Апельсиновый мальчик

Когда Кеджуро впервые увидел его, он подумал, что красивее людей не бывает. У Танджиро – так представился незнакомец, когда Кеджуро несколько мучительных минут прожигал его напряженным взглядом – были прекрасные волосы. Насыщенные, блестящие на солнце так, словно их вымочили в вине, и Ренгоку ловким движением прикоснулся к ним, поднес к носу, как бы невзначай касаясь губами. Танджиро тогда зарделся, касаясь кончиками пальцев загорелой кожи, и сбивчиво говорил что-то про правила приличия. В тот момент Ренгоку почти не слушал его. Локоны действительно пахли вишней и апельсинами, и Ренгоку не составило труда представить целую корзину, наполненную ими. На вопросы мужчины, почему Танджиро так приятно пахнет, мальчишка, краснея и смущаясь сильнее, сказал, что у них в саду апельсиновые деревья как раз давали плоды. Он выжимал их вручную, добавляя собранные сестрой ягоды вишни – матушка Танджиро очень любила выпивать по стаканчику в день, а Камадо всегда нравилось видеть на ее лице теплую, благодарную улыбку. Кеджуро бросил что-то скомканное – то ли «молодец», то ли «это действительно хорошее занятие» - и долго смотрел на аккуратные ладони мальчишки. Камадо, догадавшись почти сразу же, кусая губы и цепляясь взглядом за что угодно, лишь бы не смотреть на незнакомца, протянул их Кеджуро. Такой странной встречи у обоих прежде не было никогда; даже у блондина, который привык быть причиной неловкости для других людей. Все же его привычка жить с душой на распашку и откровенно озвучивать все, что ни придет в голову, обычно отталкивала. Но Танджиро продолжал сидеть рядом, под кроной раскидистого дуба, а Кеджуро – продолжал любоваться его неимоверной красотой, проводя большими пальцами по чужим мягким ладоням и чувствуя от них сладкий запах вишни и апельсинов. - Вы не местный, - констатирует Танджиро, а Кеджуро моргает несколько раз, наклоняет голову слегка вбок и молчаливо просит продолжить говорить. Он пропустил слова Танджиро, все слова, что срывались с его тонких губ, потому что внимание привлекали не только солнечные искры в глазах, но и веснушки. Они аккуратненькими пятнышками рассыпались по щекам и носу. – Вы часто тут бываете? - Именно здесь? – Танджиро осторожно кивает, закусывает губу неосознанно, и бедному мальчику кажется, что весь он красный, потный от палящего летнего солнца; от него наверняка еще пахло гуашью – она всегда имела резкий, неприятный запах. Кеджуро его не чувствовал. – Нет, практически не бываю. - Тогда почему вы оказались здесь? - Навещаю брата и отца. – Ренгоку замечает нервозность Камадо и отпускает его руки. Легкий ветер доносит слабый, теплый запах высыхающих колосков, и их шелест разбавляет воцарившуюся тишину. Кеджуро отрывает взгляд от Танджиро всего на секунду, на короткий миг, чтобы окинуть простирающееся поле и стоящий рядом холст с красками. Он нашел это место совершенно случайно. Встреча с отцом оказалась напряженной, закончилась очередным скандалом – будто Кеджуро ожидал чего-то другого – и мужчине срочно требовалось прогуляться, иначе в следующий же миг он, поддавшись эмоциям, мог схватить рюкзак и вернуться в Токио. Ему явно было бы плевать, что на дорогу придется потратить несколько долгих часов, и даже на желание наладить испорченные отношения с отцом он готов был закрыть глаза. Слышать нравоучения от человека, который оставил умирающую жену, который предпочел нормальной жизни празднества и «свободу», Кеджуро хотелось меньше всего. Его удержал Сенджуро – младший брат, слишком добрый и чуткий. Младший Ренгоку считал своей обязанностью, священным долгом заботится об этом бедном человеке. Кеджуро готов был забрать брата в любой момент и уехать домой. Его маленькая квартирка, которую он снимал на деньги с подработки, вполне его устраивала и стала настоящим домом, безопасным и родным. Сюда он готов был пускать только Сенджуро и Узуя – старого друга еще со школьных времен. Он вполне мог бы перебраться на диван, а кровать уступить брату, - Сенджуро упирался так, будто Кеджуро предлагал ему ночевать на улице, питаться из мусорных мешков и укрываться картонками. - А что ты здесь делаешь? Живешь? – Ренгоку привалился лопатками на жесткую кору дерева. Он жмурился, когда солнечные зайчики прыгали по лицу, и изредка прикладывал ладонь ко лбу, пытаясь сквозь яркий свет рассмотреть мальчишку. - Нет, я приезжаю с сестрой к матушке каждое лето. – Танджиро мягко