твоя сирень

хорошее дело — влюбляться. плохое — когда о твоих чувствах знает каждый. и не потому что ты, распиздяй, рассказал кому-то, а из-за гребаной метки в виде цветка на руке, которая к тому же как не в себя жжется, когда инициатор появившейся метки вводит тебя в состояние возбуждения. моя первая метка появилась позже остальных. в 9 классе, пиная хуи на биологии, я вдруг увидел проявляющийся букетик сирени на своем запястье. символ первой, не полностью осознаваемой, любви. мы сидели у юры дома. дождливая пятница — хорошее время для того, чтобы поговорить о всяком, о том что беспокоит, о том что так интересно рассказать или узнать. мы на кухне, здесь всегда приятно пахнет выпечкой, а из окна виднеются переполненные улицы. идёт дождь, но людей не меньше чем обычно. интересно, среди них есть такие же как я? о да, вполне. смотрю на детей дошкольного возраста резвящихся на площадке. — юр, ты ведь уже влюблялся? — как видишь, — ответил юра, освободив руку от рукава. я посмотрел на его запястье, где виднелись парочка видов цветов. — какой из них последний? — мне любопытно. — вот эта, гардения, — он издал нервный смешок и грустно улыбаясь отвёл взгляд. — почему? — странно, у юры все в порядке самооценкой, в какого, черт побери, тома холланда он влюбился? — есть причины. гардения — символ недостойности и неуверенности. люди с изображением гардении на запястье не считают себя стоящими людей которых любят. — да брось, в тебе много хороших качеств, которые бы понравились ему или ей — я сказал это слишком уверенно, жаль моей уверенности надолго не хватает. — например? — юра сел напротив меня и, ухмыляясь, посмотрел прямо в глаза. я отвел взгляд, но улыбку сдержать было сложно. слова в голове начали путаться и теряться, собрать предложение у меня получилось не сразу. — ну, ты достаточно привлекателен, в каком-то плане. — я смотрел куда угодно, но не на него. почему мне так стыдно? раньше мы разговаривали о подобном, но все звучало как шутки и, вроде как, ими и являлось. его улыбка становилась все шире, а я все больше хотел провалиться сквозь землю. неловко. юра сплел наши руки воедино — они как всегда теплые. казалось, он топил мой холод, во всех смыслах. но как только собрался что-то сказать, руку начало безумно жечь, словно к моему запястью приставили кипящий чайник, утюг либо юру без футболки. я быстро убрал руки к себе и не мог перестать жмуриться из-за сильной боли, которая постепенно утихала после прикосновений юры. сообразить, что произошло было трудно, как минимум из-за красной кожи и кипящей крови в венах. погодите, так получается.. — я со сверхспособностями и случайно поджёг тебя, или это то, о чем я думаю? — юра сбил меня с мыслей, но они были аналогичными. — а ты хочешь ещё раз проверить? — сказал я. — я не против чмокнуть тебя, ну, или — он не успел договорить — завались. — извини. — взгляд был виноватым. — сильно болит? я ещё раз посмотрел на руку, а после снова юре в глаза и задержался на них дольше чем обычно. они правда красивы. можно было назвать их как причину почему он достоин всего в этом мире, но сейчас надо думать не об этом. сейчас об этом уже поздно думать. — если учитывать то, что эту «экспрессию» вызвал ты, то не сильно. ты знаешь как от этого избавиться? — конечно, я ещё планирую купаться в любвеобилии юры, а каждый раз получать не самые приятные дары судьбы в виде красной руки не сильно хотелось бы. — нет конечно, я никогда не влюбялся. давай я тебя выебу, а ты сгоришь нахуй — спасибо юре, люблю его сарказм, но только не сейчас. — мне нужно просто поцеловать тебя. — валяй. — я подошёл ближе, смотреть юре в глаза все ещё было трудно. — я ел чеснок, — он рассмеялся, но поняв по моему лицу, что шутка не смешная успокоился и положил руки мне на талию, как в той сцене из гарри поттера, где рон пытался танцевать с минервой — с вашего позволения? когда юра затронул своими губами мои, меня перестала волновать та боль, метка, ее значение и все остальное. я впервые целую. целую того, в кого влюблен. я впервые влюблен. и это прекрасно, словно мы в дешёвой драме, где все нереалистичное, слишком приторное. как бы мне хотелось, чтобы эта ублюдская гардения была последней на его руке. странно, почему она не меняется? он наверняка уже понял, что достоин. юра отстранился. — теперь будешь знать, как с этим справляться. — я ведь уже справился. — к чему он? — когда в следующий раз влюбишься. — юра взял куртку, что лежала на стуле.  — я не хочу больше, — я не понимал, — куда ты? — гардения не ты. прости.