Ужасом и весельем лес охвачен

Хочешь согреться в моих берегах?

Я вырежу сердце и душу отдам.

Волчик шмыгнул среди сосен. Сейчас, перед Антоном и Алисой, его животная ипостась не притворялась юношей в маске, он часто преследовал его, оберегая, но играть не подходил. Потому что играть с ним любила Алиса, и из-за ревности больше никому не позволяла. Они мчались с ней по сугробам, перепрыгивая через заснеженные пни. Снег был мягок, рассыпчат от холода, но тело Антона было столь легко, что совсем не проваливалось. Ему казалось, что он и вовсе вот-вот взлетит, прыгнет выше обычного, до самых верхушек деревьев. Рюкзак полетел с плеч — мешал ощущению лёгкости. С ним же полетели тетрадки, ручки, карандаши и рисунок с динозавром для Оли. Оля. Воспоминания о сестре вернули в реальность, придавили к земле мирскими заботами. Она сейчас сидит дома, без возможности выйти погулять. Её, такую невинную, хрупкую хотят забрать, утянуть в лес в личные игрушки Хозяина, её чистая душа могла бы надолго насытить зверьё. Ради желания уберечь сестру он впервые примерил роль зайца, только кто бы мог подумать, что надев однажды маску, больше никогда её не снимешь. Ощущение червей под кожей, непроходящий зуд, желание чего-то, что ещё не знаешь или не можешь вспомнить. Он стал частью леса, сбежать не удастся, только под кронами деревьев ты теперь мог почувствовать покой. Над головой ухнула Сова. Плохой знак. Днем та без причины из своего дупла не вылазила. Антон закурил и поторопился вернуться за вещами. Дым горечью обволакивал внутри горла и бил в голову. Зверям не нравились эти горечь и запах, он это знал, потому заставлял курить себя раз за разом, в надежде что вредная привычка убережет его от голодных ртов. Но если звери показательно морщились, то Хозяин леса кажется любил эту горечь, в очередной раз с обильной слюной облизывая его шею. — Куда так скачешь, чмошник? Из тени деревьев вышел Семён со своей шайкой. Как некстати. Антон напрягся и закрутил головой в поиске Алисы или хотя бы Волчика, но никого и в помине не было, Совы уж тем более. Одна Жучка кружила рядом, помахивая хвостом. — Ну здарова, Антошка! Семён шёл к нему навстречу, покачиваясь из стороны в сторону, будто косолапый медведь. Тупорылый, похожий на свинью, медведь. Бабурин подошёл в плотную и, схватив Антона за грудки, ударил спиной о ствол сосны. Накрыло неприятное осознание, что ему с тремя не справится, его изобьют, и домой он пойдет по темноте, когда сможет пошевелиться после ударов. Семён замахнулся для удара, но его остановил свист. Надо же, так это не он главный, а парень за спиной Бабурина, очень похожий на ласку своим хищным выражением лица и остренькими зубками. — Глядите-ка, пацаны, а здесь он не такой борзый, как в школе, — бросил тот. — Струсил, на! Очкарик — в жопе шарик, на! — шепелява бросил третий. — Харо-ош, Бяш, — оценил его остроумие Ромка. — Так и вас тут нихуя не один, а три. На его дерзость главарь шайки сам стал приближаться, чтобы как следует ударить, но его взгляд переместился с лица Антона ему за спину. Это что-то, за спиной, заставило всех троих хулиганов напрячься и отшатнуться. Повисла тишина, и в этой тишине дыхание зверей слышалось невероятно громко. Просто оглушительно, щекоча через уши стенки мозга. В тишине леса вообще все было хорошо слышно, особенно зимой, на окраине, где меньше деревьев. Но вот в глубине их крики в диких танцах, звуки флейты никто из жителей не услышит, если Хозяин того не захочет. Антон отлепил спину от ствола, Бабурин больше не прижимал его к нему. Подростки в масках стояли за спиной безмолвными тенями. Петров чувствовал их голод, за помощь в драке ему придётся накормить их мясом, и Антон уже приметил на эту роль жирдяя Семена, его мерзкой душенки на звериный пир хватит. Теперь хулиганы не спешили распускать руки, дразниться, опасаясь подростков в масках, ведь кто бы мог подумать, что у такого дохляка и тихони, как Антон Петров, окажутся друзья из другой школы, готовые прийти с ним на забив. То что это ребята из другой школы они были уверены, уж слишком незнакомыми были эти подростки. Один силуэт отделился от общей массы блеклых дубленок и меха. Это была девушка в маске лисы. — Ну же, Антошик, — она протягивала в руки парня маску зайца: потертую, неприятную. — Давай накажим их за грубость. Будут знать. Её голос был певучим, полный хитрецой. Ромка подумал, что она очень даже ничего, но