Может быть, это коала? Злой, странный коала.

— Мы опаздываем! Опаздываем! Паймон жужжала над ухом всю дорогу, и никакие успокоительные речи ей не помогали. Встреча была важной — Е Лань наконец нашла ниточку, которая может привести его к сестре, и медлить действительно было нельзя. Но ночь была бессонной, тревожной, тяжелой. Итер смог заснуть только под утро, и теперь они опаздывали с риском не только все пропустить, но и получить по лбу от призрачной орхидеи. — Немного осталось, Паймон. Уже за той горой. Итер расслабленно выдохнул, благодаря архонтов, что его спутник говорит вместо него. Итер устал, слишком устал, и сил даже на такие мелкие реплики осталось три капли на дне бокала. Как и на то, чтобы проверять по картам точное местонахождение пункта назначения. В нем вообще, на самом деле, совсем ничего кроме этих жалких трех капель не осталось. Как хорошо, что у него есть такой прекрасный товарищ, который всегда приходит на выручку. В Ли Юэ сегодня стояла жара, лето выдалось особенно знойным, и в глубине материка, где не протекали реки, где не было даже озер, духота окончательно добивала. Хотелось на стенку лезть, пускать слюни и пялиться в темный потолок — если смотреть в небо, можно выжечь глазки, а мама ему говорила, что они нужны. Наверное говорила. Итер не особо помнит, но у него хватает смелости дойти до такого внушительного вывода. Деревья, изредка появляющиеся на пути, не спасали, облаков сегодня не было, крио элемент в такой критический час был ему недоступен. До него еще топать и топать. Но мысли о сестре (ура, Люмин, ура) все-таки придают воодушевления — ножки топают, ручки утирают пот, жить можно. — Итер? Когда остается еще метров двести до нужного им (пиздец какого побитого) домика, его спутник останавливается, и Итер мысленно сокрушается: «Ты же был таким хорошим, что же сука случилось!». Он разворачивается на каблуках, тоскливо бросая последний взгляд на спасение в тенечке горы. — Что такое? Что-то случилось? — О, нет-нет. — спутник неловко смеется, и Итер невольно улыбается; смех у него все-таки славный, добрый такой — Я просто хотел уточнить, уверен ли ты, что мне правда следует идти с вами дальше? Этот вопрос бьет поддых своей неожиданной прямолинейностью (или прямолинейной неожиданностью, маг бездны разберет). Путешественник тут же тушуется, хмурится и немного наклоняет голову, словно в поисках подвоха, но глаза его собеседника по-рыбьи пусты, поэтому, пожевав губу, он все-таки спрашивает: — А в чем, собственно, проблема? Итер, на самом деле, постоянно в окружении каких-то нежеланных спутников. Весь континент как-то решил, что Итер «лучший-прелучший друг!», и путешественник не может их в этом винить, он сам устроил себе такую крутую репутацию своим неумением говорить «нет». И из-за него же в итоге с ним постоянно навязываются все, кому не лень. Они же пропадают, когда на горизонте возникает что-то с клыками и дубинкой, ну или что-то с именем Люмин (по-другому объяснить неосведомленность о своей сестре буквально трех государств подряд он не может, спасибо аранарам, что хоть они глаза открыли). Поэтому — только поэтому — вопрос в духе «ты уверен, что тебе нормально с моим присутствием?» немного.. выбивает из колеи. Что вообще не так? Он резко перестал быть лучшим другом? Это трагедия, вообще-то! А так подумать, его собеседник вообще редко к нему цепляется, и это ещё большая трагедия! — Эм. — на Итера смотрят, как на душевнобольного, и у него внутри поднимается волна бунта, — Ну.. Это Е Лань. — Так? — путешественник очень деловито скрещивает руки на груди, и теперь как на душевнобольного на него теперь смотрит еще и Паймон. Это совсем не в какие ворота. — Давай я не буду озвучивать, хорошо? Разомни мозг перед важной информацией, а то ты перепутаешь бочку моры с хиличурлом. Итер уже не просто хмурится, по ощущениям у него настоящая гримаса ярости! Злой котячей ярости! Но потом осознание неожиданно бьет обухом по голове, и губы складываются в немую «о». Он пару раз моргает, пару секунд думает, и все-таки принимает решение — раз уж ты подумал о бунте, пшеничная голова, бунтуй до конца. В конце-концов, друзей нужно защищать. А этот человек — его друг. Наверное (как бы ни было удивительно) самый дружный-. друговой? Ну короче друг-друг. — Не. Ты идешь со мной. — Итер… — Ты мой близкий товарищ. Пойдем. Она поймет, если ей все объяснить. Плюс ты тоже можешь быть полезен. И, не слушая возражений, Итер разворачивается на каблуках, целеустремленно топая в сторону покосившегося домика. Паймон грустно смотрит на спутника, еще грустнее вздыхает, хлопает его по плечу и летит следом. Она переживает за здоровье несчастного «друга-друга». Он сам, кажется, переживает совсем не об этом. Дверь в домик открывается со скрипом, и общее ощущение складывается такое, будто Итер не хлипкую бамбуковую дверцу открывает, а тащит шкаф по гнилым доскам. Недовольный вздох, конечно же, слышен даже через скрип. — Да уж. А мне казалось, что тебе очень важно найти свою сестру. — Ну прости, я- ну- — Все-все. Не оправдывайся. Е Лань безумно красивая и уверенная в себе женщина, и Итер просто за возможность смотреть на ее изящество мысленно прощает ей вот такую профессиональную вредность. Паймон, правда, чуть не умерла от остановки всех своих желудков, когда услышала, что он называет это вредностью. После того, как ее откачали (всем селом), она