Your lips, my lips, apocalypse

С Драко она всегда во всем виновата — в его нервных срывах, выпивке и злобе. Он не обвиняет, но она чувствует это под кожей. Но она ведь и не надеялась, что все будет сказочно, как в ее детских книжках. Волдеморта нет уже два года, но они оба периодически просыпаются в холодном поту, задыхаясь. Драко привыкать приходится долго буквально ко всему. Он заставляет себя поверить, что так правильно. Золотая девочка, держащая его за руку, героиня войны и лицо бесстрашия. Она идеальна, нужно только уступить ей место быть первой, а самому привыкнуть что фамилия Малфой — теперь клеймо, преследующие его вместо с ежемесячными повестками в суд. Нужно просто заставить себя поверить, что так правильно — а дальше будь, что будет. Как отреагирует отец, если он возьмет фамилию жены, интересно? Но ему нравится ей верить, пряча все свои страхи в глубоких поцелуях и красивых фразах. Ему так нравится ей верить, что все будет хорошо, даже если пока все откровенно говоря хреново. В какой момент жизнь косит, жизнь выворачивает и вытряхивает, а он просто тянется за бутылкой совсем не ради веселья. Она морщит нос, когда он заходит. Мерлин, как она хочет ненавидеть его, когда он ведет себя так, будто лучше неё. Задирает нос выше потолка ее квартиры, с ноги открывая дверь, покачиваясь от выпитого огневиски. Она так хочет высказать ему все, но улавливает столько боли в его глазах, столько ненависти к себе, что просто слов не находится. — Мы не встречаемся по-настоящему, — шепчет он, развалившись на ее кровати. — Это послевоенное отчаянье. Хочешь, она притворится, что согласна с тобой? Гермиона просто не отвечает, закуривает сигарету, которую ловко достает из кармана его пиджака, открывая окно спальни. У нее в глотке застревает мат, у нее в глотке комом стоят все слова о том, как сильно его слова бьют ее по лицу. Но Гермиона лишь выдыхает дым, а потом волосы в пучок убирает. — Кончай пить, — лишь говорит девушка по буквам. Драко бровь вздергивает, гортанным смехом смеется несколько секунд, потом кивает в сторону сигареты. — Кончай курить, — ухмыляясь сам себе, он откидывается на спинку кровати. Хочешь, я подарю тебе всего тебя? Хочешь, я куплю тебя? Хочешь, я убью тебя? — Нет, правда, — Гермиона ложится рядом, запуская руку в его белоснежные волосы, — кончай пить, это не доводит людей ни до чего хорошего. — Я не человек, — отчеканивает в ответ, тяжело вздыхает и, наконец, заглядывает ей в глаза. Драко сам себя ненавидит за всю эту историю, но все же зачем-то целует ее в шею, смотрит на нее и видит свет. Столько света в одном только ее взгляде, сколько никогда в жизни не видел. Обещает сам себе, что когда-нибудь они заживут нормально, оставив позади весь груз войны, оставив позади боль от утраты близких, от своего выбора, от своих ошибок. Видит и верит, потому что эта их история сильнее любых манипуляций, сильнее злобы, сильнее войны. — Я ведь люблю тебя, ты знаешь. Гермиона глупо улыбается, ничего не отвечая. — Знаешь, ведь я тебе всегда это говорю, когда напьюсь, — он сам смеется над своими словами, оставляя ещё один поцелуй на ее шее. — Правда люблю. Она целует его в ответ, мягко что-то шепча в губы. Что — он сам не понимает, она, быть может, тоже. Но в этот момент отчетливо осознает, что когда-нибудь все обязательно хорошо будет. Потому что их любви просто на весь мир однажды хватит.