Принц

      Грелда любит Айварстед всей своей душой, вместе с каждым его жителем, до последнего, с их чудаковатостями, суеверными страхами перед местными нордскими гробницами и любящими иногда разораться на всю округу Седобородыми. Чудесное место. Тихое, спокойное, где все друг друга знают и готовы выручить в любой момент, стоило только попросить или даже заикнуться о каких-то подкравшихся неприятностях. А из чужаков проходили разве что паломники да редкие странствующие барды с наёмниками. Большую часть времени — никто. Удачно, стоило кому-то ведающему что творится в мире появиться здесь и передать хоть пару слов о том трактирщику, чтобы они и вовсе не сидели, неведающие ни о чём. Грелде-то и тяжко представить: неужели в других городах иначе всё устроено? Больших, отдалённых, кишащих людьми, мерами и зверолюдами, будто тот улей с местной пасеки. Даже в голове порой не укладывалось, что так не везде, что Скайрим, на самом-то деле, расстилался так далеко, что и вылезь на ту самую Глотку мира, едва ли хватило бы зрения, чтобы осягнуть им всё богатство нордской земли. Вспоминалась и сверкающая столица, и изгойский Предел, Винтерхолд с его легендарной и настолько ж ненавидимой Коллегией, замороженный приют Братьев Бури — Виндхельм, да и, что далеко ходить, даже воровской Рифтен — столица их владения. Она знала об этом мало, разве что из тех книг-путеводителей, что смогла-таки осилить, и редких рассказов Линли, той чудной девушки-барда, что не так давно поселилась в местном трактире. Вот уж кто-кто, а Линли всегда словоохотлива на различные истории, не скупилась на красочные расказы о каждом уголку Скайрима, где ей удалось побывать. Всё это захватывало, манило, но в тот же миг полнило кучей-горой сомнений. Не то чтоб Грелду кто-то и держал силой здесь, — хоть в любой момент прыгай на коня да и скачи себе в дальние путешествия, никто слова поперёк не скажет. Кто мог и поспорить — те давно уже пеплом развеялись иль в кургане захоронены. Но никогда ей всерьёз не хотелось того. Ни приключений, ни опасностей, ни даров, что скупая земля иногда приоткрывала, искушая жаждущих. Хоть и тяжёлый, но простой и честный, как сама и Грелда, труд позволял ей жить, не бедствуя, в своём собственном домишке, есть до полного брюха и в трактире лишний раз пропустить кружку-другую. Поговорить всегда найдётся с кем, а порой можно и попробовать поохотиться в лесу с луком, притащить свежую дичь, обрадовать старого друга-трактирщика да насладиться чудной похлёбкой.       Всё-то ей нравилось, в дальние дали и не тянуло особо, что ей с ним. Разве что желание небольшое, мечта можно сказать. Такая, что и стыдно бабе настолько рослой и крепкой вслух кому-либо озвучить. Приходилось ей наблюдать за Фастрид с её ухажёрами так долго, что и самой захотелось великой и чистой любви. Чтоб до трепета, замирающиего дыхания и быстро колотящегося сердца, но не от усталости или запыхания после быстрого бега, а вот так, от одного вида. Но, правда, не очень-то старик Климмек или мечтательный Аксий ей и нравились. Что можно сказать и об остальных жителях деревни, — такие же работяги обычные, как она сама, что в них интересного? Знала она некоторых лучше порой, чем себя. О какой тут высокой любви говорить. Хотелось ей чего-то необычного, красивого, захватывающе яркого, к чему бы тянуло посильнее, чем заклятем любым. Эльф какой может сказочный! Не то чтобы Грелда не видела их ни разу. Босмер один жил — Гвилин, вместе работали. Весёлый парень, но на принца из книг он мало походил. Что и другие жители, только с глазами раскосыми и острыми ушами. Не то это было. Не как она воображала. Грелда-то и сама на прекрасную принцессу мало чем походила: тело от постоянной работы на лесопилке было крупным, сильным, руки особенно — ничем порой от мужских не отличишь, сухие и с грубыми ладонями, лицо квадратное