улыбнулся, Кеджуро не казался ему опасным человеком. Возможно, именно его открытость убедила Танджиро остаться, а не нестись через все поле колосьев, оставляя за спиной дорогой набор красок, баночек с кистями и холост с подсыхающим пейзажем. Но легкая покалывающая неловкость все же заставляла елозить на месте и искать применение подрагивающим рукам. – Вы не против, если я вас нарисую? - Сейчас? – Кеджуро едва ли удивился - теплые лучи и сладкий аромат апельсинов разморили его, и каждое движение требовало от него усилий. - Мне легче, когда руки заняты. – Танджиро потянулся к небольшому холсту, застучал баночками, и пока он осторожно пытался подобраться к кисточкам и краскам, Кеджуро беззастенчиво смотрел на оголившуюся полосу кожи. Косые мышцы были напряжены, и их рельеф прослеживался слишком отчетливо. Кеджуро мотнул головой, отгоняя навязчивое желание задрать футболку мальчишки чуть выше и разглядеть все мышцы живота. – Обещаю, я потом отдам вам ваш портрет. - Это вовсе не обязательно. – Танджиро с довольной улыбкой заозирался, что-то выискивая, и длинные винные пряди следовали за ним плавно, выпадая из высокого хвоста, спадая на плечи шелковыми волнами. И Ренгоку мог поклясться, что сидящий перед ним паренек – не человек, а мифическое прекрасное существо с удивительно-мягкими ямочками на щеках. Потому что обладать таким очарованием не может ни один человек. У обычных людей и волосы падают нормально – быстро, немного спутываясь, а Танджиро с Кеджуро словно попали в романтический фильм, где монтажер замедляет кадр и добавляет спецэффекты. Танджиро неожиданно подается вперед, так, что Кеджуро может рассмотреть светлые волоски на лице, и чувствует, как сердце горячим угольком подскакивает к кадыку. Он сглатывает, большими от удивления глазами смотря на мальчишку, и тело покрывается нервной испариной. Мужчина проводит ладошками по бедрам – жесткий хлопок приводит его несколько в чувство. Или же это неожиданный дискомфорт за ухом, которого осторожно коснулся Танджиро. - Вы не против? – Камадо отстраняется, забирая нотки вишни и апельсина с собой. Кеджуро озадаченно смотрит в ответ и касается мочки уха, ведет вдоль странного предмета, и уголки его губ ползут вверх. - Колосок? – Щеки Танджиро покрываются румянцем, и он отчаянно хватается за кисть. - Вам бы больше подошел подсолнух, но тут поблизости их почти не найти. – Бурчит он, мило и тихо, делая первые мазки, и Кеджуро подвис, смотря на отточенные движения кисти. – У вас очень красивые волосы. В них словно запутались солнечные лучи, и подсолнух бы прекрасно подчеркнул это. Но что уж есть. - Как давно ты рисуешь? - Эм, - Танджиро искренне задумался, отрываясь от холста и с прищуром смотря на Ренгоку, будто тот мог помочь ему посчитать. – С начальной школы, наверное. Начинал с аниме, конечно же, - он забавно улыбнулся, оголяя зубы, и кончик носа его задергался, точно у кролика. Танджиро словно смеялся над собственными детскими рисунками, перебирая их в воспоминаниях. – Но мне со временем понравилось рисовать пейзажи. Иногда портреты. Только тех людей, которые мне нравятся. – И, когда Танджиро поднимает на него взгляд, Кеджуро читает в нем явное признание: «я покорен вашей красотой». - Что ж, тогда сочту за комплимент. Если бы я умел рисовать, тоже попросил бы тебя стать моей моделью. – Танджиро умело читает между строк и улыбается, возвращаясь к работе. С этой встречи проходит пять дней. Кеджуро видит Танджиро в следующий раз во вторник, когда по прогнозу передавали аномальную жару и просили всех жителей оставаться дома. Мальчишка нес в руках большой арбуз, часто перехватывая его и смотря не на дорогу – куда следовало бы, думает Ренгоку – а на кучевые облака. Мужчина невольно проследил его взгляд и тоже уставился на большое пушистое облако. Оно величественно нависало над горами и впитывало в себя солнечные лучи. - Было бы неплохо его нарисовать, да? – Ренгоку мягко забирает арбуз из рук Камадо и ловит его удивленный взгляд. Танджиро долго смотрит в его глаза потерянно, словно они и вовсе не были знакомы, а потом слабо улыбается. - Я и сам мог бы донести. – Он подстраивается под шаг Кеджуро и часто кидает в его сторону заинтересованные взгляды. Мужчина тоже особо перестал замечать окружающую действительность. Теперь весь его мир сузился до расслабленной фигуры Танджиро, и только лишь потому, что мальчишка был занят разглядыванием Ренгоку, Камадо не видел, как