Кофейня «Каэнрия»

      Приготовление кофе сродни алхимии. Так считает Альбедо, и днём крохотная кофейня в переулке рядом с главной площадью Мондштадта превращается в некое подобие лаборатории, где все желающие могут получить изысканный авторский напиток или идеально приготовленный эспрессо, не хуже, а то и получше чем в заведениях Сумеру.       В смены Кэйи ситуация иная. Всё пространство за стойкой — словно поле боя, на котором дерзкий бариста бросается от одного заказа к другому, и каждое мгновение его жизнь висит на волоске, а клиент в итоге может по ошибке получить, скажем, запредельную дозу кофеина и полчашки экзотического сиропа в составе классического нежного латте.       Альбедо не сказал бы, что Кэйа категорически плох. Но в его ночные смены в «Каэнрию», определённо, приходят не за лучшим в Мондштадте кофе. Обычно Альбедо сменяет Кэйю в десятом часу утра, когда заканчивается поток людей, которым достаточно того, что подозрительная бурда в их термокружке приготовлена кем-то другим. Однако в последние минуты к Кэйе порой заглядывают и другие личности. Поклонники.       Альбедо не ревнует.       Почти.       Завязывая в подсобке фирменный фартук, он снова слышит мужской голос, нежный и гадкий, как свежесобранная слаймовая слизь.       — Фрик-шейк «Громовое бедствие».       — Да ты, блядь, серьёзно?! — в сердцах восклицает Кэйа.       — Что, простите? — каждый раз этот иназумский господин в дорогом костюме изумляется как в первый.       — Покорнейше извиняюсь, но взбитые сливки только что закончились. В Мондштадте бурные ночи, знаете ли.       — В самом деле? Ваш очаровательный коллега говорил, что сделать новые — вопрос пяти минут. Я подожду. М-м-м, да, хочу двойную порцию взбитых сливок. И, пожалуй, добавьте в мой заказ одуванчиковый сироп и… сушёные фрукты харра.       Даже из подсобки слышно, с каким остервенением Кэйа забивает заказ. Аппарат, выпускающий кассовый чек, рычит словно на последнем издыхании. Его заглушает рёв кофемолки. Эстафету громких, надрывных звуков забирает кофемашина. Пока готовится эспрессо, Кэйа ныряет в подсобку и, едва не сбив Альбедо, бросается к холодильнику.       — Ублюдок, — рычит Кэйа, хватая с нижней полки сифон, и яростно его встряхивает.       Как Альбедо и предполагал, сливки не закончились.       — Надеюсь, они протухли!       — Едва ли. Я забивал их вчера вечером. Кстати, доброе утро.       — Хуютро, гений, — ворчит Кэйа. — Обязательно выдавать всем подряд секреты нашего ремесла?       Не переставая трясти сифон, он делает шаг к стеллажу и хватает с верхней полки пакет с сушёными фруктами харра. Ему для этого не нужно даже вставать на цыпочки, в то время как Альбедо пришлось бы раскладывать стремянку.       — Это сервис.       — Это — самоубийство. Какой гондон вообще придумал фрик-шейки? Надеюсь, за ним уже пришли.       — Проверь срок годности, я давно их не доставал, — говорит Альбедо и поясняет: — Фрукты харра.       — Просрочены? — лицо Кэйи светлеет. — Отлично! — он поворачивает упаковку этикеткой к себе и мрачнеет. — Твою мать. Ещё один день... Но ничего, господин-я-заказываю-только-срань, однажды тебе не повезёт!       Встряхнув сифон последний раз, Кэйа возвращается за стойку. Вскоре тишину взрывает грозное фырчание форсунки, которое затем сменяется шипением вспенивающегося молока. Через полминуты выглянув из подсобки, Альбедо не без интереса наблюдает, как сменщик, ругаясь себе под нос, в кои-то веки сверяется с технологической картой и готовит… пожалуй, действительно фрик-шейк.       Кэйа наворачивает целую гору взбитых сливок, яростными движениями бросая на каждый виток засахаренную сакуру, цветной воздушный рис и сушеные фрукты харра. В конце он фиксирует шаткую конструкцию слайсами из слизи электро слайма. Альбедо может поклясться, что в жизни не видел более уродливого создания, чем этот фрик-шейк, однако лицо гостя озаряется самым искренним удовлетворением, стоит Кэйе поставить своё детище на стойку.       — У тебя есть тридцать секунд, чтобы сделать селфи с этим дерьмом раньше, чем оно развалится к хуям.       — Что, простите?       — Советую поторопиться, — фыркает Кэйа, сложив руки на груди. — Жизнь сего творения мимолётна.       — Так по-иназумски, — гость мечтательно закатывает глаза, неспешно извлекая из кармана смартфон. — Вам, наверное, многое известно о красоте, сокрытой в несовершенстве, Кэйа?       Лицо Кэйи как бы говорит, что ему многое известно о кровавом возмездии. Гость делает селфи и, убрав смартфон, изящным движением втыкает трубочку в самый центр чудовищной сливочной башни. Он серпает так, что его слышно в подсобке.       — Какой изумительный вкус. Что это? Секретный ингредиент?       — Да. Каэнрийская ненависть.       — Так поэтично. Меня зовут Аято.       — Я не знакомлюсь после первого фрик-шейка. И каждый последующий только уменьшает шансы.       — Какая жалость, — Аято обворожительно улыбается. — Придётся перепробовать всё сезонное меню.       — Хор-р-рошего дня!       Альбедо выходит из подсобки только после того как за иназумским гостем закрывается дверь. Под стойкой, куда не проникает взгляд гостей, царит настоящая разруха, где вперемешку стоят вскрытые пачки пяти видов молока, бесчисленные банки с разными сортами чая, баррикады контейнеров с ингредиентами для коктейлей и десяток сиропов. Все обозримые поверхности приправлены тонким слоем молотого кофе. Раковина доверху завалена грязными питчерами.       — Одиннадцать! — рычит Кэйа, взмахнув тряпкой. — Одиннадцать ёбаных какао и пять горячих шоколадов.       — За ночь?       — За последний ебучий час. Ещё даже не ноябрь! Дилюк что, разослал письма несчастья всем своим воздыхательницам сразу?!       Продолжая гневаться, Кэйа отворачивается к кофемашине и оттирает стол вокруг неё — по негласному правилу после запары уборку в «Каэнрии» начинают с тех мест, куда любопытным гостям заглянуть легче всего. Отодвинув от кассы бокс со всевозможными сладкими посыпками, Альбедо убирает со стойки забытый чек и, не удержавшись, поднимает брови:       — Ты забыл закрыть смену в полночь?       — Мечтай, — ворчит Кэйа из-за спины.       За время работы здесь Альбедо повидал многое, но от номера последнего заказа у него невольно дёргается глаз.       — Барбара сказала, в соборе какая-то конференция, куда пригласили миллион сумерцев, — доносится уже спокойнее. — Они будут в Мондштадте ещё три дня. Так что вызови себе кого-нибудь в помощь, если не хочешь делать по семь напитков за раз. Мало того, что эти академики, похоже, целиком состоят из кофе, они ещё и ходят целыми толпами.       Закончив со столом возле кофемашины, Кэйа перебирается к раковине.       — Я уберу.       — Мне не нужна твоя жалость, — фыркает он. — Лучше сделай заказ на завтра, пока ещё есть время. Нам нужны ебучие стаканы с собой. Много стаканов. И кофе. Упаковок десять, а лучше пятнадцать.       Пока Альбедо составляет заказ, Кэйа волшебным образом приводит разорённое рабочее место почти в полный порядок.       — Ну вот, — хмыкает он, хлопнув тряпкой по натёртому столу. — Сдаю смену, коллега.       — Если ты подождёшь две минуты, можем потрахаться в подсобке.       — Архонты! Я уж думал, это никогда не случится.       — Чем язвить, лучше повесь табличку, — хмыкает Альбедо. — Уже почти десять, вот-вот потянутся домохозяйки и мамочки с детьми.       Округлив глаз в поддельном испуге, Кэйа бросается к двери и, судя по звукам, успевает провернуть всё за мгновение. Улыбнувшись, Альбедо отправляет заказ. Закрыв ноутбук, он идёт в подсобку. Может, Кэйа и не идеален, но…       В нём, определённо, есть та едва уловимая экзотическая перчинка от лучших кофейных сортов.