немного, простодушное, с курчавой рыжой копной волос едва ли до подбородка достающие. Не дворянка-принцесса, но дед говорил, что уродилась она красивой, такой, как и подобает нордке. Да вот только принцы из мечтаний в жён обычно таких не берут, им подавай изысканных леди! Грелда каждый раз на это недовольно фыркала: ледя-то им дров наколет? Тушу оленя притащит домой и сварит? Вздор это всё, мужчине нужна женщина под стать, чтобы и положиться на неё можно было, да в битве плечо об плечо хоть против шайки бандюг, медведя иль великана даже выстоять. Во как оно быть должно. Может, принцы из сказок просто кроме своих «ледь» никого и не видели толком? Грелда уж могла показать и даже доказать свою правоту, ей не жалко.       Но меры всякие в этих краях гостями были ещё более редким, чем все остальные. А если и попадались, то мрачные данмеры с удалыми босмерами мало чем на сказочных походили, да и уезжали с Айварстеда так быстро, что Грелда и проверить получше не могла — правда ли не то, что нужно. Уж бы отчаяться, да и в сторону хоть Гвилина того же смотреть, позитивный малец, но как-то ей пришлось заметить одного пришлого чужака. Весь покрыт бронёй кожаной: потрёпанной, но добротной, с кучей ремешков и карманов. Будто бы и странно знакомая, но вспомнить никак не удавалось — Грелда в такие моменты тяжело хмурилась. В тех редких книгах, что ей удавалось прочитать, таинственные незнакомцы всегда чудесным образом оказывались именно теми, кто нужен был. Хоть и постоянно по прибытии он какие-то дела вёл в таверне, с Вилхельмом, а по их окончании снова ускакивал на крупной кобыле, серой в пятнах, точно с рифтенской конюшни, в сторону того же Рифтена. А ещё высоким был, выше самой Грелды, хотя она в Айварстеде была почти что самой рослой, уступая только чуть паре мужикам-нордам, те уж совсем здоровяками были. Может, незнакомец — искатель приключений с багажом интересных историй за пазухой? Выходец из дальних земель? Умник какой из той же магической Коллегии? А вдруг и впрямь эльф, аристократ какой, что сбежал от своей судьбы! Грелда мечтательно улыбнулась, представляя длинные шелковистые волосы, лунной дорожкой сверкающие на плечах, переплетённые в мудрёные косы, переливающуюся бледную кожу, пылающие лесной зеленью раскосые, но большие глаза, что при одном взгляде заставляли затеряться в этой непроглядной чаще.       Грелда увлеклась этой историей настолько сильно, что думала об этом днём и ночью. Когда ела, спала, рубила дрова, вновь и вновь пилила деревья на лесопилке и даже когда слушала ворчание вечно недовольной Тембы. В её голове жизнь таинственного эльфа обрастала всё новыми подробностями. Вот уже у него была и невеста в родном краю, брак по расчёту, от которого он бежал, ведь не хотел жениться не по любви, вот и изящный эльфийский клинок в его в руках, коим он храбро отбивается от преследующих его наёмников разъярённого отца. Быть может, он и до сих пор в бегах, потому и ездит с Айварстеда в Рифтен каждый раз, чтобы не поймали в одном месте! Грелда готова была дать ему приют в своё хоть и тесном, но ухоженном домишке. Кто подумает искать его у подножья Глотки мира, в мелкой деревушке? Они могли бы жить припеваюче на вырученные деньги с его собранных сокровищ, а иногда можно и вдвоём выбираться на их поиск! Грелда никогда не бывала в двемерских руинах, не видала фалмеров и всякие механизмы, что там можно найти. Да и в нордских руинах часто можно найти множество различных приключений и богатств, а ими Скайрим полнится, как тот бездомный волкодав блохами да клещами. Какие это были бы увлекательные путешествия, полные любви, романтики, страсти, всяких интрижек и неожиданностей.       