бессовестно пожирает его глазами Кеджуро. – Что вы тут делаете? Разве вы не сказали в прошлый раз, что собираетесь уехать? - У меня были причины остаться. - Брат? Или отец? - Ты. – Честно отвечает Ренгоку, и Танджиро, смущенный и растерянный, отворачивается. - Да, теперь я понимаю, почему вы сказали, что некоторым с вами тяжело. - А тебе? – Тонкие брови Танджиро хмурятся, потом выгибаются, и Кеджуро улыбается, наблюдая за всей этой яркой гаммой эмоций. Мальчишка искренне задумывается, прикладывает палец к кончику носа, и только лишь сейчас Ренгоку замечает на предплечье желтую краску. Она уже успела подсохнуть и осыпа́лась мелкой крошкой. - Думаю, к этому просто нужно привыкнуть. - Планируешь общаться со мной дальше? – Кеджуро замедляет шаг, стараясь провести с мальчишкой как можно больше времени, и, кажется, Танджиро разделяет его желание. Они делают маленькие ленивые шаги, проходя сравнительно небольшой дом за десять минут, смотря глаза в глаза и улыбаясь всякий раз, как кто-то начинает забавную игру в «завуалируй заигрывание так, чтобы его только тупой не понял». - Только если вы собираетесь общаться со мной. Это будет обоюдное желание, на которое я согласен. - Выдвигаешь условие, будто мы в суде. - Пытаюсь отвоевать нашу начинающуюся дружбу. - И, кажется, я сдаю позиции. – Танджиро едва слышимо смеется, пряча улыбку в кулаке, и смотрит на него своими большими яркими глазами. Кеджуро хочется откинуть все предложения Танджиро о дружбе, резко наклониться и поцеловать мальчишку. Хотя бы на мгновение ощутить вкус этой улыбки, этих слов, которые вызывают приятный трепет в груди, коснуться кожи, покрытой золотым слоем загара, родинками и веснушками. Кеджуро навряд ли бы смог вразумительно объяснить, что именно цепляет его в Танджиро, что заставляет так часто вспоминать и воспроизводить в памяти его силуэт. Скорее всего, он выдаст невнятный бред: набор букв и слов, который тяжело будет сложить в предложения. Камадо был олицетворением красоты и умиротворения. Он – тихая бухта, в которой уставший моряк ищет спокойствие и безопасность; он – оазис со сладкой водой, которой невозможно насытиться, которая возвращает к жизни; он, в конце концов, - прекрасный мальчишка с поля, полного колосков. Художник, отдыхающий в тени дуба, пахнущий апельсинами и вишней. - Не хотите зайти? – Кеджуро моргает, осматриваясь и не понимая, когда они оказались у дома Камадо. Мужчина нерешительно смотрит на Танджиро, тот, придерживая дверь калитки, терпеливо ждал ответа и видел, как мужчина, снедаемый сомнениями, переминается с ноги на ногу. – Я не кусаюсь. - Твоя матушка- - Против не будет. - Я потревожу- - Никого дома нет. – Танджиро давит подушечками на дверь сильнее, и она с жалобным скрипом поддается, делая проем больше. Кеджуро неосознанно смотрит на кисть Танджиро – аккуратную, с выпирающей косточкой – и вздыхает. Если бы он не знал Танджиро вообще, счел бы это за предложение с явным сексуальным подтекстом. И Кеджуро не нравилось, как обожгло низ живота при этой мимолетной мысли. - Ладно, если ты настаиваешь. - Я настаиваю. – Мальчишка улыбнулся. Дом Камадо оказывается аккуратным и чистым, с какой-то стороны даже идеальным – все лежало на своих местах, не выходя за невидимые рамочки, и Кеджуро с подозрением глянул на Танджиро. Судя по рисункам, он не был больным перфекционистом. Возможно, кто-то из семьи был настолько дотошным – хотя, в сравнении с его домом (таковой Кеджуро здесь называл с натяжкой) мужчина предпочел бы жить здесь, у Танджиро. Их мусорный бак до краев был наполнен бутылками из-под саке, а в комнатах витал душный запах алкоголя и сигарет. Когда Сенджуро начинал готовить, предварительно проветрив комнаты – это мало чем помогало, запах въелся уже в стены и вещи – тошнить начинало сильнее. Примесь овощей, мяса и затхлости мало сочетались. У Танджиро, как и предполагал Ренгоку, пахло апельсинами, вишней и чем-то приятно сладким. Блондин жадно втянул воздух, пытаясь хотя бы с чем-то связать этот аромат, но в голову не приходило ничего, лишь яркие вспышки мелькали под веками, когда он прикрывал глаза и делал очередной вдох. Это было странно, да и в целом он, наверное, выглядел странно – Ренгоку никогда не был прихотлив в запахах, его в целом они мало волновали, но теперь, кажется, апельсины и вишня будут его явными фаворитами. - Ренгоку-сан, можете, пожалуйста, отнести арбуз на задний двор? – Танджиро касается его