Полина лучше, к тому же эта девчонка при всей своей привлекательности, так же отталкивала. Но в любом случае, даже такие хулиганы знали, что девушек бить нельзя. — Слыш, девченка, — Рома неприятно протянул обращение, скрывая за этим свое беспокойство по поводу своего положения. — Иди от сюда, занимайся тем, чем девчонки занимаются, а это мужское дело. Антон принял маску из рук Алисы, и ей ничего не мешало упереть руки в бока. — А у меня здесь как раз девчачьи дела, — пропела лиса. — Душу из тебя, сукина сына, выцирапаю! — Вали отсюда, кому сказано! Бабурин кажется осмелел перед девушкой, выпрямился, став крупнее, и толкнул Алису в плече, так сильно, что та чуть не упала в снег. Она оскалилась и была готова наброситься на Степку, но Антон её опередил тем, что натянул маску зайца и потушил сигарету о дублёнку свина. Поразительно, то что сигарета не выпала из рук, когда Петрова приложили о дерево или не потухла раньше. — Да пошёл ты нахуй. Только и успел бросить Антон, перед тем как получить кулаком по челюсти через маску от Бабурина за прожженную одежду. Волчик подал голос и с рыком:» Овца моя-а-ар-р-р!» — кинулся на Бяшу, и они покатились по снегу. Ромка было бросился к нему на помощь, но Сова с Алисой не дали, пернатая била хулигана по голове, а лиса разрывала своими коготками его кожанку. А вот Антону пришлось попотеть в драке с Семёном, очки пришлось откинуть в сторону, чтобы освободить руки. Бабурин бил, куда попадёт, надеясь только на свою силу, но вечно промахивался. Антон успел ударить его пару раз, но пришлось перейти в сплошную защиту. На него наступала сила, но в маске Антон вновь почувствовал легкость, без проблем уклоняясь от любых замахов. Этот побег от ударов без конца прервало только то что, Бабурин заметил, как Ромка с Бяшей пустились в бегство. Оставшись без товарищей, Семён стал единственной мишенью. И Волк его тут же толкнул так, что тот проехался лицом по снегу. Он замер, чем воспользовалась Алиса — отвесила ему пощёчину, располосовав когтями щеку, Бабурин взвыл, схватился на лицо, его рука с кольцом мгновенно перепачкалась в крови. Семён побежал, не разбирая дороги, по пути получив пинок от Волка. — Да чтоб вы средь сосен заплутали! — крикнула вслед Сова. Антон перевёл дух, тело болело, но по общим ощущениям он был цел, всего-то спина в синяках — всему виной сосна, в которую его впечатали. Хоть ему и достались удары по лицу, но маска уберегла от них. Парень скинул личину зайца, присел на карачки и пошарил вокруг себя в поисках очков. Их не было. — Что-то потерял, Антош? Алиса присела рядом и дружески положила свою руку к нему на плече. — Очки. Я не могу их найти. Волчик рыкнул: — СвиньЯ укр-р-рала. — Не переживай, — это уже протяжно говорила Сова, — мы тебе их вернём. Антон кивнул. Он ни разу не сомневался в том, что вернут, потому что Бабурин Семён больше никогда не выйдет из лесу. Его проводили почти до самого забора, зимой темнело рано, поэтому, когда он зашёл в дом на дворе стояла темень. Ругань мамы он пропустил мимо ушёл, для вида опустил взгляд и, не поужинав, благо с тарелкой за ним не бегали и не следили как часто ест ли он, закрылся в своей комнате. Оля стучалась и просила поиграть с ней, но он отнекивался тем, что очень устал и занят. Мысль, что он забыл отдать рисунок динозавра Оле разбудила Антона в час ночи. Что-то изменилось, как только Антон надел эту звериную маску. Либо изменился он. Это было плохо. Больше всего Антон боялся стать другим и не просто кем-то другим. Он боялся перестать быть человеком. Звери потеряли свою совесть, у них появился хозяин, они не думали, просто выполняли его приказы. Время в лесу по ощущениях длилось иначе. Их жизнь состояла из празднества, охоты, пира. 3 месяца или 20 лет или одна ночь — все одно. Неважно с какой стороны были изменения, но брат с сестрой отдалились друг от друга. Оля стала меньше проводить с ним время, а Антон как-то не задумывался скрасить её одиночество и скуку. Уши дернулись. Те самые, заячьи, на затылке, которые вроде бы и были, а вроде бы и нет. Он услышал скреб мелких коготков, со стороны окна и резко обернулся. Сова — огромная, размером во все окно, как только уместилась — не шевелилась, будто тень, только с горящими огоньками глаз, лишь нервно скребла когтями. Антон встал, ухватился за ручку, но Сова улетела раньше чем он успел открыть окно. На её месте он нашёл свои очки. Ясно. Догнали. Надев