Из-за возбуждения Грелда не могла спокойно работать и каждый раз порывалась выскочить на дорогу, в сторону Рифтена, поискать загадочного путника на серой кобылке, чуть ли не броситься прямо к нему, взглянуть, наконец, наверняка на тонкое эльфское личико. Ей приходилось слышать, что у их мужчин порой они бывали привлекательнее, нежели у человеческих женщин. Как бы хотелось увидеть его поближе. Но Темба быстро сбила спесь работницы, пригрозив урезать плату, если будет так часто отвлекаться на непонятно что. Поникнув, Грелда покорно вернулась к работе, но на дорогу всё равно постоянно посматривала. Самое время было для незнакомца снова посетить Айварстед, зайти в трактир, а там-то они и смогли бы познакомиться. Страшно, волнительно, вдруг и не привлечёт она сказочного принца? Перед глазами мигом предстало скривившееся в отвращении лицо при её виде. Грелда нервно взглотнула. Ну да и ладно, что лицом не понравится! Она делом докажет, что чего-то стоит. Хоть саблезуба ему притащит. Жуткие звери, конечно, но ей как-то удалось колуном одного зарубить. Удача, не более, но на этот раз Грелда и выследит, если понадобится. Наверняка это гораздо больше, чем могут предложить бледнолиции барышни с тонкими руками, что иногда мелькали в этих самых рассказах. Зачем же вздыхать по принцу, когда можно ему сразу свою силу и доблесть показать? Вот что истинно ценно, а не всякие бессмысленные цацки да побрякушки. Что ей с ними делать-то, нелепо на грубых пальцах смотрятся тонкие кольца, а под рабочей одёжей ни одно ожерелье не видно, да и куда его таскать, разве что воров на наживку ловить… А обруч иль корона какая вообще в кудрях запутается.       Под конец рабочего дня Грелда уже отчаивается, что долгожданный путник не явится, утихомиривывает бурляящее по всему телу разочарование и готова уже провести очередной раз вечер в компании понимающего Вилхельма и бутылки эля. Потому неожиданное ржание со стороны главной дороги почти заставляет её выронить колун из рук. Благо, что рука с глазом натренированные, успела подхватить в считанных секундах над ногой, иначе хромала бы, что псина кривая, куда уж принцев тут соблазнять с таким. Травников тут неподалёку не водилось, чтобы и лекарство какое сварганить (жил когда-то алихимик в чаще, да и тот пропал). Грелда воспряла духом при одном виде незнакомца, с новыми силами хватаясь доделывать оставшуюся работу. Темба стояла рядом, суровым надзирателем и точно всыпала бы, посмей она бросить работу и рвануть за ним. Всадник подъехал к трактиру, спешился, да вскочил внутрь. Оставалось лишь пару брёвен, но ей казалось, что она разрубала их почти что вечность и путник за то время успел уже давным-давно вернуться в Рифтен. А вдруг, какая красотка его там в пышных платьях ждёт? Или даже несколько? Если он такой, каким она его представляла, то толпы увиваться будут. Что ж поделать, непробовавший мёд никогда и не опьянеет — как дед говорил. Тот ещё пьяница, да и заливался он не только мёдом, а всем, что под руку попадалось, но какая разница-то, смысл же в другом! Нельзя ведь так просто сдаться.       И когда последнее бревно-таки раскололось, Грелда бросает колун и мчится в сторону трактира, оставляя за спиной в очередной раз громко возмущающуюся Тембу. Её это мало волновало: хозяйка лесопилки ругалась и когда всё идеально было, гиблое дело — пытаться ей угодить.       Грелда врывается внутрь, громко распахивая дверь, что явно привлекает внимание редких посетителей. Скачет взглядом из угла в угол, игнорируя громкое и прерывистое дыхание после тяжёлого рабочего дня и липнувшую к телу одежду. Всё искала и выискивала, но наткнулась взглядом только на удивлённый взгляд Вилхельма и пары посетителей, что быстро потеряли к ней интерес. Никаких таинственных эльфов внутри не наблюдалось. Она почти взвыла от досады. Что ж он это, лошадь оставил и уехал куда? Или отправился в окрестности? Ночью и один? Опасно же это, тут кругом медведи с саблезубами, загрызут!       