плеча легко, почти невесомо, и Кеджуро вздрагивает от неожиданности. – Я наберу холодной воды в таз, а потом мы с вами его поедим. О, между прочим, - мальчишка скрылся на кухне, как предположил Ренгоку, и выглянул вновь в коридор, - у нас есть мороженное. Если хотите. - Хочу. Кеджуро улыбается легко, расслабленной походкой направляясь на небольшую энгаву, и опускает тяжелый арбуз на белую гальку, которой отделялась энгава от сада. Зеленые деревья, на которых дозревало еще несколько плодов, были такими же красивыми, как и Танджиро. Странно, конечно, было сравнивать этого удивительного мальчишку со стройными стволами, испещренными твердыми темными волнами, но их контрасты, их запах настолько пленили мужчину, что он, не понимая, что он делает, подошел к апельсиновому дереву и коснулся его мягких листьев. - Вам действительно нравятся апельсины, - Танджиро не пугает его своим неожиданным появлением, лишь заставляет обратить на себя внимание. – У меня есть несколько картин этого дерева. Могу вам отдать. - Не жалко? - Нарисую потом еще, - Танджиро протягивает ему мороженное – классический замороженный сок, как ни иронично, с цитрусовым вкусом – и идет к энгаве. Бо́льшая ее часть была спрятана под крыльцом, и прохладная тень приятно оседала на влажной, покрытой пылью коже. – Сколько вы собираетесь здесь оставаться? - Может, еще неделю. Не знаю. – Кеджуро пристраивается рядом, вгрызаясь зубами в тающее мороженое и жмурясь от режущей десна боли. Горло заполняют ледяные кусочки, скатываются в пищевод, и Кеджуро кажется, будто он чувствует, как они тают, превращаясь в жижу. – А ты? Когда планируешь уехать? - Тоже не знаю. – Танджиро пожимает плечами, и рыжие веснушки на его плечах перекатываются, цепляя взгляд Ренгоку. Мужчина открыто любовался плавными изгибами надплечий, выпирающими ключицами и ямочкой между ними, где как раз задержалась капелька пота. Она сорвалась вниз и скрылась под тканью бордовой футболки. – Осака не так уж и далеко. - Зато далеко от меня. - Вы уже скучаете? – Улыбка у Камадо осторожная, но не лишенная лукавства. Он хитро щурит глаза, морщит носик. Танджиро весь такой очаровательный, что у Ренгоку всякий раз теплеет на душе, стоит им остаться наедине. Странно это все было: Камадо был ему совершенно не знаком с одной стороны, с другой – они знали друг друга всю жизнь, от кончиков волос до пальцев на ногах, которые у Танджиро сейчас покрылись красными пятнами от обжигающего солнца. На нежной коже светлели тонкие линии от сандалий. – Что ж, пожалуй, я тоже буду по вам скучать. Белые зубы Танджиро оголяются в очередной улыбке, и мальчишка смотрит в упор на Ренгоку. Доверчиво, долго, и мужчина читает в них честность. Кеджуро касается его щеки, сбивая всякую спесь одним интимным движением. - Веришь в любовь с первого взгляда? - Вы мне признаетесь? Или это вопрос пофилософствовать? – Танджиро, на удивление, не смутился. Его щеки пылали, но они скорее просто остывали после горячих солнечных лучей, и, пока Кеджуро продолжал молчать, мальчишка провел по шее ладонью и вытер пот о шорты. Ему было жарко, духота путала сознание, и Танджиро выдохнул прохладный воздух, охлажденный мороженным. – Думаю, в этом определенно что-то есть, но, - он закусил губу, отворачиваясь, - я не думаю, что это настоящая любовь. - Почему? – Кеджуро склонился так, что Танджиро был вынужден повернуться к нему. Его удивление сменилось растерянностью, когда Ренгоку мягко коснулся его пальцев, сжал несильно, но уверенно потянул их на себя, кладя на грудь. – Тогда помоги мне понять, что это? Что я чувствую? Сердце Ренгоку стучало так сильно и четко, что Танджиро казалось, будто оно было в его ладони. Оно выстукивало незамысловатый ритм, и особенная трель в тоже время была обыденной. Сердце Ренгоку стучало, как обычное человеческое сердце, но оно стучало честно, откровенно говорило о том, что Ренгоку волновался рядом с ним. Камадо поднял взгляд – глаза Ренгоку, наоборот, скользнули вниз, на его губы, и Танджиро впервые за короткое время их близости смутился – мальчишка только и слышал, как стучит собственная кровь в ушах. Глаза Кеджуро сияли в отблесках солнечного света. Его кожа была горячей, как белая галька, оставшаяся на солнечной стороне около энгавы. Мягкие пестрые пряди, что касались лица Камадо, пахли кокосом, и мальчишка нежным движением заправил их за ухо. Ренгоку вздрогнул, сердце его под ладонью Танджиро забилось