покрутила пальцем у виска, очень порекомендовав не говорить об этом самой призрачной орхидее. — Проходи, я сделала- А потом происходит прекрасное, и Итер жалеет, что не взял камеру сразу. Е Лань сначала застывает с улыбкой, потом бледнеет, а сразу после с тихим свистом достает лук — на лице у нее играет оскал. Вид у нее то ли насмешливый, то ли напряженный, хотя скорее все сразу, это же Е Лань. — Что здесь делает предвестник фатуи, Итер. С шипением спрашивает женщина, уже натягивая тетиву. Путешественник (как бы) удивленно оборачивается, и Тарталья за его спиной выражает совершенное ничего. Ни равнодушия, ни холода, ни насмешки — просто ничего. Он флегматично осматривает домик, сунув руки в карманы, и тихо шмыгает носом — насморк, как оказалось, извечная проблема носителей гидро. Кажется, дай ему пройти поглубже в дом, он начнет пальцами проверять столики на наличие пыли. Итер давит в себе улыбку, стараясь не представлять Тарталью в костюме горничной с веселым розовым пипидастром в руках. У них тут вообще-то очень важное дело. — Это не предствестник. Это — Аякс. — Что это значит? — Е Лань откровенно раздражается, и это уже начинает напрягать, — Ты привел ко мне предвестника. И не абы какого, а того самого, который чуть не разрушил Ли Юэ. Мне воспринимать это как предательство? С каких пор ты водишься с фатуи? Последнее слово она выплевывает с таким выражением лица, словно ей под нос сунули подгоревшего кабана в соусе Ля Дер Мо. Аякс забавно поджимает губы и пожимает плечами, всем видом как бы говоря то ли «Оправдано, то ли «А я говорил». Итер тяжело вздыхает, потирает большим и указательным пальцами уголки глаз и навешивает на свое лицо максимально уверенное выражение «Я шамачурл и буду защищать свою палку до самой смерти, она у меня красивая и мило звенит». — Все так, как я сказал. — сухо цедит путешественник, выходя вперед прямо под стрелу Е Лань, — Это не предвестник фатуи, это — Аякс. Он не при исполнении, он помогает мне, над заданием мы будем работать вместе. Я ему доверяю, а то, что мы тут обсуждаем, не имеет ровно никакого отношения к политике или тебе лично. Ты можешь воспринимать меня как предателя, и тогда мы посмотрим, кто кого переборит. Е Лань смотрит на него, как на врага народа, и Итер нервно думает, что шутка не удалась, получилось вообще не забавно, и как-то ему не хочется перепроверять еду на наличие ядов от заботливой чайной. Он уже хочет начать извиняться, судорожно утирая пот со лба, как призрачная орхидея все же опускает лук, переводя свой испепеляющий взор на виновника беспокойства. Она щурится, поджимая губы, а Итер думает, что, наверное, впервые видит причину, из-за которой у Аякса репутация жуткого человека. Он, конечно, знает, что Тарталья — двинутый на голову маньяк, но даже в Золотой палате (Аякс все еще получает за это пиздюлей, никто не сомневается) у того было больше озорства, чем реальной жажды кромсать. Да и в будущем, когда произошла ситуация с Тевкром (жалко этого добряка), Итер уже не смог отделаться от впечатления, что Аякса бедняжку просто оклеветали. Не может этот клоун с большим красным носом быть тем самым злодеем из страшилок для детей. А теперь видит. Глаза — зеркало души, и теперь, когда они с Е Лань пялятся на друг друга так, словно взглядом можно убить, Итер заново знакомится с Аяксом в его естественной среде обитания. То бишь в обстановке, полной враждебности, подозрений, холода и подлости. И глаза у Аякса пустые. Они и раньше не были светящимися от радости, но сейчас в них словно пробило дыру сразу на двенадцатый этаж бездны, а то и глубже. Сам по себе он стоит все также расслабленно, и лицо у него постное, но что-то неуловимое неприятно оттягивает сердце куда-то вниз. Паймон — очень благоразумно — прячется за спиной Итера. Аякс вообще-то и правда предвестник фатуи. Оказывается, это не просто звание. — Как скажешь, Итер. — цедит Е Лань, резко разворачиваясь и присаживаясь за стол, на котором уже лежат все бумаги, — Но позволь предупредить тебя, что снежане всегда при исполнении. Ты еще вспомнишь мои слова. Вообще-то Итер понял уже сейчас, но тут теперь дело принципа. — Спасибо, Е Лань. Я ценю твое понимание. — она поджимает губы, и путешественник почти слышит так и неозвученное «еще бы», — Присаживайтесь. Сейчас я введу вас в курс дела. Итер, не долго думается, плюхается на деревянный стул, усаживая Паймон к себе на колени. Только теперь он понял, как же сильно все это время болели его ноги. Облегченный выдох сдержать не получается, и это звучит до неловкого громко в загробной тишине домика. Аякс не двигается с места, держит руки сложенными на груди, и Итер уже хочет открыть рот, чтобы пригласить его присесть, как тот отмирает самостоятельно, беззвучно проходя ближе и усаживаясь рядом с Итером за столик. — У вас очень славная куртка. — он кладет голову на сложенные ладони, и взгляд у него уж слишком лукавый, — Вам идет. Е Лань улыбается широко и самодовольно, словно победила в конкурсе «Главная сука Тейвата», обогнав всех фатуйцев (и расстроив их). Аякс тоже улыбается, но чуть более доброжелательно, хотя, насколько Итер вообще может судить, не очень-то искренне. — Кажется, с этой курткой связано что-то неприятное. — бухтит Паймон, пряча нос в его шарфе. — Кажется, ты права. — вымученно бормочет Итер, укладывая руку ей на спинку, — Ну что, мы будем обсуждать мою сестру или нет?