ночи на ферме

марш уже почти полностью отдался истоме, нимигающе глядя в ослепительный экран мобильника, когда почувствовал, как исхудавшее тельце брофловски прильнуло ближе, прижалось непозволительно тесно. стэн удручённо сводит брови к переносице и прерывает дородного, с косматой бородой мужчину, что рассказывал непременно смешной анекдот, нажимая указательным пальцем на паузу. на потрескавшемся защитном стекле остаётся жирный отпечаток. он с минуту окидывает оценивающим взглядом сконфуженного друга, что лежит в совершенно неудобной позе — позе эмбриона — при этом, его нос стыдливо утыкается в рёбра брюнета. «слишком пугающе. нет, не так. слишком непривычно» — думает, нервно сглатывая стэн. он желает выпить как минимум один стакан воды, потому что горло невыносимо пересохло. и правда, непривычно, даже очень, видеть одного из активистов класса, являющегося упорно самостоятельным и не любящим проявлять слабость, в каких бы ипостасях она не представала (румянец на щеках, благодарственная улыбка или прочие сантименты, на которые люди попусту растрачивают свою жизнь, по мнению кайла брофловски) сейчас таким. позволив себе дышать наконец, марш всё тем же указательным пальцем ловит багряно-рыжий локон, что из особенно непослушных, и туго накручивает его. отпускает. кудряшка, подобно пружинке отскакивает обратно в вихры волос, ложится на веснушчатую, слегка заалевшую щёку, чуть ниже выразительной скулы. — что…? — немного расстерявшись, сипло спрашивает брюнет. безобразно-длинная чёлка лезет ему на глаза. только сейчас, рядом с вымытым и вкусно благоухающим еле уловимым ароматом нарцисса другом, ему становится стыдно за собственную лень и внешний вид. — можешь…можешь не засыпать без меня. — отчего-то, это не звучит как вопрос, скорее как констатация факта, граничащая с мольбой. клубничные губы кайла в упор прижатые к коже, при словах касаются рёбер, обтянутых хлопчатобумажной белой футболкой. стэн вздрагивает, приходя в ещё большее замешательство. он не смело, делая пробу, опускает ладошку в спутанную копну пламенных волос на макушке. реакции не получает, потому что друг совсем не двигается, замерев как мраморное изваяние, лишь мелкими выдохами опаляет грудную клетку. — а могу…а могу я спросить, — брюнет чувствует, что неизбежно задохнётся, поэтому крепче, как утопленник цепляется в огненно-рыжие кудри, не нарочно до боли сжимает их, оттягивая. плоскими ногтями слегка царапает субтильную кожу головы. — …почему? брофловски тихонько цокает что-то наподобие «больно же, придурок», но на этом неожиданно замолкает. остальная часть фразы застревает в горле комом. он определённо не хочет, чтобы стэн его отпускал, но вместе с этим, он так же определённо не хочет отвечать. кайл жмурится от удовольствия, ощущая живое тепло, что сочится через лёгкую ткань футболки. он мило морщит носик, отчего его очаровательная горбинка становится выразительнее. — кошмары. — и снова это не вопрос. марш внезапно рушит всю умиротворённую негу, в коей плескался рыжий, нарушая комфортную тишину. пятернёй опускается на затылок, требовательно, но бережно приподнимает лицо друга на себя. кайл сокровенно, вяло кивает. словно он не чувствует себя униженным или хоть капельку ничтожным от того, что его секрет раскрыл стэнли марш. достаточно ли странно? да. бередит ли это его душу? нет. стэн в раздумьях, большим пальцем трепетно обводит уголок, что образуется на стыке головы и шеи. он, как-то самозабвенно хмыкает, немного снисходительно качая головой. после этого его тело заметно расслабляется, он вновь позволяет себе вжаться спиной в мягкую, нагретую собственной температурой подушку. приглушённо, наигранно превозмогая гордость и с небольшой укоризной, кайл бубнит не отрывая губ в складки