Спичек коробок

      По своему обыкновению, Я проснулся по второму будильнику, поставленному специально на пятнадцать минут позже того, что стоял на ровно шесть утра. Этого времени хватало как раз для того, чтобы выспаться, ведь встать бодрым после первого звонка было не то, что бы не реально, скорее не безопасно, ведь я мог уже по привычке выключить его и проспать хоть до десяти, тем самым проспав выход на работу, который, как мне удалось приладиться, чтобы прийти вовремя, должен был свершиться ровно в семь утра. Этих сорока пяти минут как раз хватало на поход в туалет, чистку зубов, нагрев чайника, приготовления пары бутербродов, и пока чайник закипал, я успевал полистать ленту новостей и насладиться несколькими картинами, висевшими перед кухонным столом. Они когда-то вдохновляли меня на целый день вперёд. Всё разнообразие стилей, яркость красок, парочка из них были в стиле кубизма, некоторые пейзажи, абстракции, портреты… Всё это было в разные по настроению дни самым лучшим для меня вдохновителем на творчество, требовавшееся от меня на работе творческим дизайнером. Но лишь некоторое время назад они стали блеклым раздражающим пятном перед моим завтраком. Кружка кофе, кажется так же перестала бодрить меня. Толи кофе покупать стал неправильный, толи вода в чайнике не вкусная, трудно сказать, но приходя на работу, и вот уже третью неделю подряд принося начальству свои наработки, идеи и концепты, они перестали принимать их в работу. В курилке коллеги спрашивали меня, нет ли чего-то новенького и вызывающего, может что-то, с чем мне стыдно показаться начальнику, но я натянув неловкую улыбку каждый раз мотал головой. Порой предлагали мне некий «творческий допинг» в виде нелегальной травки, которую кто-то умудрился достать и принести в нашу комнату раздумий, но я отказывался, даже когда это была вторая затяжка, передаваемая от одного из них. Редко они конечно приходили с зажигалками или чем-то, чем можно было поджечь хотя бы сигаретку, поэтому я всё время ходил с парой спичных коробков в карманах, хоть я и не курил. В курилку обычно меня звали, по стольку, поскольку, как мне говорили, я был приятным собеседником, да и новых идей всё время у меня было навалом, которыми я с радостью делился, вдохновляя остальных, тем самым продвигая работу многих наших людей. Не заменимый генератор интересных начал, так меня звали до поры до времени, пока я не стал ходить в курилку со всеми уже просто по привычке.       Не думалось мне даже, что может настать тот день, когда с нами сидел начальник, разгонял какую-то идейку на счёт рекламы, периодически с надеждой поглядывая на меня, который просто сидел с коробком в руках разглядывая картинку на нём. Мысли будто перестали поступать в голову, я сам был в какой-то абстракции, окружающей меня. Пустые лица, пустые стены, стол с разбросанными на нём пустыми бумагами, и этот мой пустой взгляд, который я пытался скрывать за странной нервной улыбкой каждый раз, когда чувствовал чей-то взгляд на себе. После окончания перекура, начальник позвал меня к себе. Кинув свой взгляд на тех окружающих, кто ещё не успел уйти, мне почудилось, что они словно прощаются со мной своими глазами. Меня напрягло присутствие в кабинете начальства. Эта поза сложенных рук, документы под ними, и опечаленное лицо, что бегало глазами от меня к тем бумажкам на столе. Трудно конечно вспомнить до словно, что он сказал мне в тот момент, но аналогию с горящей спичкой я уловил. Яркое пламя… что-то там… рад что ты был с нами… догорел до середины… как-то что-то… пламя угасало, но мы не замечали… может ты просто выгорел и тебе нужен отдых… мы бы рады продолжить, но нам стоит расстаться…       Ну… да. Меня уволили. Можно было и простыми словами сказать, но он, думаю, пытался смягчить этот момент. Было бы мягче, если вопрос о последней зарплате не прозвучал с моей стороны, так как турнули меня оттуда без денег в конверте, а лишь с благодарственным письмом и парой закорючек о шести летнем стаже в трудовой книжке. Вещей много я забирать не стал, лишь рюкзак со сменкой, пара контейнеров да некоторые бумаги, которые мне жалко было оставлять там, хотя я бывшим коллегам оставил очень много своих старых наработок, которые как раз были из тех, которые стыдно было показать начальству, а вдруг найдётся кто-то смелый. День не был окончен, а я уже сижу на лавке в парке, без работы, без денег, рядом с каким-то бездомным. Он заливал мне в уши тираду о том, как хорошо бы было, будь у нас какой-то закон, выдающий бездомным толи бутылку водки на неделю, толи денег на проживание в парке, я если честно не понял. У прохожих, этот гений мысли постоянно пытался стрельнуть сигаретку, и не сказать, что безуспешно, у него уже было почти две пачки. За всё то время, что я тут выглядываю, наверное, какую-нибудь межпространственную точку между деревом и травой, этот бомж ещё ни разу не закурил, но ожидание этого близилось к концу, когда он вскочил и начал похлопывать ладошками по карманам в поисках «огнива для поджога», как он выразился. — Слуша́тель дорогой, а спичечки не найдётся? — спросил он меня с надеждой. — Держи — протянув коробок, произнёс отрешённо я. Он поджёг одну, и начал нервно доставать сигарету, но спичка успела потухнуть на середине. С сигаретой во рту он глядел на меня, будто зная, что сегодня был за день и в ожидании хоть каких-то слов от меня. Ну, по крайней мере, так я прочёл его взгляд. — Что? — неуверенно спросил я. — Одна спичка дважды не горит, доставай другую. Он скривил лицо, и ни то озлобленно, а может с недовольством или каким-то недоверием достал ещё одну спичку, поджёг её. Поднеся потухшую, к пламени горящей он аккуратно поджёг и её. Взгляд его был довольный и намекающий.