очки, Антон смог увидеть что у самой кромки леса стоит Алиса, засунув руки в карманы. Ночь была необыкновенно светлая. Он не мог её долго разглядывать, потому как очки почти сразу запотели, но похоже что его ждали. Петров не заставил себя долго ждать. Алиса морщила свой лисий носик и что-то недовольно фырчала, но при виде Антона её настроение заметно улучшилось. Она небрежно одернула одежду и улыбнулась, принявшись стрелять глазками. Подобные чары на него уже не действовали, даже наоборот как-то раздражали. Волчик радостно скакал из сугроба в сугроб. По ощущениям он был самым юным, но Антон знал, что у них не возраста. Чудовища есть чудовища, все одно. Снег хрустел, но не давал провалиться, Антон открывает грудную клетку лесу и дышать становиться легче, с каждым шагом он все невесомее. Звери завывают в небо, и он присоединяется, его кости трещат под напором лёгких, но ему все равно. Они пляшут на поляне под звуки флейты, где русалки вплетали ветви берёз в траву летом. Ужас и веселье лес охватило. Их топот будит демонов под землёй. И те ревут так, что их слышит луна. И ей от этого хорошо. Она улыбается звездами все ярче. Луноликая своим большим глазом завораживала, манила к себе и протягивала руки — лучи света. Он пытается до неё добежать, но ноги начинают путаться, он глубоко вздыхает и падает. Темнота сосен спрятала Зайчика, он угодил в лапы самого Хозяина леса. О его судьбе никто не узнает. Флейта больше не играет, но зверям достаточно и шума ветра среди деревьев. Те продолжают свои танцы. Хозяин больно хватает когтистыми руками под подбородок, оголяет шею. — От тебя все меньше пахнет людьми. Его дыхание мешает вдохнуть и становится ужасно жарко, да и сам он горячий как печка, как адский котёл и хочется вырваться из этих лап, слезть с твёрдых колений. — Но во-о-о-т сдес-сь, — язык давит на вену на шее. По ней определяют жив ли ещё человек. Антону кажется, что в этот момент он умер. Хозяин ласково гладит по голове, задевает заячьи уши. И поворачивает его голову в сторону. Там стоит массивный стол под мохнатыми зелёными лапами. Его ножки-пни уходят в снег, по краям стоят бокалы, но не на стол смотрел Антон, а на то что свисало над его центром с пушистых веток елей. Это был изуродованный труп Бабурина. Свет внутреннего пламени был виден через рот, глаза, светил через уши. Бабурин горел изнутри, на его лице были адские муки, но не было ни единого звука. С разрешения Хозяина не только Антон его заметил, но и другие. И Волчик с Совушкой кидаются на тело. — Почему надо было приводить его? Могли взять мою кровь. — Ну Антоша, ты уже куда больше как мы, чем ты думаешь, — Алиса появляется рядом и готовится забрать его из рук Хозяина в свои. — Я подумал, что тебе может быть тоскливо и решил сделать подарок. Его отпускают и Антон валится в сугробы, Алиса уже рядом и отряхивает от снега. Они снова слышат звук флейты. Тоскливо? Подарок? Антон теперь не глядит на одного Бабурина, всматривается лучше. В самом конце стола, в тени, совсем не заметный, сидел Рома. На его лице застыл ужас, кажется он не моргал. Шапка слезла с ушей и они покраснели, это особенно бросалось в глаза при виде бледного лица Пятифалова. Антон окончательно оставил Хозяина леса и направился к однокласснику. Его было безумно жаль. Он видел ужас, страх который сковывает движение, от которого люди забывают как дышать, говорить, а волосы седеют. Так он и правду стал больше зверем, чем ему кажется, раз он так спокойно принимает происходящие. Антон прикрывает собой труп Бабурина и только после этого Рома подаёт признаки жизни. Поднимает взгляд на Антона и делает вдох. — Ты главное дыши. Антон спокоен. Он садится на стол напротив Ромы, закрывает собой все происходящее, даже чавканье не слышно, один треск деревьев, которые качаются от ветра, шепчутся между собой о чем-то своём, далёком от мирской жизни. Антон будто создаёт защитную стену, они теперь в таинственном, спокойном лесу, а кровь, крики остались далеко, за крепкой невидимой стеной. — Что здесь? Как? — Рома говорит коротко, челюсть не хочет двигаться, будто камень, мысли мельтешили в голове и сформулировать фразу не получалось, — Домой… Антон. Над телом возвращается контроль, его трясет, но вот он уже сжимает пальцы, моргает. — Антон! Что за хуйня творится?! Протяжно завыл Волчик. Алиса с золотым кубком в драгоценных камнях разрушает защитную стену. — Антош, Хозяин