одежды: — спасибо, чувак. брюнет не отвечает, притворившись полностью поглощённым дурацким видео с телефона, ведь ответ — это через чур приторно и интимно. словом, по-гейски. через час беспокойной и довольно докучливой возни и метаний во взмокших от смешавшегося, солёного пота простынях, рыжий наконец заснул. заснул глубоко, по-настоящему заснул, погрузившись в медовый мир дивно пахнущих трав. на этот раз, ему снился не кошмар. на этот раз ему снилось огромное, пространное рапсовое поле. он и стэн несносными мальчишками носились по рыхлой, песочной почве, стараясь не споткнуться об ухаб и найти как можно больше узеньких тропинок, их тропинок. жёлтые, аккуратненькие соцветия приятно щекотали босые ноги, в основном в районе щиколоток. они, дразнясь, закрывали обзор, устало склоняя тонкие стебли к земле. марш же, напротив, уснул чутким и поверхностным сном. он резко поднимает помятое лицо с подушки, хоть и не услышал ничего, что должно было его насторожить. ни криков, ни невнятного бормотания, лишь мерное, местами неровное сопение друга. приподнявшись на затёкших локтях, брюнет склоняется пухлыми губами ко лбу брофловски, что в жемчужных, призрачно-прозрачных лучах луны блестит липкой испариной. он не на минуту не задумывается, и даже не содрогается от отвращения, лишь утомлённо полуприкрывает веки, невесомо касаясь губами сладкой кожи. стэн шумно выдыхает прямо в веснушчатое лицо, неловко отстраняясь. возможно, это не нужно самому кайлу, зато, так намного спокойнее его верному рыцарю стеречь королевский сон. *** на следующий вечер, стэн сидит на своей кровати один, монотонно пересказывая себе под нос что-то об одноклеточных организмах. маленький, оранжевый учебник биологии лежит на коленях, открытые страницы наглядно и детально иллюстрируют причудливых существ. тюлевая штора колыхнулась, затронутая свежим потоком ветерка, которым веет из открытого окна. ночная прохлада и влага растекаются по комнате и марш с удовольствием затягивается таким воздухом. он останавливается, перестаёт тараторить, запнувшись на полуслове. помимо надоедливого шуршания, что создаётся при трении ломкой травы на их бескрайнем поле травки, слышится что-то ещё. зычно стрекочущий сверчок — казалось, находящийся совсем рядом — внезапно пугливо смолк. брюнет неосознанно тянется рукой к карману приталенных джинс, в надежде найти свой небольшой, бликующий чёрный баллончик для самообороны. он совсем и забыл, что оставил аэрозоль «жгучий перчик» на обувнице у вешалки с верхней одеждой, то есть на первом этаже. он в ужасе плотно зажмуривает глаза, успев отложить растреклятый учебник в сторону. в голове мелькают одна за другой омерзительные сцены. это тебе не супергеройские комиксы, где человек-инструмент сможет отважно отыграть свою комнату у какого-нибудь пьяного старика. о боже, бомж лезет к нему в окно спальни! надо было точно закрыть его, как всегда мягко советует шэрон, проверяя сына перед сном и целуя в лоб. но теперь, у него не будет даже возможности простудиться из-за осеннего, холодного сквозняка. но распахивая кобальтово-синие глаза, стэн скорее удивляется, чем принимает неотвратимую кончину. — к-кайл? — хрипит полушёпотом он. брови невольно ползут вверх, к смольной линии волос. и правда, брофловски, в неуверенности сгорбившись, смущённо опускает взгляд в пол. на нём, лишь детская, безнадежно глупая пижама, полы которой мгновением тянет обратно потоком слабого ветра. близоруко сощурившись, марш замечает и крохотные, тёмные капли, какими радушно орошил ткань проливной дождь. — я…я не могу заснуть без тебя. — без обиняков признаётся рыжий. обречённо поджимает побелевшие губы в кривую линию. его поникшие плечи опускаются ещё чуть ниже, когда он зябко зажимается от морозного