Грелда громко вздыхает и идёт к хозяину таверны в слабой надежде узнать что-то. Но на все вопросы Вилхельм лишь качает головой, мол, что ему знать об этом. Жизнь таких всегда оставалось загадкой. Чего взять только с паломников, что вечно бегали на гору и вниз, хотя старцы никогда бы их внутрь не пустили. И сегодня некоторых завсегдатаев из них не наблюдалось внутри. Ходили они туда так часто, будто сами гору подпирали. Трата времени пустая только. Грелда расстраивается только больше и машет рукой трактирщику, чтобы плеснул мёда и побольше. Ушёл её сказочный принц и глазом не моргнул. Звери может уже загрызли… Иль греется в постели какой дамочки. Она и до конца не уверена, чего её мысли из грусти перетекли в злость на этого путника. Ничего он ей не обещал. Но редко когда ей удавалось мечтать так сильно и вдумчиво, чтоб потом разочароваться не слабее. Грелда, хоть и наивной была, да может и дурой, чего греха таить, боги всё видят, но ведь не умалишённой! Взгрустнулось ей с того только ещё больше и очередная кружка мёда залпом выпилась, щёки раскраснелись привычно, но хмель и чуть не тронул ум, слишком уж стойкий к таким попойкам. Ей бы что покрепче нужно чтоб правда опьянеть. Или просто больше. Но толку ль хоронить свои ожидания в выпивке, завтра снова работа, лучше уж домой отправится. Иначе потом придётся с головной болью со слабостью бороться, причём по дурным причинам таким. Надо бы и правда с Гвилином пообщаться, чего нет-то? Попробовать стоит. А там гляди и выйдет чего, всяко лучше чем по путнику странному вздыхать. Босмер, правда, до скрежета в зубах позитивным был, аж раздражало, но и с тем можно было примириться, хоть попытаться.       Несколько монет остаются на барной стойке, а Грелда, даже не шатаясь, покидает трактир и движется в сторону своей хижинки. Поспать и потом вновь на работу. Думается ей мимолётно, что нужно бы и притормозить со всеми этими мечтами. Всё одинаково заканчивается, чего б не пробовала. А может больше стараться и напирать нужно было? Эх, дурь всё это, — Грелда заходит в дом, запирает на ключ и бухается на укрытую мягкими шкурами кровать. Ничем от королевской для неё не отличается — что здесь, что там уснула бы сном младенца. Ни есть, ни пить не хотелось, грустно всё ещё, до конца не отпустила надежды, но ничего, утро вечер лечит и её вылечит. Наверное. Так вроде дед тоже говорил, но обычно вырубался после того почти на сутки, так что она не уверена, вставал-то он опять вечером. Может, в том и причина?.. В размышлениях она путается всё сильнее, что и не замечает, как сон её захватывает, крепко сжимая, хороший и здоровый — особенно ею любимый.       Но хватка его ослабевает, стоит чему-то негромко щёлкнуть и заскрипеть. Грелда чуть ворочается, но всё же не просыпается, больно шум уж негромкий. Вроде и тихо всё, только шорох странный, будто ткань какая плотная колышется. Но из неё у Грелды и не было ничего почти. Старается не двигаться, да и не дышать лишний раз, рукой нащупывая только старый дедовский топор, удачно припрятанный рядом с кроватью, из добротной стали, увесистый. Дед её в своё время ещё среди самих Соратников ходил (по его словам), бахвалился этим перед ней страшно, говорил вообще, что топор ему этот в Небесной кузне выковали. Только она ему не особо-то верила, запомнился он ей старым пьяницей-лесорубом, а не могучим воином. Отдать должное деду стоит, правда, внучку он научил как с ним правильно управляться, во многом с саблезубом ей тогда это и помогло. И сейчас поможет.       Когда ворюга, а это, без сомнений, был он, тянется к её заначке, Грелда не выдерживает. Позарился, паршивец, на святое! Копила ведь на комод новый, старый совсем отрухлявел, разваливается. Злость придаёт сил, что то пламя, выпущенное в разъярённого дракона.       — Ах ты ж погань воровская!       