Натурщик

Хёнджин никогда не рисовал с натуры, но было очень интересно попробовать. До покалывания на кончиках пальцев. Так сильно его заводила эта мысль. А ещё больше мысль о том, кому он собрался предложить быть своим натурщиком. В их группе у каждого первого шикарное тело, но было одно, которое в последнее время изменилось больше всего, то, которое привлекало к себе особое внимание. Которое, честно говоря, хотелось не только нарисовать, но и как следует изучить… Для картины, конечно, для картины. Хёнджин мечтает сделать с ним целую серию работ. Целый альбом. — Хани! — без особого стука врывается он в комнату младшего. Тот аж подпрыгнул от неожиданности, а из ротика выпал кусочек чизкейка, что тот так сладко уплетал, пока ему не помешали. Да ещё и делал он это по пояс обнажённым. Ну просто джекпот! — Не двигайся! Что удивительно: Джисон действительно замер. Видимо, его ошарашило такое появление старшего. Хёнджин выглядит перевозбужденно. Он быстро достаёт свой маленький скетчбук и делает наброски. Он успевает многое, пока Хан переваривает происходящее. — Что ты делаешь? — наконец-то отмер парень. — А, тебе не сказали? Ты — теперь мой натурщик. — заявил Хван со всей возможной серьёзностью, не отрываясь от процесса рисования. — А…э… Хорошо, — Хёнджин знал: если поставить Хана перед фактом, да ещё и неожиданно, то тот просто не сможет отказаться, потому что, как минимум, не успеет ничего понять. Возможно, даже решит, что это часть расписания, а не личная прихоть Хвана. — Отлично. Сегодня вечером в 21:00 у меня, не опаздывать. — скомандовал старший, сделал ещё пару штрихов и удалился, оставив Хана осмыслять. Джисон, для приличия, погуглил, что вообще делают натурщики. Он узнал, что нужно долго находиться в одной позе и не двигаться. О! Это ему подходит. Это он умеет. А если ему включить какое-то аниме, то вообще рисуй — не хочу. Пока Хан гуглил, Хёнджин готовил всё для их вечерней встречи. Он сразу же решил, что сначала Хан будет позировать стоя, а потом его обязательно положат. Обязательно. Как-то в штанах стало тесновато, но Хван старательно встряхнул головой, чтобы сбросить наваждение. Он подготовил всё от мольберта, до карандашей всех возможных видов. Море стирательных резинок, клячек и всего прочего. Он был готов. Он ждал своего натурщика. Джисон явился за пару минут до назначенного времени с телефоном и беспроводными наушниками: — Можно же смотреть что-нибудь? — уточнил он. — Я даже наушники взял. — сразу же продемонстрировал Хёнджину свою подготовленность. — Можно, — не сдержал улыбки Хван. С Ханом вообще очень сложно оставаться серьёзным. — Проходи, раздевайся и вставай у окна. Джисон прошел, поставил телефон на подставку и начал раздеваться, а потом замер, переспросив: — В смысле «раздевайся»? — В смысле раздевайся совсем. — уже с серьезным видом ответил Хван, садясь за мольберт. — Я хочу нарисовать тебя голым. Полностью. Мне нужно для практики. — А…о… А почему Чана не попросил. Он у нас любит голый шастать? — Я хочу тебя. И вот как-то после этой фразы у Джисона аж дыхание перехватило. Чёртов Хван! Ещё и с этим своим взглядом! Невозможно выдержать! Он немного мешкает, а потом всё же решается. Да и чего они там друг у друга не видели? Тем более, что другу для практики надо. Да. В итоге Хан стоит у окна полностью голый под пристальным взглядом Хёнджина, который, кажется, решает, как лучше поставить его, чтобы было красиво, и Хан быстро не устал, а ещё сам Хван не захлебнулся слюнями, рассматривая это шикарное накаченное тело с невероятно тонкой талией. Буквально, как у девчонки. Художник попытался поруководить своим новоиспечённым натурщиком, сидя за рабочим местом, но тот упорно не понимал, что от него нужно, поэтому пришлось подойти и уже самому расположить части тела Джисона так, как ему хотелось. Это была фатальная ошибка, ведь