воздуха, что гонит в спину. мурашки безконтрольно бегут по рукам. — иди сюда, чувак. — с неким сомнением, медленно отвечает стэн. он принимающе разводит руки в стороны, кроткая улыбка приподнимает уголки губ. и кайл, будто только этих слов и ждал, решительно пересекает комнату, беззастенчиво приземляется на колени другу. он шмыгает мокрым носиком, утыкаясь им в тёплое, родное плечо. брюнет, чувствуя себя не в своей тарелке, принуждённо хихикает. рассматривая солнечные веснушки брофловски, что оголяет сползший, растянутый воротничок пижамной майки, он гладит того по спине, желая расстереть кожу и как можно быстрее согреть приятеля, чтобы тот слез с него. а кайл действительно нешуточно замёрз, возможно, он даже заболеет. широкие штанины впитали в себя талую, грязную воду из луж. стэн озабоченно вздыхает, подмечая, что незванный гость пришёл без обуви и даже без носков, абсолютно босым. он переводит взгляд на собственные ноги, что ютятся в шерстяных, колючих гольфах, одетых по наказу матери. марш поделился бы ими, но теперь, он почему-то боится лишний раз пошевельнуться, прогнать брофловски. он не подумав, поспешно ныряет мозолистой ладошкой под майку, натыкается пальцами на бугристый выступ позвоночника. ведёт рукой выше, ощущая, как млеет тело у него на коленях. и всё-таки, кожа у друга невероятно упругая, молочного цвета, словно он и не человек вовсе. кажется, завороженный мальчишка не сможет перестать трогать её, даже если захочет. — мне страшно, стэн. — жалобно откровенничает рыжий. вышеупомянутый прижимается своей щекой к чужой, натужно дыша куда-то в сторону, опаляет покрасневшую мочку уха. он ласково трётся своим лицом о веснушчатое. — ч-чёрт, да ты дрожишь. — в смятении, ощущая как зарделись скулы, как их сводит, невразумительно шепчет марш. он заправляет насыщенный цветом от впитавшейся дождевой воды локон, за ушную раковину, заставляя друга рвано выдохнуть. — давай, под одеяло. и снова кайл слишком близко, заключив талию брюнета в кольцо гибких ног. когда, через час, он мирно задремал, стэн ещё не спал. его синие глаза долго, до рассвета пепелили шероховатый, навесной потолок взглядом, словно это он был виноват, что маршу так понравились эти чёртовы обнимашки. *** сегодня ночь пятницы, а это значит, что кайл брофловски уже как неделю спит вместе со стэном. брюнет бестолково пялится на красные цифры в настенном календаре, что щедро сдобрен фотографиями гоночных машин. натужно втягивая воздух ноздрями, переворачивает отяжелевшее тело на бок. мышцы ломит после изнурительной тренировки по футболу и он, беззвучно, одними губами ругается. на удивление, рыжий спит весьма безмятежно. его буйная копна волос, влажными после душа кудрями рассыпалась по подушке. чуть вздёрнутый, с плавной горбинкой носик уткнулся в неё, вдыхая спёртые отголоски запаха свободы, то есть запаха пота и отцовского дезодоранта. марш прикладывается костяшками пальцев к мягкой, детской щеке друга. он пару раз проходится ребром указательного пальца по высокой скуле. старательно, не сбиваясь с линии. доходит до уголка слегка приоткрытых, розовых губ. подушечкой пальца осторожно оттягивает нижнюю, поражаясь тому, какая она податливая. брюнет распологает большой палец на остром подбородке, суматошными движениями поглаживает небольшую ямочку. — святое дерьмо, кайл, — опустив смятенный взгляд опасно расширенных зрачков, он смотрит на вторую свободную руку. — прости… но кайл всего лишь забавно всхрапывает, выдыхая через рот, откидывает кручённую прядь со лба. стэн, недолго мешкаясь, запускает правую руку под пижамную майку брофловски. широко расстопыривает пальцы и сдерживая жадность, как исследователь лапает холодной ладонью разгорячённую кожу. большим пальцем, зачем-то, ныряет в