И, не медля, наваливается на пробравшегося, прижимая топор отстриём вплотную к телу, удачно оказавшийся неподалёку от пояса. Грелда промаргивается, привыкая к свету, свечки она не гасила перед сном, устала слишком… Мир вокруг расплывчатый, а вместо вора только тёмное пятно покаместь.       — Эй-эй, успокойся, убери эту штуку подальше от моего междуножья, будь добра, саблезубица! — Голос ворюги раздражает до скрежета, хотя и неприятным его назвать можно с трудом.       Наконец, зрение проясняется. Грелда хочет громко и протяжно застонать, возможно даже — огреть себя этим же топором, хотя и сдерживается. Ну конечно же! Принц припёрся сам, раз уж она его не нашла. Уже сдалась, а вот те на, счастье постучалось в двери, так сказать. Точнее, взломало к даэдровой матери замок и решило полазать в поисках чего ценного. Злость сильна, но любопытство оказывается сильнее. Эльф ли? Как представляла прям? Она ведь обязана знать, не сможет спать ночами. Грелда стаскивает, теперь без сомнений, капюшон воровской гильдии, и глупо хлопает глазами, уставившись в чужие.       — И правда ведь эльф, — самой себе бормочет она. «Таинственный незнакомец», оказавшийся обыкновенным ворюгой, а никак не романтичным искателем приключений, явно пытается урвать шанс и вырваться из хватки, но остриё топора, хорошо заточенное, проходится в опасной близости от промежности. — Только попробуй, и я отрежу тебе уши, а потом запихну в твою жёлтую задницу, ворюга! Клянусь.       Он испуганно взглатывает.       — Воу, дорогая, полегче на поворотах, я бы хотел сохранить свои прекрасные части тела, особенно эту. Иначе как мне потом тебя слышать, — и пытается очаровательно улыбаться, но нервно бегающие глаза его выдают.       Грелда фыркает. То ли разочарованно, то ли зло — сама себе не скажет даже.       — Это звучит ужасно. Хуже не придумаешь.       Но всё-таки чуть отодвигается и, не давая тому среагировать, прижимает топор, в который раз благодаря дедушку за то немногое полезное наследство, к чужому горлу. Эльф испуганно выдыхает, видимо, готовый в любой момент попрощаться с жизнью. Во имя Талоса, он даже не хватается за сложенные кинжалы на поясе! Это ему на что, украшение? Она ведь даже не такая отличная воительница, так, лесорубка и чуть охотой балуется, а этот даже не пытается выбраться из захвата, хоть как-то перехватить её.       — Как-то ты не шибко похож на прекрасного эльфийского принца, — с сомнением тянет девушка, окидывая альтмера придирчивым взглядом. Ворюга, конечно, далёк был от идеала. Кожа совсем не такая бледная, белоснежная, как она представляла, типичная для высоких эльфов — с желтизной. Хотя и черты лица точённые, но нос сросся явно кривовато и не один раз — результаты драк; куча тонких шрамов по всему лицу, глубокий — пересекал бровь, одно ухо надкусано, будто эльфу пришлось побывать для кого-то обедом. Неудачно, по всей видимости, к счастью для него. Волосы не отдавали ярким серебром, да даже не благородного оттенка вороного скакуна, — длинные, но светлые, выгоревшие на солнце и заплетённые в тугую косу, только более короткая чёлка вырывалась из захвата, обрамляя лицо прядями длиною чуть пониже подбородка.       Он явно взбодрился этим словам и внимательному изучению своего лица, чуть ли не просиял. Тонкие бледные губы растянулись совсем не в аристократической ухмылке.       — Милая, принцы распивают лучшее вино в своих дворцах и мацают розовощёких служанок. Я же — гораздо лучше! Обчищаю карманы, подрисовываю мордочки в конторских книжёнках и с радостью засажу любого тебе неугодного в тюрьму. Срок по желанию.       Грелда смотрит на него с сомнением и даже каким-то беспокойством, как на душевнобольних, над которыми поработал Шеогорат, смотрят родственники. Может быть, она резковато приложила его головой об пол, и поэтому он теперь не отбивается, не пытается убежать, а предлагает услуги воровской гильдии?       — Ты совсем стукнулся, эльф? На кой мне услуги ворюг, я на лесопилке работаю!       