сильнее, сбиваясь с устоявшегося ритма. Танджиро скользнул ниже – тонкая ткань футболки не мешала почувствовать каждый изгиб, впадинку. От ткани веяло стиральным порошком и васильками, и мальчишка улыбнулся. Возможно, то было лишь совпадение, но на поле, на котором они встретились, как раз рядом росли васильки. Танджиро неуместно подумал, что фигура Кеджуро, его желтые глаза и огненные волосы прекрасно бы контрастировали с их синими лепестками. Пальцы мальчишки остановились на груди. Крепкие мышцы, такие твердые и плотные, что мягкая гладкая кожа казалась неправильной, она наверняка должна была виться тонкими ниточками стали и облекать каждую мышцу. Межреберные мышцы, косточки ребер, линия талии, - Танджиро мысленно дорисовывал каждый миллиметр, избавляясь от ткани и наполняя образ бежевым оттенком оголенной кожи. - Вы считаете меня красивым? – Танджиро выдохнул это так напряженно, что почувствовал, как его собственный живот втянулся. Кеджуро поднял глаза, переставая гипнотизировать чужие губы. Он не видел в Танджиро страха или сопротивления тому, что они пожинают своими действиями. - Ты очень красивый. Но не только твоя красота заставила меня подумать о любви с первого взгляда.– Камадо сглотнул вязкую слюну, близость с Ренгоку его не пугала – ему самому казалось интересным то, как их физически и душевно тянуло друг к другу, как располагал к себе Ренгоку так, будто в прошлой жизни они уже были вместе, пробыли бок о бок до глубокой старости и пообещали найти друг друга в следующей жизни. Это странное, теплое чувство правильности крутилось на языке, как топленое молоко, и Танджиро наслаждался им, подаваясь вперед и накрывая губы Ренгоку своими. Кеджуро ответил – мягко, размеренно, с легкой опаской и неуверенностью. Танджиро улавливал это, все еще не убирая руку с его груди. Он коснулся лица Кеджуро, провел пальцами по скулам, подбородку, надавил, заставляя открыть рот шире, и Ренгоку подчинился. Апельсины и вишня мягкой поволокой кружили голову, и Ренгоку, ощущая холодный язык Танджиро в рту, с трудом отдавал себе отчет в собственных же действиях. Руки сами потянулись к Камадо, провели по плечам, потянули за футболку, заставляя усесться на колени. - Тан- Ренгоку жадно втянул воздух, когда Танджиро дернулся вперед, проехался возбужденным членом по его бугорку на штанах. Тело свело судорогой, каждый нерв стал напряженной струной, и Кеджуро едва ли держал себя в руках, чтобы не повалить мальчишку на энгаву и не взять силой. Он все еще опасался, что принуждает Танджиро к этому, и потому не мог сделать ничего. - Ренгоку-сан, - Танджиро выдыхает это влажно, его голос остается на коже приятными мурашками, и Кеджуро, все еще жмурясь от переполняющего его возбуждения, трется щекой о его щеку. Камадо мягкий, податливый, как глина, и, когда мужчина проводит по позвоночнику пальцами, он выгибается, льнется так, что между ними остается лишь ткань их футболок. – Все в порядке, вы…в-вы можете делать, все, что хотите. Кеджуро глухо стонет, потому что Танджиро снова медленно задевает бедрами его заинтересованный член. Мальчишка зарывается пальцами в его волосы, массирует нежными движениями, пока Ренгоку мягко ведет губами по его шее, выцеловывает кадык и вдыхает сладкий запах пота, пропитавшийся апельсинами. Он слизывает капельку, катящуюся по ключицам, опускает ладони на бедра, сжимает, мнет, чувствует, как собственные мышцы на ногах деревенеют. Танджиро снова целует его. Напористее, с легким оттенком голода, который Кеджуро понимает лишь по суматошным движениям – пальцы Камадо хаотично касались его лопаток, позвонка. Они слегка подрагивали и казались не такими умелыми, как тогда, на поле, когда Танджиро сосредоточенно списывал с него картину, изредка прерываясь, чтобы ответить на вопросы. Мужчина улыбнулся. Отчего-то воспоминания о том дне успокоили его, и Кеджуро опрокинул мальчишку на энгаву. Аккуратно, боясь причинить боль своими неосторожными и импульсивными порывами. Ренгоку глубоко вдохнул. Нагретый воздух покалывал в носу, в горле пересохло, даже мороженное не помогло охладиться – недоеденная часть валялась на гравии, и голодные муравьи тонкой линией спешили к прохладной сладкой лужице. Но разве мог Кеджуро отвлекаться на что-либо, когда под ним, под широко расставленными руками, лежал Танджиро. Открытый, доверчивый, дышащий часто. На его раскрасневшемся лице веснушки проступили ярке, словно звезды на сумеречном