пупок, обведя его по кругу. он нерасторопно пересчитывает рёбра, восторженно касаясь выступающих косточек. поддавшись совсем уж глупому любопытству, поднимает руку ещё выше, неприлично задирая коротенькую майку. венди никогда не позволяла трогать её выше колен. они держались за руки и целовались, лишь на публику, а в моменты уединения, тестабургер всегда крутила носом. стэн зажимает между указательным и средним пальцами чувствительный сосок, теребит его. он слышит, как друг со свистом втягивает воздух, и низкий, неосознанный полустон вылетает у него изо рта. ему нравится?.. теперь, голова кайла откинута назад и дышит он более часто и прерывисто. брюнет льнёт ближе, смущённо утыкается носом в выгнутую, обнажённую шею. эспериментируя, кончиком языка касается бледной кожи. — ммхм — удолетворённый, задыхаясь в лёгком запахе весенних цветов, что, кажется, источает его друг, мычит марш. отстраняясь, он натягивает блестящую нить слюны. губы предательски дрожат, он, с принятием реальности, ощущает себя полным извращенцем. но приходит ни только принятие, но и осознание того, что больше ему не выпадет шанс поцеловать кайла брофловски. стэн судорожно облизывает обветренные губы, задержавшись взглядом на чужих, пудрово-бежевых. он храбро сокращает расстояние, нежно целуя куда-то в область арки купидона. это поцелуй извинения и надежды. брюнет посасывает верхнюю, пухлую губу друга, зачарованно наблюдая, как подрагивают буро-рыжие ресницы напротив. а губы у кайла фантомного, сливочно-ванильного вкуса. *** конечно, брофловски знает, что врать — это плохо. и конечно, никаких кошмаров ему никогда и не снилось. изнурённый, он опускает тяжёлые веки, падая спиной на чёрствый матрас. прикладывает ладошки к глазам, смотря на белый потолок сквозь расщелины в замке сплетённых пальцев. кайл с замиранием сердца чувствует, как боязливые пальцы обхватывают его ступню. даже через толстый слой тёмно-коричневой кожи они несомненно обжигают. стэн, усевшись на корточки между разведёнными коленями друга, медленно расшнуровывает его сапожки. холодная, зернистая слякоть с подошвы капает на пол, но брюнет игнорирует этот факт, отдав себя всего процессу. он властно хватается за икроножную мышцу, приподнимает ногу и стягивает левый сапог. завороженный неестественной белизной и упругостью кожи, кладёт большой палец на пятку, невесомо обводит её. рыжий громко выдыхает, ощущая укор совести глубоко внутри. он обессиленно разводит руки в стороны, подбирает простынь в кулаки. поддавшись порыву раскаяния, размыкает сухие губы, но марш опережает его: — готово! — вяло восклицает он, закончив возится с чужой обувью. легонько хлопает по правой коленке, однако, ладонь задерживается там. брюнет лелеет кожу сквозь пижамные штаны, водя указательным и средним пальцами неровные круги. кайл снова испускает неловкий выдох, вздрагивая незаметно. мурашки бегут по рукам, обдавая холодком, и он инстинктивно натягивает растянутые рукава ещё дальше, до кончиков пальцев. слабо впивается ногтями в субтильную сторону ладоней. — у н-нас — взглатывает, смачивая губы и зачем-то продолжает несуразно лепетать. — только одна п-подушка.? марш тут же отпрянул от колена, словно получил электрический удар. пару минут его расслабленная кисть безвольно висит в воздухе. он задумавшись, для себя что-то опровергая, потряхивает вспушённой копной чёрных волос. почему-то, на его щеках чётко обозначает своё присутствие мимолётный стыд. — я уверен, что смогу заснуть и без неё. — стэн опускает глаза вниз, рассматривая, как сине-фиолетовые вены просвечиваются, извиваясь под кожей. и правда, матрас, конечно, жёсткий, но тёплая рука друга, которую можно будет мять всю ночь — мягкая и такая родная. *** на следующую ночь, марш сокровенно, тягуче