потчевает. Желает, чтобы гость угостился. Внутри тёмная жидкость. Вот как. Антон сомневается. С одной стороны теперь то Рома будет жить, с другой — служба, которой не будет конца без разрешения. Ни жизнь, ни смерть. Повяжут кровью. Антон принимает кубок, ему привычно, но кровь все равно встает колом в горле. Она теплая. И похожа на густой томатный сок. Он глотает ее крупными глотками и в горле становится больно, но это ничего. Оставляет всего глоток Ромке. — Тебе нужно это выпить. — Н-н. Н-н… Только и отвечает Рома, и голова его едва трясётся из стороны в сторону. Антон закрывает ему глаза ладонью, подставляет кубок к губам, и Рома послушно открывает рот. В него выливается совсем немного, но одного осознания, что это чья-то ещё тёплая кровь, хватает чтобы выблевать содержимое. Но Антон не даёт. Рука с глаз быстро перемещается на рот, сжимает крепко. — Просто проглоти, не думай. И остаётся действительно не думать. Алиса забирает кубок и оставляет их наедине. Рома приходит в себя и уже осознанно смотрит на Антона, руку можно убрать. — Какого черта, Антон? — уже шипит Пятифанов, стараясь не привлекать внимание. ЧуднО. Только сегодня днем под ним ходил Семён, с которым они собирались накостылять Антону, а сейчас Ромка выпил его кровь и ругается на Антона, который его этой кровью напоил. — А чего непонятного? Ты попал в руки маньячелы и его помощников, коим являюсь и я. А теперь и ты. — Лапшу мне на уши не вешай. Это ведь не люди нихера. — Не люди. Как бы тебе сказать… — Друзья-товарищи. Говори как есть, Зайчик. За спиной Ромки возникает Хозяин. Он возвышается над ним черным комом с рогами. Протягивает руки к его шее, задирает голову и смотрит на внутренности через глаза своими горящими огнями. Раскрывается пасть с козлиными зубами и изо рта, из передних резцов капает слюна на лицо Ромки. Одна крупная капля стекает по шее за шиворот, другая почти попадает в глаз. — Что ты, моя ласонька, дрожиш-ш-ш-ш?.. Хозяин леса закрывает собой небо, а нечеловечий язык вываливается из пасти, качаясь будто маятник перед глазами. Ромка тяжело дышит и следит за кончиком языка. Туда. Сюда. Туда. Сюда… — Развлекайся. Пока можеш-ш-ш… Хозяин резко отпускает его и распрямляется. Его голос звучен и бьется об стенки грудной клетки. А копыта бьют оземь. — Танцы! — призыв ко всему лесу, — Жги! Жги! Жги! Жги! Звери подхватывают и слова вскоре преобразовываются в клич и вой. Антон выдергивает Ромку из-за стола и утягивает в мохнатую кутерьму. Они пьяны от веселья и валяются в снегу, кувыркаются через голову и кружат так, что все плывет перед глазами. А Бабурин жалко смотрит на них своими пустыми глазницами, но им всем абсолютно плевать. Антон прыгает с Ромкой до звезд. Ему легко и весело, но чужие руки все равно не отпускает. Звери закружились вокруг них в хороводе. Они шагают по звездам, а те искрятся от прикосновений. Глаза усыпаны блеском. Ему хочется закрыть их и лететь, лететь… Но он поднимает взор на луну и ныряет в луч ее света. Она тянет к себе, и он поднимается к ней по стеклянной лестнице. И та звенит, переплетаясь со смехом и звуками флейты. И ему становится хорошо. И где-то глубоко внутри он думает: «Как же это возможно, чтобы ему было так спокойно?» — но до ответа так и не доходит. Он воет волком, ухает совой, ревет медведем и скачет по небу лунным зайцем… Антон провожает Ромку до окраины леса. Тот нахмурен и идет молча. Румянец на щеках уже давно от холода, а не от безудержного веселья. — Что теперь будет? — Служба, Ром. Служба. ***** Ромка пьет чай и хрустит пресным печеньем. Замерз, пока плутал по лесу, заскочил погреться. В этом году опять дети пропадают, вот он и бегает по сугробам. Ему сложнее, он с людьми работает. Он как никак теперь местный участковый. Возможно Хозяин этого и добивался, когда не выпустил из лесу мента и тот замерз насмерть. Своего человека в такой должности всяко лучше держать. Но Ромке его новая роль вроде нравится, его даже в другое время уважают. Это сейчас каждый готов обвинить в потере детей. Так-то они правы, что он палец об палец не ударит, чтобы их найти. Не идти же ему против Хозяина. Но видимость поисков хорошо играет. Антон в начале даже верил, что он на самом деле хочет их найти. Антон тоже остался. Но его не уважают. Он и к лесу ближе, считай в нем живет, особенно летом. Над дверью висит его охотничье ружье. Незапылённое. А на окне, в инее, изображена лиса.