стоило коснуться талии, с которой Хван решил начать, как в паху снова затянуло. Весьма ощутимо затянуло. А Джисон перед ним с чего-то вдруг решил краснеть, словно первокурсница, которой в любви признался самый красивый парень в университете. Хван не помнит, как его губы накрыли губы Джисона и втянули в жаркий нетерпеливый поцелуй, а ладони сами собой переместились с талии на мягкую аппетитную попку парня. Он, кажется, сошёл с ума! Но ведь Хан не сопротивляется! Он ластится к нему и жмурится в поцелуе. Серьёзно? Губы — эрогенная зона? Как Хенджин это понял? Младший весьма красноречиво застонал в поцелуй. Остановиться уже не представлялось возможным. Хана развернули лицом к окну, заставляя опереться о подоконник и прогнуться в спинке. — Ты хорош со всех сторон… — выдыхает Хван, оставляя на заднице своего натурщика хороший шлепок. С его-то ладонью… Хан красиво выгнулся. — Нравится? — Да… Кто такой Хёнджин, чтобы не повторить совершённое ранее и не отшлёпать парня по алеющим булочкам? Чертовски быстро оба оказались с каменными стояками, но, судя по тому, как Джисон крутит задницей, ему мало только ласк члена. Хёнджин снова не может отказать и себе, и ему в этом удовольствии. Он сплёвывает на ладонь и распределяет слюну между половинок, сразу же активно и настойчиво массируя колечко мышц. На самом деле, у него есть смазка в прикроватной тумбочке, но не хочется сейчас отходить от Джисона ни на шаг. Хочется взять его во всей естественности, так, как есть. А запах клубники точно не входит в эту композицию. Зато палец Хёнджина прекрасно входит в жаркую тугую попку, вызывая сдавленный стон. Джисон абсолютно точно играет с этой дырочкой, но явно давно этим не занимался. У них только сегодня первый выходной. Возможно, он как раз собирался сегодня этим заняться. Возможно. Если это действительно так, то Хван очень вовремя потерял самообладание, а Джисон решил плыть по течению. Скоро Хани растягивают до четырёх свободно входящих пальцев. Он сам просто прекрасно насаживается на них, показывая, как ему хорошо сладкими несдержанными стонами. А они точно одни в общежитии? Никто из них не уверен. Да и плевать, собственно. — Вставь мне! Я больше не могу! Так хочу кончить! — Не можешь кончить, если внутри пусто? — почему-то сразу догадался Хёнджин, любующийся растянутой попкой Хани. Тот уже взмок, а по спинке так красиво стекали дорожки пота. Очень красиво. Хван хочет это нарисовать. Всё это. От и до. — Не могу, — художника отрезвляет жалобное признание Джисона, но ровно настолько, чтобы притереться головкой собственного члена и несдержанно ворваться внутрь, срывая ещё более громкие стоны. Больше Хван медлить не собирается. Он резко давит на поясницу младшего, выгибая его ещё больше и толкается бёдрами, набирая скорость, а с глубиной проникновения у него точно нет проблем. В такой позе Хван просто идеально прижимает простату, буквально долбится в неё. Так горячо и туго! Сони сжимается и пульсирует вокруг члена Хёнджина, что у того начинают плясать перед глазами звёзды. Он склоняется и покрывает спину младшего поцелуями, прижимает к себе, заставляя оторваться от подоконника, ставит вертикально и, помогая Хану рукой, вытрахивает из него оргазм. У младшего слабеют ноги, и он бы абсолютно точно упал, но Хёнджин ловко перенаправляет его к постели, куда тот с изящностью квокки и приземляется, падая на бок. Такой красивый! Этот его приоткрытый ротик буковкой «о», его кудряшки, рассыпавшиеся по постели и личику, пухлые щёчки. Его тело всё ещё пышет жаром после секса. Перепачкан в семени. Безумно… Хёнджин наконец-то доволен позой и видом своего натурщика. Он садится за мольберт, даже не потрудившись что-то накинуть или привести себя в порядок. — Это — шедевр, — выдыхает Хван спустя несколько часов работы, но маленькая муза уже давно сопит в его постели попкой кверху.