небе. В глазах читался легкий стыд, и Кеджуро бы остановился на этом, если бы Камадо не потянулся к нему, целуя и заставляя лечь на себя. Камадо ладонью провел по прессу Кеджуро, оцарапал короткими ногтями тазовую косточку и поддел кромку боксеров. Член Кеджуро был твердым, с ощутимыми венками, влажной головкой, обильно смазанной предэякулятом, и Танджиро большим пальцем провел по ней. Ренгоку инстинктивно дернул бердами, толкаясь в ладонь, и вырвавшийся стон был таким глубоким, что у Танджиро по спине и загривку прошлись мурашки. Он никогда не дрочил мужчине, не держал ничей член в руках, кроме своего, потому полагался на интуицию и свой никудышный опыт. Но, когда лицо Кеджуро с подрагивающими ресницами, густым румянцем и нахмуренными бровями предстало перед ним и широкие плечи дрогнули от следующего прикосновения к крайней плоти, Танджиро обдало жаром. Каждая его клеточка нагрелась, подобно углям, и рот наполнился слюной. Раньше Камадо считал довольно странным желание сделать минет мужчине, потому что это, все-таки, половой орган с уретрой. Теперь же, смотря на то, как Кеджуро кусает губы до крови, подается навстречу каждому прикосновению, мальчишка готов сделать несколько, хоть сейчас. Из глубин начинают прорываться садистские нотки. Они кошками скребут стенки живота, тесня бабочек, пробирают коготками, и Танджиро нарочито медленно ведет по всей длине, на миг даже отрывает пальцы вовсе, слыша неприкрытый разочарованный вздох, а после касается венки на стволе ближе к яичкам. Подушечками пальцев прокладывает путь ниже, мягко гладит яички и чувствует, как они поджимаются от возбуждения. - Танджиро, что же ты…агх, черт возьми, - Танджиро поджимает пальцы на ногах, потому что голос у Ренгоку хриплый, низкий, и задушенные стоны заставляют атомы взрываться сверхновыми. Ему самому хотелось разорвать на себе одежду и по-пошлому оседлать Ренгоку, даже если будет адски больно. Мальчишка тянется к шее Ренгоку. Он присасывается к вспотевшей коже, проводит языком по венке, не забывая про яички и пульсирующий член, истекающий горячим предэякулятом, и оставляет яркий красный засос. Целует его, кусает и любуется. С профессиональной любовью смотрит на оставленную метку, выжигает ее образ на подкорке, чтобы потом, когда они с Ренгоку пойдут своими дорогами, перенести этот шедевр на холст. Кеджуро мягко убирает его руку от своего члена, и Танджиро буквально чувствует, как тяжело Ренгоку было сделать подобное – кожа ладони горела от естественной смазки, и мальчишка до сих пор ощущал фантомную пульсацию на пальцах. Мужчина, красный, полный желания и еле сохраняющий крупицы терпения, заглянул Танджиро в глаза, молча спрашивая, хочет ли мальчишка зайти дальше. Камадо коротко кивает, помогает Кеджуро стянуть с себя футболку, и плечи с шеей заливает румянец, когда Ренгоку голодно облизнулся и стал беззастенчиво рассматривать его тело. У Танджиро плечи были обсыпаны веснушками – маленькими, почти незаметными и сезонными. Они цветочными островками спускались к груди, к небольшому шраму между аккуратными сосками. Кеджуро с каким-то трепетом коснулся его, повел кончиками пальцев вниз, к впадинке пупка, и наклонился, чтобы поцеловать ключицу, в то время как широкая ладонь оглаживала все изгибы и каждый раз стремилась ниже. Край летних шорт манил, и Кеджуро чувствовал, как дрожит под ним Танджиро – от страха или возбуждения? – и как стремительно наполняется рот слюной. Мальчишку хотелось всего вылизать, выцеловать, не оставить ни один кусочек кожи без внимания. Рука плавно скользит ниже, сжимает упругую ягодицу и касается сжавшегося ануса. - Можно я?.. – Кеджуро почти шепчет, и Танджиро весь покрывается мурашками. - Не сегодня, - выдыхает он. Слишком резко и быстро все происходит. Неожиданно? Вряд ли. Танджиро, кажется, с первой встречи понимал, чем и как все закончится. Его развитая интуиция приложила к этому руку. Но прочитанные статьи, скудный опыт и разговор с Зеницу – лучшим другом и открытым геем по совместительству (и счастливому совпадению) – ничего не дали. Точнее, дали теорию, но не духа на все решится. Танджиро побоялся прыгать в пропасть с головой, потому цепляется за оставшиеся вещи на старшем, тянет вниз, избавляется от своих шорт вместе с боксерами, и обхватывает два члена рукой. – Только, - он сжимает их, ведет вдоль, размазывая и смешивая предэякулят, и Кеджуро мычит ему куда-то в шею, - мне н-нужна ваша помощь. Ренгоку