Пусть это не прекратится сегодня

Астория слишком красива в тот вечер: белоснежное платье, подчёркивающее ее невинность, высоко убранные волосы, сияющая улыбка и длинная-длинная фата (слишком длинная, прямо как эта свадьба). Малфоя не то, чтобы сильно тянет блевать от всей этой нарочито помпезности, но спазмы в животе присутствуют. Гринграсс держит публику умело: появляется в разных уголках, танцует с сестрой, задорно смеялась. Она, наверное, смогла уделить хотя бы полсекунды всем в зале (всем 1375 людям, да), благодарно кивнув с голливудской улыбкой на их поздравления. Всем, кроме жениха (мужа?). Бояться его было бы глупо; но его ледяной, упрямый взгляд, то, как он вскидывает голову и безэмоционально приподнимает бровь на ее любой вопрос, почти в открытую смеётся над ней не даёт воспринимать этот день, как настоящую сказку. Он пугает Асторию ни на шутку, будто из под его ногтей вот-вот вылетят молнии, убивая все вокруг. Драко не уверен, что это все его хотя бы просто не убивает. Размозжить бы ей голову, вырвать бы из груди сердце — быть может тогда пришел бы желанный покой. Отец бы гордился им. Астория с ее белоснежными, как снег, волосами, — идеальная кандидатура. Но отец мертв, а короткий кивок матери вместо пламенных речей заставляет усомниться. Нарцисса слишком близко к сердцу все воспринимает, ей слишком хочется, чтобы ее сын был счастлив. Но счастье можно купить. Жажда власти пьянит намного хуже, чем искусанные до алой крови губы. Мерзко должно быть не от всего этого торжества, а от нее, но Малфой смотрит. Видит, как девчонка сидит в самом углу огромного зала, и не отводит взгляд, ловит каждое его моргание, каждое действие, каждое несказанное слово. Видит, как в глазах появляются еле заметные намеки на слёзы — ее от самой себя тошнит. От самой себя мутит. — Иди потанцуй со своей невестой, — мистер Гринграсс говоритгде-то сбоку, он просит об этом не первый раз, но Драко и бровью не ведёт. — Вы уже получили ключи от вашей новой ячейки в Гринготтсе? — Полагаю, что да, Драко. — Ждя вас, Мистер Малфой, сэр, — и он даже делает намёк на улыбку. Будто это не угроза, а пожелание. Драко уходит куда-то вглубь, пробираясь сквозь толпу вальсирующих людей. Находит ее быстро все в том же углу — как забившийся в клетке кролик, испугавшийся волка (но у волка от клетки всегда есть ключик, так?). Ее копна кудрявых волос неопрятно спадала на белоснежное платье (ты что сегодня тоже невеста, Грейнджер?). Он ничего не говорит на ее изумленный взгляд. Лишь хватает за локоть и тащит подальше от толпы, подальше от плачущей скрипки, подальше от хохота и поздравлений. На другой этаж, в другое крыло. Еще лучше в другое поместье, на другую планету, в другое измерение, но пока другого крыла хватает. Гермиона оставаться с ним наедине боится. Ее выдают оленьи глаза и трясущиеся пальцы рук, которые она пытается сжимать в кулаки. Малфой же собственные слабости не способен засунуть как можно глубже, даже в такой важный день. Он затаскивает ее в какую-то комнату с камином и кожаной кушеткой. В конце концов, нет ничего, что ему неподвластно. Запустить свои длинные пальцы волнистые волосы, испортить прическу, вытащив все шпильки. Переворошить все, что там находится. Сделать своей. Сломать волю — и ее, и его. Она целует его с таким же напором, как и раньше. Он стягивает ее белоснежное платье вниз — целомудрие ей не идёт, никогда не шло. Малфой движется — столь грациозно и плавно, что в каждом его движении скользит его порода. Но ради кого? Ради красной от стыда и возбуждения девчонки, которая поселилась где-то глубоко в мыслях. Он вспоминал их первый поцелуй недавно. Пятый курс, ночь, библиотека Хогвартса. Она казалось такой потерянной и разбитой, но в то же время безупречно красивой — растрёпанный пучок, пряди которого лениво сползали на спину, затуманенный усталостью взгляд и аккуратная талия, подчёркнутая маггловской футболкой, заправленной в голубые джинсы. Он не смог сдержаться, крепко прижав ее к стеллажу. Прошло лет восемь, а он все ещё с ума сходит по ее кудрям и вечно усталым глазам. Она, поглощенная страстью, слабо отдаёт себе отчёт, что не сможет быть с ним «на веки» (вообще-то на веки он теперь с Асторией, но ее же нет в этой комнате). Он миллион раз объяснял Гермионе, что это лишь хорошее стратегическое решение, план. Совместить их с Гринграсс семьи— идеальная инвестиция в будущее. Да, Гермиона не инвестиция, она не богата, не шикарна для званых ужинов и не чистокровна, но ее губы со вкусом кокосового бальзама убивают, затягивают, околдовывают, стреляют в самое сердце. — Обещай мне сегодня, — шепчет она в его губы, тая под тяжестью его тела. — обещай мне, что это не закончится. — Я скорее вырву эту чёртову блондинистую голову с ее плеч, чем это закончится , — с полузакрытыми глазами отвечает Драко, углубляя поцелуй. — Ты слишком дорога для меня, Грейнджер. И, видит Мерлин, он не врет.