, сбившиеся дыхание, страх. Сон, сон, это лишь сон! Последний отголосок его усталости! Он пытался выкинуть произошедшее из головы, когда поднялся на слабых ногах, когда вернулся к Кли, поддерживая её игру, он пытался и будет пытаться, но не сможет. В напоминание о реальности произошедшего останутся лёгкие царапины на руке. Бедо будет вспоминать о случившемся до тех пор, пока в одну ночь он снова не столкнётся со всепоглощающей тоской, такой сильной, что мысли о повторном прыжке более не покажутся безумием. Образ неизвестного, что именовал себя его «верным слугой», окажется слишком ярким выжженным отпечатком, напоминающим клеймо, поставленное раскалённым железом на сознании юноши. Это клеймо будет бесконечно зудеть, заставляя возвращаться к нему снова и снова, перерывая остатки мыслей, научных доводов, и, что самое ужасное - оно будет порождать интерес. Пройдёт неделя, вторая, пока однажды усталость, накопившись, не выйдет наружу. Пока Альбедо, не бросив всё, просто возьмёт и сделает это. Сделает то, чего так хотел демон. Пока не назовёт его имя. И в ту секунду он вновь появится из пустоты, вновь задаст тот самый вопрос о желаниях юноши. И в этот раз у них получится более содержательный диалог, из которого Бедо вынесет для себя много нового. У Альбедо не будет выбора, кроме как вести эту беседу, докапываясь до ужасающей правды, которую, в будущем, он пожалеет, что вовсе узнал. Эта правда завязывается лишь на одном выражении, что разом проронил в разговоре Дотторе, стоило спросить, за что Бедо получил подобное наказание: «Пойми одно, мой молодой Господин. Ничего личного, это просто голод»