не мог нормально реагировать на все происходящее. Руки у Танджиро были теплыми и нежными, гладкими, почти что бархатными, и каждый раз, как мальчишка водил по всей длине, у Кеджуро в ушах взрывались хлопушки. Он не заметил, как стал двигать бедрами и толкаться в руку мальчишки снова, желая скорее получить долгожданную разрядку. Танджиро тихо стонал, кусая губы и боясь быть услышанным. Он нащупал свободную руку Ренгоку – мужчина бы поспорил с тем, что она была свободна. Пальцы так сильно вцепились в ягодицу Танджиро, что вскоре отметины должны были приобрести фиолетовый оттенок, - лишь так Кеджуро мог держаться на плаву, в каком-то подобии сознания. - Р-Ренгоку-с-сан, - Камадо кладет его руку на их все еще возбужденные члены. Самому справиться тяжело – подкрадывающееся удовольствие заставляло сбиваться с темпа, и эрекция Ренгоку, по ощущениям, только усиливалась, иначе Танджиро не мог объяснить, почему половой орган мужчины увеличился, стоило ему провести по головке сильнее нужного. Кеджуро влажно целует его щеку, шею, ключицу, - все, до чего только могут дотянуться его губы. Он предпринимает попытку поцеловать мальчишку снова, но из-за резких движений их губы только мажутся друг о друга, и они умудряются несколько раз стукнуться зубами. Когда Кеджуро чувствует приближающуюся разрядку, он – незаметно для себя – кусает Танджиро в область надплечья, и горячая сперма покрывает их ладони и животы. Тело содрогается от удовольствия, и каждая клеточка наполняется негой. Ренгоку тянется к Камадо, чтобы осторожно поцеловать его – благодарно, чувственно и с явной надеждой, что они не расстанутся после этого вот так. Будто ничего и не было, будто не было того трепета в груди и навязчивого желания встретиться снова. Танджиро отвечает лениво, у него едва ли хватает сил даже приподняться. Тело липкое, покрыто слоем пота и налетевшим песком, и мальчишка мысленно уговаривает себя подняться и ополоснуться. Дыхание восстанавливается почти спустя две минуты, и Танджиро чувствует, как вялый и мягкий член Ренгоку касается его тазовой косточки. Он опускает взгляд, и щеки его стремительно наливаются краснотой – пелена возбуждения спала резко и неожиданно, и, сколько бы Танджиро не пытался убедить себя, что он не раз видел обнаженные тела, он все равно ощутил колючую неловкость. Близость Кеджуро не была такой, как с его моделями. Он мог часами рассматривать всякий изгиб, натянутую на животе кожу, мягкие свисающие груди с аккуратными горошинками сосков, бритый лобок и покрытый темными венками полувставший член. В его голове в такие моменты что-то щелкало, и ничего, кроме художественного интереса, Танджиро не испытывал. Он, скорее, являлся тем, кто смущал моделей – за что часто и с раскаянием извинялся. С Кеджуро этот переключатель сломался, завис где-то посередине и смешивал творца и обычного мальчишку. - Тебе было хорошо? – Танджиро вскидывает голову, и от смущения вырывается тонкий смех. Он закрывает лицо руками и дышит тяжело, сопит, но искренне пытается собраться. – А? Прости, я что-то не то- - Нет, нет, извините, - Танджиро выдыхает неровно и нервно, - просто такой опыт у меня впервые. - Оу, - Камадо не стесняется показать своего удивления, когда уши Кеджуро багровеют, и мужчина коротко кивает. Он открывает было рот, чтобы сказать что-то еще, но дверь калитки предупреждающе скрепит, и Танджиро в тот же момент с легким испугом смотрит на Ренгоку, потом натягивает белье и шорты и скрывается в глуби дома. Кеджуро нервозно растирает фаланги пальцев, облизывает нижнюю губу, все еще различая сладковатый вкус слюны Танджиро, и часто оборачивается. Он давно последовал примеру мальчишке и сидел одетым, то и дело меняя позы. Сперма на животе подсыхала и стягивала кожу. Место это зудело и постоянно заставляло мысленно возвращаться к Танджиро, к его тихому постаныванию и ласковым прикосновениям. Мужчине не хотелось торопиться и буквально во вторую же встречу прийти к… этому. Но они пришли, и Кеджуро искренне успокаивало то, что это было обоюдно. И Танджиро, кажется, не собирался после этого замыкаться и отдаляться, как это делали многие подростки в его возрасте. Он вообще не выглядел потерянным или озадаченным тем, что занимался петтингом с мужчиной. Или так, будто будет долго и мучительно размышлять над темой собственной ориентации. - Это сестра, - мальчишка появился так неожиданно, что Ренгоку невольно вздрогнул, поднимая на