мурлыкает другу прямо на ухо, заправив рьяно вьющуюся прядь. его голова покорно лежит на вздымающейся груди кайла, приятно щекоча растрёпанными вихрами волос щёку и нос. так нежно и плавно даже мама колыбельную не пела и рыжий, вновь жмурится, задыхаясь собственными угрызениями. он утыкается носом в сальные лохмы стэна, до онемения прикладывается губами к макушке, остервенело чмокает. Moon appears to shine and light the sky With the help of some fireflies, I wonder how they have the power shine, shine, shine I can see them under the pines But don't hesitate 'cause your love won't wait, hey Ooh, baby, I love your way every day Wanna tell you, I love your way брюнет прерывается, почувствов, как напряглось тело под ним. он неуклюже отстраняется, облакачивается спиной о изголовье кровати, уставившись вопросительным взглядом. кайл лишь кусает губы до крови, капризно вытягивая руки, пытается дотянуться до ошеломлённого лица. и марш, без слов понимая, слушается, послушно подаётся вперёд, склоняя голову. от этого в сердце брофловски что-то невыносимо больно защемилось. он впечатывается губами в лоб друга, на котором пролегли озадаченные морщинки. дарит смазанный поцелуй, обхватывая мальчишеские щёки ладонями. — вот так, — облизав и без того красные, потрескавшиеся губы, он выпускает дрожащий выдох. — я посвящаю тебя в рыцари, чувак. марш хмурится, в лёгком шоке слегка приоткрыв рот буквой «о», но он не успевает никак возразить, ведь рыжий требовательно тянет его за запястье на себя. — а теперь, иди сюда. — шепчет он. *** кайл дразнясь ведёт лезвием по щеке друга, делает быстрый взмах, оставляя алую нить царапины. злостно ухмыляется, когда понимает, что промахнулся и сделал порез ниже скулы. его улыбка беспощадно растягивается, приобретая оттенок безумства, заметив, как стоически борется марш с подступающими слезами. рыжий наклоняется к уху парня, его воздушные кудряшки контрастом холят липкую щёку. — ну как тебе это нравится? — издевательски задевая приподнятыми в оскале губами красную мочку, он шепчет, нарочито протяжно выдыхая. стэн активнее задёргался, грубые узлы каната, что связывал и держал руки, нещадно тёрлись о ребяческую кожу. в рот тоже был запихан ворсистый комок, что заглушил непроизвольно вырвавшийся стон, когда правое запястье стало явственно саднить. брофловски вновь хитро приподнял уголок губ, зубы в свете луны хищно блестели. он не на долго дёрганно замявшись, принимается развратно и нерасторопно слизывать языком кровь с хладной щеки. металлический, солоноватый привкус растекается по горлу и кайл понимает всю фатальность своей одержимости. он замирает, сощурившись наблюдая, как одинокая слеза скатывается от раскосого уголка глаза к подбородку, оставляет за собой дорожку. опаздав, слизывает солёную каплю с подбородка горячим кончиком языка, закатывает от удовольствия бешено-зелёные очи. марш уже не сопротивляется, не пытается спятевшего друга отговорить. его голова безвольно, как у тряпичной куклы, касается подбородком груди. сальные локоны небрежным каскадом чёлки скрывают лицо. рыжий отступает на шаг назад, перепугавшись, опускает взгляд на измазанные карминовой кровью руки. он давится криком, исторгая задушенный мышиный писк. ещё широкий шаг назад и врезается копчиком в край стола. всё настолько правдоподобно, что брофловски хочется визжать и рвать волосы на себе от страха. тошнота густым комом поднимается в горле. напряжённые будто струны, мышцы трусливо трясутся. перед глазами всё плывёт и смазывается, делая страдальческий силуэт друга аморфным. колени предательски подгибаются и последнее, что он помнит это тьму и опустошение, что поспешно заполонили всё тело. *** увидив настоящий кошмар, кайл спасается от надобности лгать.