Песня малиновки

За палаткой поет малиновка. Ее песня яркая, причудливая, взволнованная предзнаменованием наступающего утра. Небо только начало светлеть, тусклый оранжевый свет проникает через окно палатки. Этого легкого поцелуя света достаточно, чтобы он разглядел ее ресницы, касающиеся щек, и веснушки, украшающие нос. Она спит спокойно, а его медальон, золотой и тяжелый, висит у нее на шее. Он хорошо на ней смотрится. Он ей идет. И когда он закрывает глаза и сильно сосредотачивается, он чувствует ее прикосновение, как будто она касается его самого, а не его медальона. Ее пальцы гладят его, пока она спит, и это очень мило: то, как она касается металла. Том облизывает губы, присев на корточки у ее кровати. Он наклоняется, как делает каждое утро, и нежно дует ей в щеку. Она издает звук: легкий, нежный стон, и ее глаза приоткрываются. Том откидывается назад, зачарованный, когда она потягивается, протирая глаза, прогоняя сон. Это время суток ей подходит. Свет подчеркивает цвет ее волос, гладкость кожи. Вот почему он это делает — будит ее каждое утро в одно и то же время. Она сияет в лучах рассвета, и... Ах. Его взгляд скользит по ней, когда она встает с кровати, гладкие ноги выскальзывают из-под простыней. Когда она встает, то поднимает руки, приподнимаясь на носки. Его медальон покоится между ее грудей, плотно прижимая к телу ночную рубашку. Утро холодное: он может разглядеть только кончики ее сосков. Том подходит к ней, останавливаясь на расстоянии вытянутой руки, и она не видит его — она никогда не видит, — но вздрагивает, когда он мягко шепчет: — Доброе утро. Гермиона прекращает свою растяжку и оглядывается вокруг. И она хмурится, хмурится, как будто хочет сказать: "Что это было?" — О. Неужели она...? — Ты выглядишь восхитительно, — протягивает он, испытывая ее. Конечно же, она напрягается, и ее глаза обшаривают окружение, ее движения становятся паническими. Том широко улыбается. Она услышала его. Теперь это не займет много времени. Если она начинает слышать его, то достаточно скоро она сможет увидеть его, почувствовать его. И — о, она невероятна, не правда ли? — как будто она поняла это, она поднимает медальон, сжимает в ладонях и рассматривает его свысока. Том чувствует это так, словно она держит в руках его лицо. — Интересно, - бормочет она, ее большой палец ласкает грань медальона. Как будто она гладит его губы. Том закрывает глаза, чувствует, как прижимается к ней. — Не правда ли? Гермиона колеблется, приостанавливая поглаживание. Она протягивает руку, чтобы снять его... — Не надо, - говорит он. Она останавливается, послушно опускает руки, не снимая медальона. — Хорошая девочка, — воркует он именно так, как, он уверен, ей нравится. — Нам нужно только немного больше времени. Она прикусывает губу и еще раз поглаживает медальон, позволяя ему упасть обратно на грудь. Она действительно прекрасна по утрам. И скоро она будет полностью принадлежать ему.