него сконфуженный взгляд. Камадо присел на корточки рядом и протянул влажные салфетки. – Они с подругой решили зайти на какое-то время. - Понятно. – Кеджуро приподнимает футболку и касается прохладными салфетками испачканной кожи, когда Танджиро подается вперед и мягко целует. Обычное прикосновение губ к губам, а сердце подскакивает кузнечиком. - Вы можете пойти в душ, если хотите. Я поищу вам вещи. Кеджуро встречает Танджиро в следующий раз снова на поле. На том же самом поле, проросшем колосками и полевыми васильками, затерявшихся среди золотых волн. Мальчишку выдавали его яркие волосы и тонкая хлопковая рубашка нежного голубого цвета, заправленная в шорты, и Кеджуро в очередной раз отметил про себя, насколько же прекрасен Танджиро. Аккуратная линия талии так соблазнительно выделялась, что Кеджуро снова отчаянно хотелось коснуться ее. Почувствовать нежную кожу под кончиками пальцев, провести языком и ощутить ее на вкус. - Что ты тут делаешь? – Ренгоку осторожно переступал скрытые под колосьями бугры потрескавшейся земли, и сухая трава приятно хрустела под мягкой подошвой кроссовок. Он остановился рядом, с внимательностью посмотрел на расслабленную фигуру мальчишки и проследил его взгляд – расстелившееся поле действительно завораживало, особенно когда теплый ветер колыхал колосья и они, подобно морю, взволнованно растекались. - Делаю фотографии перед отъездом. – Камадо показывает небольшой фотоаппарат, и его губы вытягиваются в ровную линию. Он виновато смотрит на Ренгоку, и в тяжком вздохе слышится глубокое сожаление. Мальчишка прикрывает глаза ладонью, чтобы лучше увидеть Кеджуро, и смотрит прямо в глаза напротив. – Простите, я сам не ожидал, что так внезапно уеду. - Какие-то проблемы? – Кеджуро касается его макушки, проводит по вишневым волосам, нагревшимся под палящими солнечными лучами. В груди также тепло и спокойно, как на этом поле – его беспокоил лишь ветер и цикады, притаившиеся меж колосьями. Танджиро был вовсе не против – ему вообще нравились любые манипуляции Ренгоку – поэтому он довольно улыбнулся, возвращаясь к фотоаппарату и настраивая резкость. - У друга проблемы, попросил приехать поддержать. – Танджиро делает несколько снимков, а после резко смотрит на Кеджуро. – Можно? – И кивком показывает на камеру. – Я все же буду скучать. - По мне? – Улыбка у Ренгоку ласковая, такая по-неправильному любящая, что у Танджиро щемит в груди. Он нажимает на кнопку, вглядывается через объектив в мягкие морщинки около глаз, очаровательные ямочки и пронзительные яркие, полные искр закатные глаза. Да, он будет скучать, потому что Кеджуро всего за три встречи стал ближе всякого человека и лишь одним своим присутствием вызывал тонну эмоций, с которыми мальчишка боролся, осаждал себя, напоминая, что столь быстрое развитие событий ни к чему хорошему не приведет. - Конечно! – Танджиро тихо смеется, выглядывая из-за камеры. – Я же обещал отстаивать нашу дружбу. - Я тоже буду скучать, Танджиро, - Кеджуро развел руки в стороны, и Танджиро с минуту стоял в нерешительности, а после улыбнулся, пряча камеру и падая в объятия старшего. Чужие сильные руки сомкнулись на его пояснице, даря странное подобие уюта и безопасности. – Но только пару недель. - Что? – Мальчишка заинтересовано поднимает голову и наталкивается на лукавую улыбку. – Что вы имеете в виду? - Через несколько недель у меня будет возможность наведаться в Осаку. Пробуду там пару дней, и если тебе захочется встретиться- - Захочется, - задушено выдыхает Танджиро, стискивая Кеджуро в своих объятиях сильнее. – Очень даже захочется, - повторяет он, замечая разжигающиеся огоньки в глазах Кеджуро. Ренгоку склоняется, целует Танджиро в макушку, и мальчишка прекрасно слышит, как сердце Кеджуро выстукивает песню счастья. Через полтора месяца Кеджуро действительно приезжает в Осаку на четыре дня, чтобы навестить свою старую подругу, а после сразу же встречается с Танджиро. Мальчишка отпрашивается у отца к другу и под предлогом долгой разлуки ночует у Ренгоку. Глубокой ночью, когда Танджиро ластился к нему и собирал вокруг них одеяло в попытке согреться, Кеджуро тихо шепчет ему «давай встречаться», и Камадо, ни секунды не думая, соглашается. После выпуска он переезжает к Кеджуро, перевозит почти все вещи и старые картины, на одной из которых Кеджуро заметил свой портрет – тот самый, самый первый, который Танджиро рисовал на поле. - Я же обещал, что отдам вам его.