Тот не сдавался.       — На кой, на кой! На такой. Может тебе отомстить кому хочется, а? А вообще, знаешь что, — вдруг эльф странно улыбнулся. — Я ведь не только воровать умею, кудряшка, я — альтмер многих талантов. Кроме магии. Ну если тебе только не нужен косолапый скамп или неуправляемая огненная стрела…       — Девятеро, ты даже более кривой, чем я думала, — почему-то эта мысль её развеселила. Какая нелепость — валяется в странной позе вместе с вором, о котором она нафантазировала такое, что впору писать несколько любовных книжонок. Хоть зарабатывай на этом. Может, если лесопилка вдруг надоест…       Альтмер ничуть на это не обиделся, только разулыбался ещё шире.       — Я не кривой. Я — Мелитлиэль. Видишь, золотце, у нас получается неплохо ладить! Может теперь уберёшь топор от моего горла?       Грелда зависла на пару секунд.       — Млет… Мелтли… каво?       Он закатил глаза, но в выражении лица особо не изменился. Видимо, для него это чем-то неожиданным не стало. Оно и неудивительно! Кто вообще так называет своего ребёнка?       — Можешь меня звать Мел, все так делают, не ломай голову. Так что же хочет огонёк от волшебника, исполняющего желания? Я сегодня как раз им подрабатываю.       Мела будто и не волновало, что любой резкий рывок со стороны его собеседницы, и он в мгновение ока может потерять жизнь. Расслабленный, спокойный, с радушной улыбкой, будто и правда готов выполнить всё, что она попросит. И Грелда, конечно, наивная, и дура тоже, в целом, но в честь воровскую даже ей поверить сложно. Хотя, с другой стороны, вот же он, шанс! Валяется прямо перед ней, сверкает жёлтыми глазищами и даже готов помочь. Почему бы и не воспользоваться? Если она, конечно, готова довериться этому альтмеру с улыбкой заядлого плута. Или какого-то соблазнителя из туннелей Рифтена, о которых и ей пришлось наслышать. Принца — едва ли.       — Не буду я тебя убивать, — нахохлившись, буркнула Грелда, убирая топор от чужого горла. — Я не убийца. А ты всё равно мне ничем не поможешь.       Мел удивлённо осмотрелся, ощупал место, где недавно вплотную прилегала ледяная сталь, и вдруг широко улыбнулся во все зубы, подскакивая враз на ноги.       — Чего такая смурная, огонёк? Гляди только, какой шанс получила. Сам... я к твоим услугам, — запнулся он явно нарошно, будто и любил потешаться над собой. — О, не отмыть мне этого позора с полотна своей воровской карьеры! Должен же я чем-то искупить долг, не так ли?       Грелда, в который раз уже за этот, казалось, бесконечный день, вздохнула, исподлобья взглянув на эльфа.       — Не исполнишь ты то, о чём я попрошу. Кыш отсюда, иди грабь кого-то другого, я тут точно не самая богатая.       Он будто и понимающе кивнул, всматриваясь в девушку чуть внимательнее, подмечая сейчас всё, что не заметил раннее, как-то не очень их поза располагала к любованию. Крепкая, но простая, как и большинство нордок в Скайрима, будто и безликая. Если бы не глаза, — серые, сверкающие, что даже как-то неправильно смотрелись на этом лице, будто рисователь случайно мазнул более яркой краской, чем изначально планировал. Мел любил женщин, в целом, самых разных. Пышных, худых, светленьких и тёмненьких, волшебниц и воительниц. Каждая чудесна по-своему, в своей собственной красоте.       — Исполню. Обещаю, огонёк.       И в очередной раз улыбнулся. Почему бы не сыграть роль принца для очаровательной простушки-мечтатильницы? Приходилось играть роли и хуже, а здесь и неприятного мало. Было что-то в ней необычно-притягательное для него. С блестящими глазами, чуть грубоватым лицом и сильным, какое не встретишь у городских женщин, телом.       Наконец, она заговорила. Резко отрывисто, будто и сама страшась, что всё-таки это сказала.       — В общем… возьми меня с собой. Помоги мне найти любовь.       Ну или у Мелитлиэля самомнения чуть с перебором.